О сайте    О компании    Тренинги    Форум    Все статьи    ТМ-книга    Поиск    Контакты   
                                       (495) 518 - 54 - 15     (495) 950 - 83 - 85   info@improvement.ru  
Список тем   Последние за: день   неделю   период   Поиск   Правила   Инструкции   Форматирование   Регистрация   Профиль   Модератор  

Отрывки из книг 29 (продолжение)

Форум сайта "Организация времени": Тайм-менеджерский форум: Отрывки из книг 29 (продолжение)
Айбек Бегалин 08 марта 2006 года, среда, в 09:12:

Отрывки из книг 1
Франческо Петрарка «Письма», М. Веллер «Все о жизни», Алексей Гастев "Поэзия рабочего удара", Журнал "Юный художник"8.1981г., Вадим Чурбанов "В чьих ранцах маршальские жезлы", Симон Соловейчик "Час ученичества", И.М.Верткин "Бороться и искать", Соломон, Франц Кафка, Ян Парандовский «Алхимия слова», В.А.Сухомлинский «Письма к сыну», Виктор Франкл "Человек в поисках смысла", Михаил Громов «Через всю жизнь», Чак Норрис «Тайная сила внутри нас», Франческо Петрарка «Письма», Блез Паскаль («Франсуа де Ларошфуко, Блез Паскаль, Жан де Лабрюйер «Суждения и афоризмы», Джон Адаир «Эффективный таймменеджмент», Чак Норрис «Тайная сила внутри нас», Жан де Лабрюйер «…Суждения и афоризмы», Уильям Джемс, из книги «Психология в беседах с учителями», Валентина Климова «Человек и его здоровье», Фёдор Углов «Само-убийцы!», Г.С. Альтшуллер «Краски для фантазии», Колин Уилсон , "Паразиты мозга" (роман), Гилберт Кийт Честертон «О лежании в постели», Иммануил Кант «О характере как образе мыслей», Карлос Кастанеда « Разговоры с Доном Хуаном», В.В. Вересаев «Записки врача», С.Соловейчик «Учение с увлечением», А.И.Деникин «Путь русского офицера», Сергей Львов «Книга о книге», С.М. Ковалев «Воспитание и самовоспитание», Из интервью с питерским писателем Валерием Поповым, Маслоу А. «Самоактуализация», В. Франкл «Человек в поисках смысла», М.Зощенко «Возвращённая молодость»(Комментарии к « Возвращённой молодости»), Иржи Томан „ Як удосконалювати самого себе”, Алексей Лосев «Жизнь», А.Ф.Лосев «Дерзание духа»

Отрывки из книг 2 (продолжение)
Виктор Франкл «Поиск смысла жизни и логотерапия», Вадим Чурбанов «В чьих ранцах маршальские жезлы», В.Фомин,И.Линдер «Диалог о боевых искусствах востока», Алексей Гастев «Поэзия рабочего удара», П.Я Чаадаев «Философические письма» («Телескопическое» эхо»), «Великие музыканты западной Европы», М. Максимов «О Бруно Беттельгейме», Вильгельмъ Вундтъ „Зачатки философiи и философiя первобытныхъ народовъ», Вэн-Цзы „Познание тайн (дальнейшее учение Лао-Цзы)”, Дневник Марии Башкирцевой», Ф.Х.Честерфилд «Письма к сыну», Валерий Куринский «Автодидактика», А.Рубакин «Рубакин (Лоцман книжного моря)», Л.П. Гримак «Резервы человеческой психики», София Лорен «Женщины и красота», Х. Ортега-и Гассет «Что такое философия?», Юрий Власов «Стечение сложных обстоятельств», Марк Твен «44, Таинственный незнакомец»

Отрывки из книг 3 (продолжение)
В.Н. Ягодинский «Ритм, ритм, ритм», А.С.Пушкин «Возражение на статьи Кюхельбекера в «Мнемозине» (о воображении),
В.И.Вернадский «Из дневников 1919-1920гг», К.С.Станиславский «Работа актёра над собой», Масару Ибука "После трёх уже поздно", Игорь Акимов, Виктор Клименко «О мальчике, который умел летать»,
Н.И. Козлов «Формула личности», Владимир Леви «Искусство быть собой», «Книга для медленного чтения», А. Н. Леонтьев «Мотивы, эмоции и личность», Олпорт Гордон Вилларт «Принцип «редукции напряжения»», Д. Н. Узнадзе «Мотивация и установка», (Алексей Гастев "Поэзия рабочего удара» («Как надо работать»), А. Подводный (каузальное тело), В.В. Вересаев «Живая жизнь», Константин Паустовский «Книга о жизни», Константин Паустовский «Золотая роза», Генрих ЭПП «Тысяча приседаний?», Гагонин С.Г. «Спортивно-боевые единоборства: от древних ушу и бу-дзюцу до профессионального кикбоксинга», (Г.Д. Горбунов «Уровни управления в организме и поведении спортсмена»), Волевая атлетическая гимнастика Анохина (Прашек), Система И. Мюллера, О.И.Иванова «Комнатная гимнастика»

Отрывки из книг 4 (продолжение)
Леонид Андреев «Рассказ о семи повешенных», Вениамин Каверин «Два капитана», Ганс Селье «От мечты к открытию», А. И. Введенский „лекцiи психологiи профессора С.-Петербургскаго Университета А.И. Введенскаго», Агата Кристи «Автобиография», Симон Соловейчик «Час ученичества» («Учение с увлечением»), «Мир и фильмы Андрея Тарковского» (Андрей Тарковский о киноискусстве (интервью)), Георгий Чичерин «Моцарт», Леонардо да Винчи «Избранные произведения», Августин Аврелий «Исповедь» Пётр Абеляр «История моих бедствий», Роберт Дилтс «НЛП: управление креативностью», Ярослав Руднянский «Как учиться», Януш Корчак «Как любить ребёнка», С.В.Мычак «Каратэ - путь к победе», Ф.М.Достоевский «Дневник писателя»1876г., Н.В.Гончаренко «Гений в искусстве и науке», Р.Баландин «Вернадский:жизнь, мысль, бессмертие», Симон Соловейчик, сборник «Час ученичества»(«Учение с увлечением»), Кен Кейес «Руководство к достижению высшего сознания», сайт (литература по психологии), Рассел Акофф "Планирование будущего корпорации"

Отрывки из книг 5 (продолжение)
К.А.Абульханова – Славская «Стратегия жизни», У.С. Моэм "Бремя страстей человеческих", Э. Дюкас, Б.Хофман «Альберт Эйнштейн как человек», Виктор Франкл «Человек в поисках смысла», Эккерман И.П. «Разговоры с Гёте», Абай Кунанбаев «Книга слов», А.В.Алексеев «Себя преодолеть» (оптимальное боевое состояние). Михаил Громов «Через всю жизнь»,
Мамардашвили М.К. «Философия и личность», И. Кант «Основы метафизики нравственности», В.Мезенцев «Энциклопедия чудес», Чжугэ Лян и Лю Цзи «Китайское искусство войны», Симон Соловейчик «Вечная радость»(очерки жизни и школы), Януш Корчак «Как любить ребёнка», «Фрагменты ранних греческих философов»

Отрывки из книг 6 (продолжение)
А.И.Шифман (Комментарии) Дневники Льва Толстого, И.А.Донцов «Самовоспитание личности», Игорь Вагин «Психология жизни и смерти», Рудольф Загайнов «Как осознанный долг»(дневник психолога), В.В.Столин «Самосознание личности», Г.Л. Тульчинский «Разум, воля, успех»(о философии поступка), М.К. Мамардашвили «О философии», Джон Уайзмен «Спецназ: курс индивидуальной подготовки», А.М. Пятигорский «Философия одного переулка»,
А. М. Пятигорский «Вспомнишь странного человека»}

Отрывки из книг 7 (продолжение)
Киркенесская этика, И. Липсиц «Как контролировать подчинённых», И.М.Верткин "Бороться и искать (о качествах творческой личности)", А.Б.Селюцкий «Кому нужна ТРИЗ?», Андрэ Моруа «Открытое письмо молодому человеку о науке жить», Огюст Роден «Завещание» (Дэвид Вейс «Нагим пришёл я…»), Сен-Симон «Мемуары", К. Паустовский «Золотая роза», Виктор Франкл "В борьбе за смысл" («Человек в поисках смысла»), Л.Н. Толстой "Воскресение", Чак Норрис «Тайная сила внутри нас» («Мой способ медитации»), Чак Норрис «Тайная сила внутри нас» («Как жить лучше и дольше»)

Отрывки из книг 8 (продолжение)
Чак Норрис «Тайная сила внутри нас», Борис Полевой «Повесть о настоящем человеке», М.Л.Князева «Ключ к самосозиданию», А.Ф. Бойко «Не ждите первого звонка» (календарик –пинарик Б.Г. Матвеева), «Видит ли курильщик все оттенки голубого неба?», Герман Гессе «Письма по кругу» (Благодарность Гёте), Герман Гессе «Паломничество в страну Востока», Герман Гессе «Письма по кругу», Стивен Кинг "Как писать книги", Герман Гессе «Письма по кругу» (О чтении книг ), Юрий Борев «Эстетика», М.Л.Князева «Ключ к самосозиданию» (Что же такое человеческие способности и можем ли мы управлять ими по своему «хотению»?), М.Л.Князева «Ключ к самосозиданию» 9«Кто живёт в карточном домике?»), С.Х.Карин(материалы) и А.Г.Спиркин(редактура) сборник «В мире мудрых мыслей»,
Эрих Соловьёв «Пуританизм и протестантская этика», Борис Полевой «Оглядываясь на прожитое», Виктор Пекелис «Твои возможности, человек!», Алексей Лосев «Дерзание духа», Л. Зайверт «Ваше время в ваших руках», А.А.Милтс «Гармония и дисгармония личности», Сальвадор Дали «Дневник одного гения», А.А.Милтс «Гармония и дисгармония личности», «Мир и фильмы Андрея Тарковского» (размышления, исследования, воспоминания, письма), Андрей Тарковский о киноискусстве «Последнее интервью»

Отрывки из книг 9 (продолжение)
Е.Головаха, А.Кроник «Психологическое время: удивительные свойства сжиматься и прерываться», А. Кроник, Е. Головаха «Психологическое время: путешествия в «давно» и «не скоро»», В. Магун, Л. Эткинд, М, Жамкочьян «От потребности – к поступку», «Популярная психология. Хрестоматия», Анатолий Маркуша «Мозаика для делового человека», М.Л.Князева «Ключ к самосозиданию», Александр Ломм « "Дрион" покидает Землю», Фёдор Углов «Из плена иллюзий», Г.Л. Тульчинский «Разум, воля, успех»(о философии поступка), Зазорина Татьяна «Я никому не завидовал», Дональд Трамп «Думайте по-крупному», Стивенс Дж. « Приручи своих драконов (как обратить свои недостатки в достоинства)», А.А.Кадочников, М.Б. Ингерлейб «Специальный армейский рукопашный бой: Система А.А.Кадочникова», В.И.Дельцов «Почему мне не хватает времени?», Фёдор Углов «Само-убийцы!», Ралф Эмерсон «Нравственная философия», Чак Норрис «Тайная сила внутри нас», Михаил Булгаков "Записки на манжетах" (Самогонное озеро),Корней Чуковский «От двух до пяти», «Марина Цветаева об искусстве»

Отрывки из книг 10 (продолжение)
Г.О.Гуревич «Месторождение времени», Г.А.Югай «Общая теория жизни», Владимир Леви «Искусство быть собой», Даниил Гранин «Человек, который любил время» ( «Река времён»), Фёдор Углов, Иван Дроздов «Живём ли мы свой век », Роман Гуль «Красные маршалы» (Тухачевский, Ворошилов, Блюхер, Котовский), И. П. Мюллер «Моя система для детей», Ромен Роллан «Очарованная душа», Илья Репин «Далёкое близкое», А.П. Остроумова-Лебедева «Автобиографические записки», Фредерик П.Брукс «Мифический человеко-месяц», Борис Пастернак («Охранная грамота» и заметки о художественном творчестве), Альбер Камю «Творчество и свобода. Статьи, эссе, записные книжки», Лев Толстой (Правила), В.С.Библер «От наукоучения к логике культуры. Два философских введения в двадцать первый век»

Отрывки из книг 11 (продолжение)
К.М.Станюкович «Вокруг света на «Коршуне». Сцены из морской жизни», В.С.Библер «От наукоучения к логике культуры. Два философских введения в двадцать первый век», Лев Толстой «Круг чтения», Лев Толстой «Дневники. 1895 -1910», Борис Ефимов «На мой взгляд», Гюстав Флобер «О литературе, искусстве, писательском труде. Письма.Статьи», А.Н.Уайтхед «Избранные работы по философии», Василий Перов «Новогодняя легенда о счастье» (рассказы художника), Михаил Зощенко «Возвращённая молодость» (Комментарии к повести « Возвращённая молодость»), Конфуций, Анастасия Цветаева «Воспоминания», Г.А.Ключарев «Пространство и время в жизни человека»

Отрывки из книг 12 (продолжение)
Чак Норрис «Тайная сила внутри нас», К.И.Коничев «Повесть о Верещагине», Франческо Петрарка «Эстетические фрагменты», Джанни Родари «Грамматика фантазии (введение в искусство придумывания историй). Сказки по телефону.», Януш Корчак «Избранное», Фридрих Гельдерлин «Гиперион. Стихи. Письма.Сюзетта Гонтар. Письма Диотимы», А.А.Милтс «Гармония и дисгармония личности», Корней Чуковский «Куприн», Ф.Х.Честерфилд «Письма к сыну», Б.М.Теплов «Ум полководца», Н. Б. Энкельман. От идеала к реальности, Джелали А.В. «Секреты Наполеона. Как развить свои способности», Герман Смирнов «Листая старую тетрадь», Петер Прехтль «Введение в феноменологию Гуссерля», Колин Уилсон "Паразиты мозга" (фантастический роман), Фрэнсис Бэкон «Великое восстановление наук»

Отрывки из книг 13 (продолжение)
Фрэнсис Бэкон «Великое восстановление наук 1-2», Георгий Гачев «Книга удивлений, или естествознание глазами гуманитария, или образы в науке», Фрэнсис Бэкон Сочинения в двух томах, А.М. Василевский «Дело всей жизни», К.А. Мерецков «На службе народу», А.В.Суворов «Походы и сражения в письмах и записках», Леонид Вегер « Записки бойца-разведчика», М.К. Мамардашвили (Введение в философию» … «Как я понимаю философию»), Н.В.Гончаренко «Гений в искусстве и науке», (Глава 3 «Труд и муки творчества»), Альберт Швейцер «Письма из Ламбарене», Александр Куприн «Поединок», А.Н.Леонтьев «Деятельность.Сознание.Личность», Рейнвальд Н.И. «Психология личности», Е.Г.Мильнер «Формула жизни», Рассел Гиббс «Если вам за 50», Е. Г. Мильнер «Выбираю бег», Татьяна Батенева «Известия»

Отрывки из книг 14 (продолжение)
П.П. Чистяков «Письма, записные книжки, воспоминания», Н.К.Рерих «Избранное», Карл Левитин «Всё, наверное, проще…», Ричард Олдингтон «Смерть героя» (роман), А.Ф.Лазурский «Альтруизм» («Психология личности.Тексты»), С.М. Ковалёв «Воспитание и самовоспитание», Константин Андреевич Сомов (Письма, дневники, суждения современников), Виктор Франкл «Психотерапия на практике», «Друзья Пушкина» (Переписка, воспоминания, дневники), К.Г.Уманский «Невропатология для всех», Джон Литтл «Брюс Ли. Путь воина», Левитский «Братская помощь», №9, М., 1910г. «О долге и чести воинской в российской армии», Виктор Франкл «Сказать жизни «Да»» (психолог в концлагере), Бенедикт Спиноза «Избранные произведения»

Отрывки из книг 15 (продолжение)
М. Драгомиров «Армейские заметки», Джон Локк «Опыт о человеческом разумении», «Ступени мастерства фехтовальщика» (Сост. В.А. Аркадьев), Москва, «ФиС», 1975г. «…Л. Сайчук Глава VI , «Взгляд на события» (Живи без перекуров!), «Новый вестник» «…Рок без алкоголя…», Лев Шестов (1866-1938)( «Апофеоз беспочвенности», Артур Шопенгауэр «Афоризмы и максимы», В.Мезенцев «Энциклопедия чудес», Н.Н.Петров «Аутогенная тренировка для вас», Н.В.Тягин «Путь к долголетию», Фридрих Ницше «По ту сторону добра и зла» О предрассудках философов, Владимир Маяковский «Как делать стихи?», Фридрих Ницше «По ту сторону добра и зла» «Изречения и стрелы» «Афоризмы», Л.Н.Лежепекова «Что нужно знать при лечении от алкоголизма», Г. В. Ф. Гегель «Философия духа», Е.Г.Мильнер «Формула жизни», Игорь Вагин «Умейте мыслить гениально», Г. В. Ф. Гегель «Наука логики», Людвиг Соучек «Энциклопедия всеобщих заблуждений», Фёдор Углов «Из плена иллюзий», Фёдор Углов «Само-убийцы!», И.В.Стрельчук «Острая и хроническая интоксикация алкоголем»

Отрывки из книг 16 (продолжение)
Чжоу Цзунхуа «Дао тайцзи-цюаня», «Дневник художника А.Н. Мокрицкого», Куницын А.П. «Русские просветители» Собр. произв. В 2 т. Т. 2., Анри Бергсон (собр. соч., т.,1 )(Материя и память), А.Н.Колгушкин «Целебный холод воды», Мартин Хайдеггер «Бытие и время», Карл Густав Юнг «Человек и его символы», А.П.Шицкова, Ю.В.Новиков «Здоровье здоровых», Г.- Г. Гадамер «Актуальность прекрасного», В.Н.Ягодинский «Ритм, ритм, ритм!», Ф. Ницше (Даниэль Галеви «Жизнь Фридриха Ницше», Финансовый менеджмент от Гоголя Н.В, Игорь Вагин «Я знаю, как нужно», А.Ф.Лосев «Дерзание духа» «Жизненное кредо», Лев Толстой «Так что же нам делать?», В.В.Вересаев «Записки врача», Элинор Портер «Поллианна» (повесть), Марианна Стовпюк «Лев Ландау:физик-теоретик и автор "теории счастья"», Ф. Кафка

Отрывки из книг 17 (продолжение)
Валерий Медведев «Фантазии Баранкина» (Поэма в трёх книгах), Эрнест Цветков «Мастер самопознания», Илья Мечников «Гёте и Фауст», «Пессимизм и оптимизм», Ф. Г. Углов «Правда и ложь о разрешённых наркотиках», Александр Дюма «Сорок пять», Ю. М. Орлов «Саногенноемышление», Борис Лавренев «Сорок первый», Лев Шестов (1866-1938)( «Апофеоз беспочвенности», Честертон Г. К., Вечный Человек, «Омар Хайям и лоза виноградная», Владимир Леви «Искусство быть собой», Г. Олпорт (Личность: проблема науки или искусства?),Фёдор Углов «Человеку мало века», Ф. Достоевский «Братья Карамазовы», Джим Рон "Философия бизнеса", Фёдор Григорьевич Углов «Человеку мало века»

Отрывки из книг 18 (продолжение)
П.С. Таранов «Стратегия мудрости» …Часть III. Таинства умственной деятельности,
Стивен Кинг «Как писать книги», П.С. Таранов «Стратегия мудрости» (арг. Гайдара арг. Гара), Баурджан Момыш –Улы «Психология войны: книга-хроника», Роберт Дилтс «Что умеют гении?», Александр Бек «Волоколамское шоссе» (повесть в четырёх частях), Стивен Ков «Семь навыков преуспевающих людей»}, В. Шукшин «Танцующий Шива», Баурджан Момыш –Улы «Психология войны: книга-хроника», Александр Бек «Волоколамское шоссе», Сайт «Военная литература», Симон Соловейчик «Учение с увлечением» (роман),
Н.И.Козлов (Архив новостей сайта (книги)), Журнал «Юный художник» «И труд, и вдохновение», А. Бенедский «Воспитай в себе трудолюбие», Александр Ельчанинов (1881-1934) «Записи», Сергей Ключников «Искусство управления собой», Роллан Быков ((Журнал «Пионер») 1970-е гг.) (о дневнике), Чак Норрис «Тайная сила внутри нас» (Ввысь…), М. Ковалев «Воспитание и самовоспитание», Григорий Белых и Алексей Пантелеев «Республика Шкид», А.И.Деникин «Путь русского офицера», В.Н. Дружинин «Варианты жизни», Юлий Буркин «Королева белых слоников».

Отрывки из книг 19 (продолжение)
П.С. Таранов «Стратегия мудрости», Джон Адаир «Эффективный тайм-менеджмент», Эжен Фромантен «Старые мастера» (Рубенс в Мехелене), Эжен Фромантен «Старые мастера» (Гробница Рубенса), Себастиан Брант «Корабль дураков» Ганс Сакс «Избранное», Михаил Зюзько «5 шагов к себе», Л.Соловьев "Повесть о Ходже Насреддине", Вадим Чурбанов «В чьих ранцах маршальские жезлы», Франческо Петрарка «IV 1. Дионисию…», Стефан Цвейг «Три певца своей жизни» (Казанова, Стендаль, Толстой), В. Тарасов "Принципы жизни", «Серебряный век» мемуары, Вл. Ходасевич «Некрополь» (Конец Ренаты, Брюсов, Андрей Белый), Н Берберова «Курсив мой», Джек Лондон «Путешествие на «Снарке»

Отрывки из книг 20 (продолжение)
Фёдор Достоевский «ПУШКИН» (ОЧЕРК), Ирвинг Стоун «Моряк в седле» (художественная биография Джека Лондона), Ганс Селье «От мечты к открытию», «Вместо женщин – пиво», Карл Густав Юнг «Человек и его символы», А.Рубакин «Рубакин» (лоцман книжного моря) (о Николае Рубакине), Петер Прехтль «Введение в феноменологию Гуссерля», Клайв С. Льюис «Любовь Страдание Надежда», Роберт Т. Байярд, Джин Байярд «Ваш беспокойный подросток», Галина Шаталова «Выбор пути», Пётр Кропоткин «Записки революционера», Н.А.Анастасьев «Владелец Йокнапатофы» (Уильям Фолкнер), Козьма Прутков «Сочинения Козьмы Пруткова», Виктор Гюго (перевод Л. Н. Толстого), Василий Шукшин «Алёша Бесконвойный»

Отрывки из книг 21 (продолжение)
Стив Шенкман «Мы –– мужчины», Виктор Франкл «Человек в поисках смысла», Лев Толстой, дневники, 29 сен. 1902 г. Я.П., Питер Ф. Друкер «Эффективный управляющий», «Книга для медленного чтения», Фёдор Достоевский ( ПСС в 30-ти томах, Т. 7, Преступление и наказание (рукописные редакции), Лев Толстой, дневники, 13 мая 1903. Я.П., Фёдор Достоевский (том 27-й, (Дневник писателя), Юрий Орлов «Восхождение к индивидуальности», Ралф Эмерсон «Нравственная философия», Джим Рон «Отношение к жизни», Анна Вайз «Вдохновение по заказу», Эрих-Мария Ремарк «Три товарища» Эразм Роттердамский «Похвала глупости», Роберт Дилтс «НЛП: управление креативностью», И.С. Конев «Записки командующего фронтом»

Отрывки из книг 22 (продолжение)
Чин -Нинь Чу «Делай меньше, достигай большего»,.Уильям Джемс «Воля», Антоний Дмитревский (Страх или стыд наказания), Олдос Хаксли «Двери восприятия» ; Ларошфуко Джон-Роджер, Питер Маквильямс « Жизнь 101», Лев Толстой «Власть тьмы, или «Коготок увяз, всей птичке пропасть»», Лев Толстой «Письма 1910г.», Наталья Кончаловская «Дар бесценный», Ричард Олдингтон «Стивенсон. Портрет бунтаря» Д. Урнов «Судьба Стивенсона» Василий Гроссман «Жизнь и судьба», Марк Аврелий «Размышления», Василий Гроссман «Жизнь и судьба» (роман), Михаил Веллер «Всё о жизни», Артур Шопенгауэр «Афоризмы житейской мудрости», Эрих Фромм «Душа человека»

Отрывки из книг 23 (продолжение)
Марк Аврелий «Размышления», Л.М. Баткин «Итальянское возрождение в поисках индивидуальности», Александр Вампилов «Старший сын», Ралф Эмерсон «Опыты. Доверие к себе», Альфред Шнитке «Беседы, выступления, статьи», Осип Мандельштам «Четвёртая проза», А. С. Пушкин. «Разговор с англичанином о русских крестьянах. Мысли на дороге», Ромен Роллан «Кола Брюньон «Жив курилка»» «Воспоминания» «Письма к С. С. Кудашеву», Даниил Гранин «Союз, продиктованный временем», Алексей Лосев «Любовь на земле есть подвиг…» Дневник 1914 года, Уолт Уитмен «Песня о себе» (Мысли о времени ; Тем, кто потерпел поражение…), Эмиль Верхарн (Невозможное, Меч, Часы творчества, Жизнь, Страданья), Николай Лесков «Железная воля», Иван Гончаров «Обыкновенная история», Бодров Н. В. «Как изучить английский язык самостоятельно: Нестандартные приемы самообучения», Кэнко-Хоси «Записки от скуки», Альберт швейцер «Культура и этика», А.В. Туркул «Дроздовцы в огне», Василий Аксёнов «Остров Крым», Жиль Делез «Логика смысла», В.В.Вересаев «Коктебель», Франческо Петрарка «Книга писем о делах повседневных», В.М. Кандыба «Изучение иностранных языков», Антуан де Сент-Экзюпери «Планета людей», Кен Кейес «Руководство по достижению высшего сознания»

Отрывки из книг 24 (продолжение)
Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц», Марк Твен «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура», Герман Гессе «Игра в бисер», Лао-цзы «Дао дэ цзин», Николай Бутовский «Воспитательные задачи командира роты»(1884г.), Николай Бутовский «Муштровка как элемент искусства» (1891г.), Серен Кьеркегор «Афоризмы эстетика», А. Н. Аверьянов «Системное познание мира», Наполеон Хилл «Думай и богатей», Валерий Куринский «Автодидактика», Олдос Хаксли "Маленький Архимед", Нак Ту Се «Ночная беседа в Ёровоне» (1678г.), Г.К. Честертон «Ортодоксия» (… «Этика эльфов»)

Отрывки из книг 25 (продолжение)
Антоний Погорельский «ДВОЙНИК, или МОИ ВЕЧЕРА В МАЛОРОССИИ», Анатолий Маркуша «Слава ветру!», Н.А. Государев «Треугольный человек», Василий Белов «Привычное дело», Курт Воннегут «Сирены Титана», Лев Толстой «Дневник», Павел Лукницкий «Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой», Валерий Куринский "Автодидактика", Василь Быков «Сотников», Л.Н.Толстой «Патриотизм или мир?», Лев Толстой «О присоединении Боснии и Герцеговины к Австрии», М.Ю. Лермонтов «Валерик», «Родина», Абай Кунанбаев «Книга слов», Лев Толстой «Пора опомниться!», «Дневник», «Незаконченное, наброски» («История вчерашнего дня»), Н.Н.Гусев «День Льва Толстого», Д. П. Маковицкий «Яснополянские записки», Игорь Золотусский «Гоголь», В.Г. Машков «Как я был вундеркиндом», Антуан де Сент-Экзюпери «Цитадель», Лев Толстой «Три вопроса»

Отрывки из книг 26 (продолжение)
Владимир Фаворский «Рассказы художника-гравёра», Александр Рекемчук «Мальчики», Линкольн Стеффенс «Мальчик на коне», Корней Чуковский «Серебряный герб», Бертран Рассел «Почему я не христианин», Даниил Гранин «Чужой дневник», Дени Дидро « О гении», «Гений», Владлен Бахнов «Формула успеха», Сергей Козлов «Правда, мы будем всегда?», Александр Дюма «Двадцать лет спустя», А. Н. Толстой «Хождение по мукам», Константин Симонов «Живые и мертвые», Юрий Бондарев «Моим читателям», Лиз Стеннард «Пекинес», Василий Звягинцев (цикл «Одиссей покидает Итаку»), Корней Чуковский « Дневник 1901-1929»


Отрывки из книг 27 (продолжение)
Ева Кюри «Мария Кюри», С. А. Морозов «Иоган Себастьян Бах», Александр Кушнер «Времена не выбирают», Владимир Соколов «Спасибо, музыка», Конфуций «Иречения», Эрих Фромм «Искусство любить», Э.Финк «Основные феномены человеческого бытия», Дашкова Е. Р. «Записки княгини: Воспоминания. Мемуары», Игорь Калинаускас «Игры в просветление», Марсель Пруст «Обретенное время», Интервью Клиффорда Саймака, Альбер Камю «Письма к немецкому другу»


Отрывки из книг 28 (продолжение)
Э. Дюкас, Б. Хофман «Альберт Эйнштейн как человек» Д. Н. Лоранский, В.С. Лукьянов «Азбука здоровья»
И. В. Стрельчук «Острая и хроническая интоксикация алкоголем» гл.17,13; Андрей Гневышев; И. В. Стрельчук «Острая и хроническая интоксикация алкоголем» гл.1

Айбек Бегалин 09 марта 2006 года, четверг, в 07:27:

Линус Торвальдс, Дэвид Даймонд
«Just for fun»
«Ради удовольствия» - Москва, "ЭКСМО-Пресс", 2002

«…Я ежегодно получал стипендии как лучший математик.
К старшим классам суммы увеличивались. Самые крупные доходили до 500 долларов. Это и был основной источник денег при покупке моего второго компьютера. Моих карманных денег на него не хватило бы. Еще немного я занял у папы.
Шел 1986 или 1987 год. Мне было лет шестнадцать-семнадцать. С баскетболом было покончено. Я потратил кучу времени, исследуя рынок и выбирая, какой компьютер купить. PC тогда особого интереса не представляли, поэтому когда я мечтал о новой машине, я знал только, что это будет не PC.
В итоге я выбрал Sinclair QL, о котором многие из вас по молодости лет, возможно, и не слышали…

…Операционками я заинтересовался так: купил флоппи-контроллер, чтобы не пользоваться микроприводами, но к нему прилагался такой поганый драйвер, что пришлось написать новый. Пока писал -- обнаружил проколы в самой операционной системе или по крайней мере несоответствие между тем, что обещала документация, и тем, что реально происходило. Я с этим столкнулся, когда моя программа отказалась работать.
Поскольку мои-то программы -- ясное дело -- всегда идеальны, я понял, что тут дело в другом. Пришлось пойти дальше и дизассемблировать операционную систему.


V.
"Красота программирования"


Не знаю, как описать мою любовь к программированию, но я попробую. Если этим занимаешься, кажется, что в мире нет ничего интереснее. Эта игра гораздо увлекательнее шахмат, игра, в которой можно устанавливать собственные правила и где конечный результат можно понимать по-своему.
А со стороны кажется -- нет на свете ничего скучнее.
Первое, что привлекает в программировании, объяснить просто: ты говоришь компьютеру что-то сделать, и он это делает. Безошибочно. Всегда. Без возражений.
Это само по себе интересно.
Но такое слепое послушание хотя и увлекает сначала, вряд ли может привязать надолго. На самом деле оно как раз быстро наскучит. Интереснее всего другое: чтобы заставить компьютер делать то, что хочешь, сперва нужно придумать как.
Для меня программирование во многом похоже на физику. Обе науки имеют дело с устройством мира на базовом уровне. Разница, конечно, в том, что физик исследует, как сделан мир, а программист его создает. В пределах компьютера ты творец. Ты можешь безраздельно управлять всем, что происходит. Если хватает умения, то ты -- бог. Местного значения.
Возможно, я оскорбил этими словами около половины населения Земли.
Но это правда. Ты создаешь свой собственный мир, и тебя ограничивают только возможности твоей машины или -- в наше время все чаще -- твои собственные способности.
Возьмем, к примеру, шалаш на дереве. Можно построить прочный шалаш со всеми необходимыми вещами, включая люк. Но всем известно, что красивый шалаш отличается от просто прочного тем, что при его создании учли особенности самого дерева. То есть нужно сочетание искусства и техники. Это одна из причин, почему программирование обладает такой притягательной силой и является таким благодарным занятием. Функциональность часто отступает на второй план перед увлекательностью, красотой или неординарностью. Это очень творческое занятие.
Сначала я просто хотел узнать, как работает компьютер. И меня страшно обрадовало, что тут -- как и в математике -- можно построить собственный мир со своими законами. В физике тебя ограничивают уже существующие законы. А в математике, как и в программировании, годится все, что непротиворечиво. Внешняя логика не накладывает на математику никаких ограничений -- все должно быть логично само по себе. Как знает всякий математик, можно установить набор правил, по которым три плюс три равняется двум. По существу можно делать все, что хочешь, важно только по мере усложнения системы тщательно следить, чтобы не создавать ничего, противоречащего уже построенному миру. Чтобы твой мир был прекрасен, он не должен содержать изъянов. Точно так же и в программировании.
Одна из его привлекательных сторон заключается в том, что можно экспериментировать с созданными тобой мирами и выяснять их возможности. В математике можно заниматься умственной гимнастикой, проверяя, что может быть. Например, большинство людей под геометрией подразумевают Евклидову геометрию. Однако компьютеры позволяют увидеть и другие -- совсем неевклидовы -- геометрии. С помощью компьютеров можно посмотреть, как выглядят эти придуманные миры. Помните множество Мандельброта – фрактальные изображения, в основе которых лежат уравнения Бенуа Мандельброта? Это наглядные представления чисто математических понятий, которые стали возможны только благодаря компьютерам. Мандельброт просто придумал произвольные правила для несуществующего мира, который не имеет никакого отношения к реальности, но оказалось, что они порождают замечательные узоры. С помощью компьютеров и программирования можно создавать все новые миры, и некоторые возникающие при этом узоры по-настоящему прекрасны.
Но основное время уходит совсем не на это. Нужно просто писать программы для выполнения определенных заданий. При этом не создается новый мир, а просто решается проблема в мире компьютера. Ты думаешь над задачей -- и она решается. Но далеко не каждый способен сидеть, уставившись в экран, и обдумывать задачу. Только чокнутые хакеры вроде меня.
Операционная система -- это основа всего, что происходит в машине. Ее создание -- самая сложная задача. Создавая операционную систему, ты строишь мир, в котором будут жить все остальные программы, работающие на компьютере. По сути ты задаешь правила: что допустимо и может быть сделано, а что -- нет. Так можно сказать про любую программу, но к операционке это относится в первую очередь. Она подобна конституции созданной тобой страны, а все остальные программы -- лишь обычные законы.
Некоторые законы оказываются бессмысленными. Такие тебе не нужны. Важно, чтобы, посмотрев на решение, можно было понять, что ты получил правильный ответ правильным способом.
Помните того своего одноклассника, у которого всегда получался правильный ответ? Он решал задачу быстрее всех, и у него это получалось именно потому, что он к этому не стремился. Он не выяснял, как следует решать эту задачу. Он просто находил правильный подход. И, услышав ответ, вы сразу понимали, что это так.
То же самое и с компьютерами. Можно добиться чего-то с помощью грубой силы, по-дурацки перемалывая проблему, пока от нее ничего не останется. А можно найти верный подход, и проблема сама внезапно исчезнет. Вдруг удается взглянуть на нее под новым углом, и наступает прозрение: проблема существовала только потому, что ты на нее неправильно смотрел.
Вот очень наглядный пример не из компьютерной области, а из математики. Легенда гласит, что, когда великий немецкий математик Карл Фридрих Гаусс еще учился в школе, его учитель, чтобы занять учеников, велел им сложить все целые числа от 1 до 100. Учитель рассчитывал, что ребята провозятся с этим целый день. Но будущий математик уже через пять минут получил верный ответ: 5050. Настоящее решение не в том, чтобы тупо складывать все эти числа – это глупо и скучно. Гаусс просто заметил, что 1 и 100 в сумме дают 101, а 2 и 99 снова дают 101. Как и 3 плюс 98. И так до 50 плюс 51. За считанные секунды он понял, что таких пар 50, каждая в сумме дает 101, поэтому ответ -- 5050.
Может быть, эта история и недостоверна, но идея ясна: великий математик не станет решать задачу долгим и нудным способом, потому что увидит лежащую в основе схему и с ее помощью решит задачу быстро и эффектно. То же самое, безусловно, применимо и к компьютерной науке. Конечно, можно просто написать программу, которая вычисляет сумму. Для современных компьютеров это элементарная задача. Но великий программист узнает ответ просто потому, что у него голова на плечах. Он придумает красивую программу, которая будет решать задачу по-другому -- правильно.
Очень трудно объяснить, что интересного в том, чтобы биться головой об стену три дня подряд, не зная, как лучше, красивее решить задачу. Но когда ты нашел решение -- это чувство нельзя сравнить ни с чем в мире.


…Если пытаться делать деньги на контроле за ресурсами, то в конце концов непременно прогоришь. Это разновидность деспотизма, который, как неоднократно показывала история, до добра не доводит. Вспомним 1800-е годы, американский Запад. Допустим, вы контролируете источник воды местных фермеров. Вы ограничиваете подачу воды и берете высокую плату. В некоторый момент неизбежно становится более выгодным найти обходной путь и раздобыть воду где-то еще. В результате ваш рынок рушится. Или развитие технологий сделает возможной доставку воды по трубам на большие расстояния. В любомслучае обстоятельства меняются, ваша монополия разрушается, и вы остаетесь ни с чем. Так происходит постоянно, и просто удивительно, что опасность неизменно застает людей врасплох...
…Пытаясь контролировать каждую очередную технологию, музыкальная индустрия только побуждает людей искать новые обходные пути. Неужели неясно?
Так мы неизбежно приходим к DVD. На этот раз индустрии развлечений удалось достичь гораздо более высокого качества звука и видеоизображения, чем в видеомагнитофонах, в сочетании с уменьшенными размерами и простотой использования. Но они все зашифровали, чтобы помешать копированию. А в довершение издевательства добавили региональную кодировку. В результате DVD, купленный в аэропорту Сан-Франциско, нельзя проигрывать в Европе. Индустрия следовала своей извращенной логике: смотрите, в Европе фильмы продаются дороже! Поэтому надо помешать европейцам покупать фильмы в США.
Разве индустрия развлечений не могла предвидеть очевидное -- стоимость воды снова станет настолько высокой, что кто-то найдет способ доставлять ее по трубам из другого места?
Да, пока индустрия из жадности старалась контролировать людей с помощью технологии, кодировку DVD расшифровали. Причем даже не те, кто хотел копировать диски, а те, кто хотел смотреть их под Linux…
… Если уж на то пошло, и компьютер никому не нужен. Людям нужна просто волшебная игрушка, которая позволяет бродить по Интернету, писать курсовые, играть в игры, подводить баланс и так далее. А о том, что для этого нужен компьютер и операционная система, большинство людей хотело бы забыть…
… Ее не будет видно и слышно, но именно она заставит все работать. Она проникнет в сотовый телефон, который одновременно будет связывать все остальные ваши электронные штучки, если вы окажетесь вне пределов своей локальной беспроводной сети.
Вот увидите. Это просто вопрос времени. И денег…»

Айбек Бегалин 14 марта 2006 года, вторник, в 16:29:

Лев Гумилевский «Вернадский», Москва, "Молодая гвардия", серия ЖЗЛ, 1988г.
I
ТАЙНЫ МИРОЗДАНИЯ
Глава 1
ГЕНЕЗИС МИНЕРАЛОВ И ИДЕЙ
Корни всякого открытия лежат далеко в глубине, и как волны, бьющиеся с разбегу на берег, много раз плещется человеческая мысль около подготовляемого открытия, пока придет девятый вал *(*все эпиграфы, предшествующие главам, взяты автором из сочинений В. И. Вернадского).
В самом конце прошлого века английский натуралист доктор Карутерс наблюдал над Красным морем грандиозное переселение саранчи с берегов Северной Африки в Аравию. В течение трех дней плотные тучи насекомых, закрывая солнце и производя тревожный шум, непрерывно проносились над головой наблюдателя. Обычное в этих местах, часто повторяющееся явление поразило Карутерса своими размерами, и он решил определить количество насекомых в одной из туч, пролетевшей над ним 25 ноября 1889 года.
Оказалось, что туча занимала пространство в 5967 квадратных километров и весила 44 миллиона тонн.
Сообщение Карутерса о сделанном им расчете появилось в 41-м томе английского журнала "Природа" за 1890 год. Специалисты-энтомологи, в том числе и крупнейший из них, Давид Шарп, обсуждавшие заметку в журнале, не нашли в сообщении Карутерса ничего необыкновенного.
Не нашел в кем сначала ничего особенного и постоянный русский читатель журнала -- приват-доцент Московского университета по кафедре минералогии Владимир Иванович Вернадский. Он разбирал тогда коллекции в минералогическом кабинете университета, а кусочками свободного времени пользовался дляпросмотра накопившихся за лето журналов.
Человек, интересовавшийся решительно всем на свете, Владимир Иванович прочитал заметку Карутерса с простым любопытством и перевернул страницу, но затем быстро возвратился назад: ему показалось, что была какая-то связь между тем, что он прочел, и тем, что он делал. Странное ощущение мгновенно явилось и мгновенно исчезло: усилиями сознания вызвать вновь его не удалось.
Служители в длинных темных мундирах с синими стоячими воротниками внесли тяжелый ящик и опустили его у ног Вернадского. Шедший сзади них помощник Вернадского, Евгений Диодорович Кислаковский, указал на стул, где лежали топор, молоток и клещи:
-- Открывайте, ребята, только осторожнее!
Пока служители снимали свои мундиры, засучивали рукава ситцевых рубах, он подошел к столу. Владимир Иванович пододвинул ему журнал.
-- Ну, что вы скажете о расчете Карутерса? Сорок четыре миллиона тонн движется по воздуху с места на место, а ведь это без малого вес всего количества меди, свинца и цинка, добытых человечеством за девятнадцатый век!
Наклонив белокурую голову над столом, Кислаковский долго разбирал текст и, наконец, разобравшись, заметил:
-- Цифры проверить бы надо! У них опечаток тоже достаточно.
Служители отодрали доски, которые скрипели и визжали на гвоздях. Открытый ящик занимал помощника больше, чем саранча. Он бросил журнал и стал вынимать из ящика завернутые в бумагу камни. Раскрывая их, он кричал:
-- Горный хрусталь! Какие кристаллы, Владимир Иванович! А это откуда? Смотрите, природная железная роза! Первый раз вижу... А тут, как в гнезде яички, -- кальцит, да? Взгляните, Владимир Иванович, верно? А вот топаз так уж топаз...
Сверкающие камни один за другим ложились на стол.
Владимир Иванович отодвинул их в сторону, взял из стопки заготовленных для коллекций карточек одну и стал выписывать данные Карутерса. Пометив страницу, том, год и название журнала, он бережно снял чернила тугим пресс-папье и положил карточку в боковой карман. Помощник, следя за ним, несмело сказал:
-- А зачем это нам, Владимир Иванович, ведь мы не энтомологи, не физиологи, не биологи...
Владимир Иванович быстро встал.
-- Да, мы с вами не биологи, но тут, -- он приложил руку к карману, -- есть какая-то мысль! А из истории науки и опыта я знаю, какие неожиданныепоследствия бывают от случайно брошенной мысли, если она коснется ума и воли искренней человеческой личности в нужный момент... Один такой случай нередко оправдывает всю жизнь!
Эта постоянная, неизменная во всех случаях жизни настроенность молодого ученого на высокое, обобщающее мышление составляла самую характерную черту Вернадского. Она была присуща ему, как уверенная походка, негорбящийся стан, легкость движений, и все-таки удивляла окружающих.
Он говорил раздельно, негромко, держа руку на груди, но служители перестали драть из досок визжащие гвозди, а помощник впервые увидел, как строен, изящен, пронизан насквозь красотою мысли его руководитель и в какой особенный, одному ему доступный мир смотрят за светлыми стеклами очков его глубокие глаза.
Наставительная строгость собственной речи смутила Вернадского. Он любил скромность, но острая мысль застала его врасплох. Тогда с улыбкой приветливости, обращенной к собеседнику, Владимир Иванович сказал:
-- Ну, а теперь, коллега, давайте работать. Садитесь к каталогу, а вы, господа, -- он обернулся к служителям, -- пока свободны.
И молодой ученый, сдвинув очки на лоб, стал рассматривать вынутые из ящика камни, близко поднося их к глазам и диктуя название помощнику. Работа вскоре увлекла его.
Разборкой коллекций в минералогическом кабинете он занимался не только для того, чтобы привести в порядок запущенное хозяйство кабинета, где нашел десятки нераспечатывавшихся годами ящиков и посылок с образцами пород, которые присылались со всех концов России. Новый преподаватель смотрел на свою науку по-новому и по-новому распределял в минералогическом кабинете его богатое собрание.
Когда Вернадский сам учился, минералы изучали преимущественно по их внешним свойствам -- по форме, размерам, цвету, твердости, и мыслились они как навсегда установившаяся система природы. О том, как образуются минералы, из каких химических процессов происходят, не говорилось.
Вернадский в основу своего курса решил положить генезис минералов, то есть учение о процессах образования, происхождения минералов. Для негокаждый минерал был памятником физического или химического процесса, шедшего на Земле иногда в очень отдаленное время. Зная условия образования минерала, молодой ученый намеревался решать практические вопросы о том, где следует искать те или иные руды важных металлов, те или иные горные породы.
Его помощник то и дело выбегал курить. Владимир Иванович перерывы в работе называл "кусочками времени" и употреблял их на просмотр литературы или писание писем.
В "Бюллетенях Французского минералогического общества" он отметил статью о самородном железе и, когда лаборант вернулся, показал ему:
-- Вот это уже прямо нас касается.
Кислаковский взглянул на текст.
-- Да ведь я не знаю французского, Владимир Иванович!
-- Как, даже не читаете?
-- Не читаю, Владимир Иванович!
-- Ну, коллега, какой же вы ученый... -- разочарованно сказал Вернадский, выписывая на карточку автора, название журнала, год, номер, страницу. -- Как можно жить, не зная других языков...
-- Времени не хватает, -- покорно сказал пропахнувший дымом и никотином помощник.
-- Удивляюсь, куда вы его деваете!
Владимир Иванович положил карточку в тот же боковой карман, уже заметно оттянувший полу его пиджака, и указал помощнику место у каталога.
-- Ну, давайте продолжать...
Не раз в этот день прошли через руки Владимира Ивановича каменные образцы всевозможных минералов; не раз напоминала о себе и лежавшая в боковом кармане карточка, а странной связи между тем и другим он не мог уловить. Тонкие пальцы его узких, красивых рук пропитались черной каменной пылью, несколько раз он менялся местами со своим помощником, садясь за каталог и оставляя на больших разграфленных листах отпечатки своих пальцев.
Дома, выгружая из кармана заметки, вырезки, библиографические справки, Владимир Иванович находил кусочек времени, пока не позовут обедать, разложить по папкам, ящикам и полкам собранный за день материал. Под кабинет у Вернадских всегда отводилась самая большая комната. Вдоль стен, в простенках между окнами стояли открытые книжные полки, возле полок -- столы, на окнах -- цветы, в свободном уголке -- широкий диван и где просторнее -- венская плетеная качалка.
Три письменных стола возле разных полок предназначались для занятий: один -- минералогией, другой -- историей науки, третий -- диссертацией на ученую степень магистра геологии и геогнозии.
Переходя от стола к столу, от полки к полке, выдвигая ящики, раскрывая то одну, то другую папку, Владимир Иванович быстро распределил все, что былов кармане, и только для заметки Карутерса не находил места. Наблюдение Карутерса не могло относиться к диссертации "О группе силлиманита и роли глинозема в силикатах", будущий магистр геологии и геогнозии с карточкой в руках отошел к другому столу. Но история науки также не нуждалась и никогда, очевидно, не будет нуждаться в сообщении о переселениях саранчи с берегов Африки в Аравию.
Владимир Иванович подошел к последнему -- минералогическому – уголку своего кабинета и, бросив карточку на стол, подумал, что скоро понадобится еще один письменный стол.
Смеясь над забавным затруднением, в которое поставил его английский натуралист, он вынул из нижнего ящика новую папку, положил туда карточку, взял перо, чтобы сделать надпись на белом ярлыке синей крышки, и задумался: "Организмы? Разное? Смесь? Или число и мера в живой природе?"
Большой мастер обобщений и систематизации, умевший вносить гармоничность и закономерность в хаотическое множество фактов, он был осторожен в установлении новых классов и категорий даже в собственном ученом хозяйстве.
Несколько минут, а может быть и целый час, туго сжав в пальцах перо, Вернадский ловил в возбужденном мозгу идею, таившуюся среди множества фактов и выводов, переполнявших его ум. В свете этой идеи, как при блеске солнца меж туч, открывался какой-то новый мир, но в дверь давно уже стучали, приглашая к обеду.
Верный строгому порядку установленного дня, Владимир Иванович подвинул к себе папку, твердо написал на крышке и корешке "Живое вещество", поставил папку на полку самой крайней в ряду.
И вдруг так долго не укладывавшаяся в слова острая мысль охватила Вернадского радостью огромного открытия.
Тонкие детские пальчики просунулись в щель неплотно прикрытой двери.
Владимир Иванович помог сыну открыть дверь, высоко поднял его над собой, посадил на плечо и, торжествуя, понес в столовую. …

*…Корни всякого открытия лежат далеко в глубине, и как волны, бьющиеся с разбегу на берег, много раз плещется человеческая мысль около подготовляемого открытия, пока придет девятый вал .
…Человеческая личность, как все в окружающем нас мире, не есть случайность, а создана долгим ходом прошлых поколений.
… Поле научной работы действует тем началом бесконечности, которое в нем повсюду разлито и которое невольно отвлекает душу от земного и житейского.
…Научное мировоззрение, проникнутое естествознанием и математикой, есть величайшая сила не только настоящего, но и будущего.
… Вся история науки на каждом шагу показывает, что отдельные личности были более правы в своих утверждениях, чем целые корпорации ученых или сотни и тысячи исследователей, придерживавшихся господствующих взглядов.
… Первое место в моей жизни занимало и занимает научное искание, научная работа, свободная научная мысль и творческое искание правды личностью.
…Медленным, тяжелым, точным количественным учетом -- прежде всего измерением -- и не менее точным научным описанием окружающего двигаются вперед науки, и естественные в частности.
… Влияние каждой науки определяется действительным ходом ее развития. Мы можем этого развития не знать, как это имеет место для геохимии, но влияние ее существования чувствовать на каждом шагу.
…Научная мысль создается человеческой живой личностью, есть ее проявление.
… Жизнь есть явление космическое, а не специально земное.
Бренность бытия является характерной чертой атома и резко проявляется в земной коре.
… Химическое единство мира, единство химических элементов есть научный факт.
… Научная работа нации может совершаться под покровом волевого, сознательного стремления правительственной власти и может идти силою волевых импульсов отдельных лиц или общественных организаций при безразличии или даже противодействии правительства. Однако она находится в прочном расцвете лишь при сознательном единении этих обеих жизненных сил современного государства.
…Хотя с точки зрения вечности достижения чистой науки, двигающие на новый высокий уровень человеческую мысль, по сути вещей гораздо более значительны и в конце концов в истории планеты и человечества более могущественны, чем величайшие завоевания прикладного знания, -- в текущей жизни, для современников, гораздо большее значение имеют крупные достижения прикладного знания.
… С человеком, несомненно, появилась новая огромная геологическая сила на поверхности нашей планеты.
… Твари Земли являются созданием сложного космического процесса, необходимой и закономерной частью стройного космического механизма, в котором, как мы знаем, нет случайности.
… Наука ищет пути всегда одним способом. Она разлагает сложную задачу на более простые, затем, оставляя в стороне сложные задачи, разрешает более простые и тогда только возвращается к оставленной сложной.
…В явлениях жизни сказываются свойства не только одной нашей Земли.
… Вся история науки доказывает на каждом шагу, что в конце концов постоянно бывает прав ученый, видящий то, что другие своевременно осознать и оценить не были в состоянии.
…Я думаю, что встретился с проблемами, искание решения которых определяет всю жизнь ученого.
… Одни и те же законы господствуют как в великих небесных светилах и в планетных системах, так и в мельчайших молекулах, быть может, даже в ещеболее ограниченном пространстве отдельных атомов.
… Сходство планетной системы и строения атома не кажется случайным совпадением -- оно является проявлением единства вселенной.
…Энергетическое рассмотрение существования нашей планеты в данную минуту и в ходе времени не только должно позволить точнее выяснить механизм ее земной коры и ее геологических процессов, оно неизбежно должно привести к открытию новых явлений.
… Животное или растение биолога не есть живое, реальное тело, не есть живой природный организм.
Реальный организм неразрывно связан с окружающей средой, и можно отделить его от нее только мысленно.
… Изучение биохимических явлений, в своем возможно глубоком подходе, вводит нас в область неразрывного проявления явлений жизни и явлений физического строения мира, в область новых построений научной мысли будущего. В этом глубокий, и научный и философский, жгучий современный интерес проблем биогеохимических.
… В верхней поверхностной пленке нашей планеты, в биосфере, мы должны искать отражения не только случайных, единичных геохимических явлений, но и проявлений строения космоса, связанных со строением и историей химических атомов.
… Наука есть природное явление, активное выражение геологического проявления человечества, превращающего биосферу в ноосферу. Она в обязательной для всех форме выражает реальное соотношение между человеческим живым веществом -- совокупностью жизни людей и окружающей природой, в первую очередь ноосферой.
… Наука едина и нераздельна. Нельзя заботиться о развитии одних научных дисциплин и оставлять другие без внимания. Нельзя обращать внимание только на те, приложение к жизни которых сделалось ясным, и оставлять без внимания те, значение которых не осознанно и не понимается человечеством.
… Геохимия является неразрывной частью космической химии.
…Я смотрю на все с точки зрения ноосферы и думаю, что в буре и грозе, в ужасе и страданиях стихийно родится новое, прекрасное будущее человечества.
Социальная отзывчивость повышается с возрастом, именно тогда, когда события менее всего нас лично касаются.
…Неуклонно в течение больше шестидесяти лет мое научное искание идет в одном и том же направлении -- в выяснении... геологического процесса изменения жизни на Земле как на планете.
… Нет ничего более ценного в мире и ничего, требующего большего бережения и уважения, как свободная человеческая личность.
…Жизненность и важность идей познается только долгим опытом. Значение творческой работы ученого определяется временем.


Глава XI
ВЕЧНОСТЬ ЖИЗНИ И БРЕННОСТЬ АТОМА
Жизнь есть явление космическое, а не специально земное.
Бренность бытия является характерной чертой атома и резко проявляется в земной коре.
Никогда еще ни одна заграничная поездка не давала так много творческому уму Вернадского, как несколько недель, проведенных в Бретани и в Лондоне летом 1908 года.
Французский полуостров Бретань, окруженный с моря Атлантическим океаном и Ла-Маншем, а с суши -- низменностями, славился своей суровостью, мрачной и дикой природой. Громадное пространство занимали невозделанные земли, поросшие степными травами. Над ними неизменно или ветер, или туман, одно сменяло другое, навевая на людей тоску.
Однако многое здесь напоминало и суровость горной страны. Почва состояла из шифера и гранитных масс, с обнаженными хребтами и вершинами, перерезанными глубокими оврагами. Выходя к берегам, они образовывали крутые скалистые бухты и глыбы. О них разбивались, достигая невероятной высоты, громадные волны бурного моря.
Именно выходы пород привлекли сюда Владимира Ивановича, а морские купания -- Наталью Егоровну.
Однажды они углубились внутрь полуострова и очутились среди скал, гранита и клочьев тумана, разрываемых ветром. Наталья Егоровна заметила, что таким, вероятно, был первозданный хаос на Земле. Ветер вывернул наизнанку ее легкий зонтик и не давал возможности вывернуть его обратно. Владимир Иванович помог ей и, отдавая зонтик, огляделся. Он никогда не представлял себе, да и не пытался представить, зримый лик Земли в догеологические времена. Чистый мыслитель по типу ума, он не испытывал потребности в чувственных представлениях.
Но, оглянувшись, чтобы увидеть этот первозданный хаос, он согласился, что догеологические времена театральный художник, пожалуй, мог бы изобразить таким образом.
Вернадские приехали сюда отдыхать, и Владимир Иванович удерживал свой ум от привычной деятельности.
Но уже на другой день на берегу, следя за тем, как Наталья Егоровна у края воды собирает гальку, он заметил, что, несмотря на запрещение, его ум действует и мыслит.
Творческое мышление развивается не по типу цепной реакции – начавшись в одной точке и постепенно расширяясь, охватывая весь материал, подходит к обобщениям. Скорее оно похоже на деревенский пожар в скученном поселке, где вопреки ожиданию огонь то перебрасывается через два дома на третий, то переходит через улицу, то возвращается назад, так что иногда, ко всеобщему изумлению, среди сплошь выгоревшей деревни вдруг остались невредимыми две-три одинокие избы.
Мысли Вернадского возвращались к живому веществу. Так он называл совокупность однородных живых организмов, вроде туч саранчи, где применимы число и мера, как при изучении горных пород и минералов. Переходя в своей постановке преподавания минералогии от изучения химических соединений, какими являются минералы, к изучению химических элементов, входящих в их состав, Вернадский все более и более убеждался в чрезвычайном значении для истории элементов живого органического мира. Роль живого вещества в истории таких элементов, как кислород, углерод, азот, фосфор, он выяснил давно, но оказывалось, что такое же большое значение живое вещество имеет и в истории таких, далеких от организмов элементов, как кремний, железо, марганец, медь, алюминий.
По расчетам Вернадского, половина известных в то время химических элементов была тесно связана в своей истории с живым веществом. Эти элементы по весу составляют почти всю земную кору, и, естественно, загадка жизни обращалась в загадку планетной организованности, планетного механизма.
-- Было ли когда-нибудь и где-нибудь начало жизни и живого или жизнь и живое такие же вечные основы космоса, какими являются материя и энергия? Характерная ли жизнь и живое только для одной Земли или это есть общее проявление космоса? Имела ли она начало на Земле, зародилась ли в ней? Или же в готовом виде проникла извне в нее с других небесных светил?
Вернадский задавал себе один вопрос за другим, сверяясь со всей своей памятью и познаниями. Там, где собственной памяти или познаний оказывалось недостаточно, он обращался за новыми знаниями к книгам как к великой памяти человечества. Но ответа не находил.
Полный хозяин в минералогии и геологии, он знал, что не только в настоящих геологических условиях, но на протяжении всех известных геологических веков на Земле существовала жизнь, одинаковым образом отражавшаяся на химических процессах земной коры. И нигде не было ни малейшего признака самопроизвольного зарождения организмов. Наоборот, все указывало на то, что во все это время -- десятки и сотни миллионов лет -- живое происходило всегда из живого.
Современные организмы непрерывно связаны с организмами прошлыми, и живое вещество составляет единое во времени явление с живым веществом древнейшей геологической эры.
Но, в свою очередь, и биологи также твердо знали, что ни в природных, ни в лабораторных условиях никто никогда не наблюдал самопроизвольного зарождения, а все до сих пор производившиеся опыты синтеза живого неуклонно давали отрицательные результаты.
И Вернадский пишет в Новую Александрию, где Самойлов уже занимал кафедру минералогии сельскохозяйственного института:
"Тогда жизнь есть такая же часть космоса, как энергия и материя", -- и тут же напоминает, что, "в сущности, ведь все рассуждения о приносе зародышей на Землю с других небесных тел в основе своей имеют то же предположение вечности жизни".
Гипотезой о вечности жизни начинается длинный ряд неожиданных, почти сказочных обобщений Вернадского, навстречу которым шли не менее удивительные и неожиданные открытия, совершенно менявшие мышление натуралистов XX века.
Бесстрашие самобытной мысли подсказывало Вернадскому иногда спорные выводы и обобщения. Но в конкретной своей научной деятельности он всегда, по сути дела, руководствовался диалектико-материалистическим методом. Только это и позволило ему завершить становление геохимии как науки, увидеть намного раньше других громадное геологическое значение радиоактивности, создать биогеохимию и подойти к анализу положения и роли человечества на нашей планете.
В 1896 году французский физик Анри Беккерель указал на способность соединений урана испускать лучи особого свойства, названные тогда беккерелевскими лучами. Заинтересованные этими лучами, Мария Склодовская и ее муж Пьер Кюри открыли новый химический элемент, названный ими радием. Радий обладал излучающей способностью в миллион раз большей. Вскоре Склодовская-Кюри указала, что та же способность свойственна еще одному элементу -- торию.
Одновременно с работами Кюри явление радиоактивности исследовал Резерфорд. Экспериментально доказанное явление радиоактивности обратилось в научный факт.
Были найдены и другие радиоактивные элементы: полоний, актиний, радон, ионий. Еще позже оказалось, что по крайней мере два элемента из давно известных, калий и рубидий, обладают, хотя и в слабой степени, той же способностью.
В 1902 году после открытия радия и полония начали вскрываться самые неожиданные последствия этого открытия.
В 1903 году Пьер Кюри открыл в радиоактивных элементах непрерывное, идущее вместе с распадом атома тепловое лучеиспускание, прямо пропорциональное количеству радиоактивно распадающихся атомов и времени. Кюри всегда интересовался геологическими науками и заключил, что материя земной коры проникнута атомами, практически являющимися неиссякаемым источником ее нагревания.
Через три года эти научные идеи получили подтверждение в работах английского физика Стретта.
Столь важные и для геологической науки следствия новейших открытий физики были в то время только достоянием физиков. По крайней мере Вернадский узнал о них впервые лишь на Дублинском съезде Британской ассоциации наук в августе 1908 года.
Заседания происходили в здании Тринити-колледжа, принадлежавшего старинному Дублинскому университету. С докладом выступил профессор минералогии и кристаллографии Джон Джоли. Речь его была посвящена геологическому значению открытия явлений радиоактивности.
Джоли первый, как геолог, понял значение нового геологического фактора. Выступая перед виднейшими представителями науки, он попытался объяснить некоторые загадочные явления, давно уже установленные геологами.
Джоли объяснил, например, загадочное явление "плеохроичных двориков", или ореолов. Так называются окрашенные кольца вокруг микроскопических включений радиоактивных минералов, содержащихся в горных породах. Происхождение их объяснить никто не мог. Джоли существование этих "двориков" связывал с включениями радиоактивных минералов. В подтверждение своей догадки Джоли вместе с Резерфордом воспроизвел явление "двориков" в лаборатории, доказав их радиоактивное происхождение: они образуются в результате изменения окраски нерадиоактивных минералов под действием излучений радиоактивных включений.
-- Существование "двориков", -- добавил он, -- как следов нахождения определенных радиоактивных элементов могло бы служить доказательством того, что процесс их распада шел в течение геологического времени с тем же темпом, с каким он идет сейчас.
Ссылаясь на точные числа присутствовавшего на заседании Стретта, Джоли показал повсеместность атомов радия в земном веществе и атмосфере. Исходя из этих данных, он сделал вывод, что количество получаемого радиоизлучением тепла так велико, что, принимая во внимание постоянную температуру Земли, нахождение радия должно с глубиной практически уменьшаться.
-- Если бы количество урана, тория и образовавшихся из них элементов в толще Земли такое же, какое мы наблюдаем вокруг нас, то Земля была бы расплавленным или раскаленным телом, -- сказал он. -- Во всяком случае, количества тепла, испускаемого радиоактивными элементами, совершенно достаточно для объяснения крупнейших геологических явлений, таких, как существование магмы в глубине с температурой около тысячи градусов, вулканических извержений, смещения континентов и создания гор, не говоря уже о горячих источниках.
Однако общепринятого объяснения этих явлений существованием внутриЗемли тепла, оставшегося от ее космического происхождения, Джоли отвергнуть не решился.
-- Ход радиоактивного распада совершенно независим от сил природы, известных на Земле, -- заявил он дальше. -- Изучая его, мы устанавливаем генеалогию вновь образующихся в его результате элементов. Количественные соотношения между ними неизменны, так как, разбиваясь, радиоактивные атомы дают начало новым элементам, имеющим свою, совершенно отличную индивидуальность. Явление радиоактивности самым основным образом меняет наши представления. Оно связывает материю со временем в том смысле, что элемент материи современной науки -- атом -- имеет строго определенную длительность, конечное существование и неизбежно распадается в ходе времени! -- торжественно провозгласил Джоли в заключение.
Русскому гостю докладчик не мог сказать большего. Ученик Менделеева, Вернадский прибыл сюда еще с менделеевским представлением неизменности элементов, неделимости атома. Все это теперь в один миг рушилось.
Благодаря при прощании докладчика, Вернадский с полной искренностью сказал ему:
-- Вы открыли мне глаза!
На другой день последовали выступления Джозефа Томсона, Стретта, ныне лорда Релея, возведенного в звание пэра Англии за научные заслуги, и ученика Томсона -- Эрнеста Резерфорда. Все это были химики и физики -- экспериментаторы, последовательно после Максвелла занимавшие должность директора знаменитой Кавендишевской лаборатории, люди широкого кругозора, с огромными интересами и с глубоким охватом окружающего.
Наибольшее внимание привлек Резерфорд. Это был довольно плотный, невысокий человек с голубыми, очень веселыми глазами и выразительным лицом. Он беспрерывно двигался на кафедре, говорил очень громко, не умея снижать голоса, и в этом чувствовалась простота и искренность новозеландского фермера, сыном которого он был.
Через несколько лет Резерфорд указал, что изучение радиоактивности привело быстро к пониманию, как устроен атом.
Всем известная теперь модель атома по Резерфорду есть не что иное, как некая солнечная система, состоящая из ядра -- солнца и электронов -- планет.
Все это противоречило основам тогдашней физики, казавшимся незыблемыми. Ведь электроны, вращаясь вокруг центра, должны терять свою кинетическую энергию и рано или поздно упасть на ядро! Трудно было освоиться и с новым понятием материи, атом которой состоит из ядра и находящихся в постоянном движении электронов подобно тому, как находятся в непрерывном движении планеты Солнечной системы.
И тем не менее научная подготовка Вернадского, научная атмосфера, в которой он сам жил и мыслил, были таковы, что ему понадобились не века, не годы, а только часы и дни для того, чтобы примкнуть полностью к научному движению, в корне менявшему все основы человеческого мировоззрения, основы всех наук.
Отсюда начинается научный подвиг Вернадского -- долгая и страстная борьба с геологами за новое решение геологических проблем. В геологии тогда господствовала теория Канта -- Лапласа. Землю представляли остывающим огненным шаром, на котором зародилась жизнь, как только достаточно охладилась его кора. Геологи сравнительно недалеко отходили от библейских дат сотворения мира -- 7000 лет назад. Они считали возраст Земли в 100—200 миллионов лет.
Джоли, указывая на достаточность радиоактивного тепла для объяснения ряда явлений, не решился вступить в борьбу с привычной огненно-жидкой теорией происхождения Земли.
Это сделал Вернадский.

Глава ХIХ
ПЛАНЕТНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ЖИЗНИ
В явлениях жизни сказываются свойства не только одной нашей Земли.
Возвращение в Петроград совпало с новой экономической политикой, провозглашенной В. И. Лениным на X съезде. Город вдруг ожил. Таившиеся до времени подспудные силы, люди, товары, продукты высыпали на улицы. Прасковья Кирилловна жаловалась теперь только на дороговизну, кляня кулаков и спекулянтов.
Она сохранила в неприкосновенности все, что оставалось в доме. Владимир Иванович выбросил обмотки, гимнастерку, овчинный полушубок, надел обыкновенный костюм свой, белую рубашку, черный галстук и возвратился к своему письменному столу, качалке и книжным полкам.
На столе лежало письмо Научного химико-технического издательства. Оно предлагало ученому выпустить его статьи, печатавшиеся в разных периодических изданиях. Часть их в издательстве уже собрали, и теперь Наталья Егоровна разыскивала оттиски ранних статей, которые Владимир Иванович включал в сборник. Он вообще считал, что русские ученые мало пользуются старым распространенным в Европе и Америке обычаем собирать время от времени в сборники разбросанные по отдельным изданиям небольшие работы. Благодаря этому русские работы исчезали из обращения и незаслуженно забывались.
В подготовленных двух сборниках "Очерков и речей" Вернадский перепечатал главным образом статьи по истории естествознания и организации научной работы. Он правильно считал эти вопросы наиболее важными в тот момент и с удивительным научным предвидением писал в предисловии к сборникам:
"Мы подходим к великому перевороту в жизни человечества, с которым не могут сравняться все им раньше пережитые. Недалеко время, когда человек получит в свои руки атомную энергию, такой источник силы, который даст ему возможность строить свою жизнь, как он захочет. Это может случиться в ближайшие годы, может случиться через столетие. Но ясно, что это должно быть".
"Сумеет ли человек воспользоваться этой силой, направить ее на добро, а не на самоуничтожение? -- спрашивал он дальше. -- Дорос ли он до умения использовать ту силу, которую неизбежно должна дать ему наука?"
И отвечал:
"Ученые не должны закрывать глаза на возможные последствия их научной работы, научного прогресса. Они должны себя чувствовать ответственными за все последствия их открытий. Они должны связать свою работу с лучшей организацией всего человечества. Мысль и внимание должны быть направлены на эти вопросы".
Организацией радиевых экспедиций, пропагандой значения радия, создание геохимической лаборатории, изучением радиоактивных минералов и руд, подготовкой первых специалистов Вернадский вспахал целину для создания в Советской России собственной радиевой промышленности.
Крупная научная школа геохимиков ж минералогов, занимавшихся вопросами радиоактивности, и во время пребывания Вернадского на Украине продолжала жить и развиваться. Она взяла на себя организацию первого завода для получения радия из русской руды. В декабре 1921 года трудами и энергией Виталия Григорьевича Хлопина на пробном радиевом заводе в Бондюгах, на Каме, близ Елабуги, были получены первые русские препараты радия.
В то время действие радиоизлучений на человека еще не было изучено; средств защиты от вредного действия радиевых препаратов при работе с ними никто не искал. Слушая рассказ своего помощника, Владимир Иванович заметил небольшие язвочки на пальцах Виталия Григорьевича, но не придал никакого значения им. Постоянно встречаясь с Хлопиным, он видел, однако, что язвы на руках не проходят, а пальцы искривляются. Тогда он спросил:
-- Что это, действие радия?
Виталий Григорьевич, пожимая худыми плечами, сказал:
-- Не заживают!
-- Перестаньте работать с радием, тогда будет ясно.
В это время начались по инициативе Вернадского и Хлопина переговоры о создании Радиевого научно-исследовательского института в системе Народного комиссариата просвещения. Новые заботы отвлекли Хлопина от непосредственной работы с радиевыми препаратами, и раны на пальцах постепенно зажили. Тогда действительно стало ясно их происхождение.
Подыскивать помещение для нового института пришлось его организаторам. Обоим хотелось найти помещение в районе академии и минералогической лаборатории. Владимир Иванович вспомнил об Александровском лицее, где много лет состоял профессором его отец. Не отапливающиеся зимой жилые помещения бывшего лицея оказались свободными, и радиевый институт немедленно расположился в них.
Директором института назначили Вернадского, помощником его -- Хлопина. Институт состоял из трех отделов: физического, химического и геохимического.
Таким образом, с самого возникновения институт оказался связанным с промышленностью радиоактивных веществ. Первыми работами института были исследования нового минерального вида, найденного и описанного Ненадкевичем под названием тюямунита. Тогда же началась разработка методов анализа радиоактивного сырья и технологических приемов получения радиоактивных веществ.
По своему геохимическому отделу Вернадский выдвигает задачу выяснения роли радиоактивных элементов в истории нашей планеты, ставит работы по радиоактивному определению возраста Земли и таким образом кладет начало новому, радиологическому направлению в науке. По тому же геохимическому отделу были проведены замечательные работы профессора Л. В. Мысовского по вопросу космического излучения.
Собственные мысли и внимание Вернадского в это время держались направления, взятого в Шишаках, на Бутовой горе.
Медленно и постепенно, по мере проникновения в окружающую природу, но
все с большей ясностью вставала перед ним величественная картина планетного значения жизни. Жизнь представлялась ему не случайным явлением в истории Земли, а основной частью ее механизма.
Всюду и везде на поверхности Земли зоркий взгляд натуралиста встречает жизнь; всюду и везде больше двух биллионов лет без перерыва идет ее химическая работа; все яснее и яснее вырисовывались перед великим умом сила и размах непрерывного перехода химических элементов из живой в косную материю и обратно.
Биосфера, будучи поверхностной оболочкой нашей планеты, находится на границе космического пространства. Она воспринимает идущие из космического пространства излучения, главным образом излучения Солнца. Солнечные излучения не только поддерживают все явления жизни; они с помощью зеленых растений дают начало огромным хранилищам свободной химической энергии, какими являются органические соединения, составляющие тело организмов.
Чем больше углублялся оригинальнейший русский ученый в изучение истории химических элементов на нашей планете, тем ярче и неожиданнее представало перед ним отражение жизни в форме творимых ею органических соединений.
Как-то в Доме ученых Ольденбург подвел к старому другу невысокого, большеносого, лысоватого человека в мешковатом пиджаке. Представляя его Вернадскому, он назвал только имя и фамилию, а затем уже сказал:
-- Федор Кузьмич желал бы с тобой поговорить...
Это был Федор Сологуб, автор долго шумевшего романа "Мелкий бес", крупнейший представитель русского символизма.
Ольденбург, как лингвист и востоковед, встречался часто с деятелями литературы и по своим литературным интересам и по работе в Комиссии по улучшению быта ученых, деятельность которой распространялась и на писателей. Сологуб в это время состоял председателем правления Союза писателей.
Дом ученых занимал дворец великой княгини Марии Павловны. В помещении дома сохранилась часть роскошной мебели, строго выдержанной в разных стилях. Сологуб предложил новому знакомому один из диванов, напоминавший музейную редкость, а сам сел в кресло, стоявшее рядом. Ноги у него не доставали немного до пола, и из-под коротких брюк видны были тонкие, просвечивающие, как у женщин, носки и старые стоптанные туфли.
Символизм Сологуба и сам Сологуб интересовали Вернадского не более, чем всякое новое явление общеприродной и социальной среды. Но разговор привлек его внимание.
-- Писатели от науки стоят довольно далеко, -- говорил Сологуб, -- но вы, как ученый, касаетесь все таких коренных вопросов, которые всех занимают и всем понятны. Не согласитесь ли вы так попросту побеседовать с писателями в нашем Доме литераторов?
-- О чем бы, например?
-- Я думаю, о том, над чем вы работали последнее время, -- посоветовал Сологуб.
Владимир Иванович подумал и сказал:
-- Хорошо, поговорим тогда о начале и вечности жизни в свете современного точного знания.
Старая и вечно новая тема привлекла в небольшой зал Дома литераторов любопытствующих больше, чем он мог вместить, хотя был теплый майский вечер, над городом стлались светлые тени белой ночи и трамвай работал только до шести часов вечера.
Вернадский поставил перед своими слушателями один из частных вопросов общей загадки жизни: вечна ли жизнь в космосе или она имела начало, в частности, видны ли где-нибудь в истории Земли указания на зарождение в ней жизни?
Отвечая, Вернадский изложил историю вопроса и вековые стремления ученых, философов, религиозных мыслителей и художников его разрешить, а затем дал свой ответ.
-- Если признать биогенез, то есть происхождение живого от живого, за единственную форму зарождения живого, неизбежно приходится допустить, что начала жизни в том космосе, какой мы наблюдаем, не было, как не было начала и этого космоса. Жизнь вечна постольку, поскольку вечен космос, и передавалась всегда биогенезом. То, что верно для десятков и сотен миллионов лет, протекших до наших дней, верно и для бесчисленного хода времени космических периодов истории Земли. Верно и для всей вселенной!
Отвечая затем на естественный вопрос: "Как же возникла жизнь на Земле?" -- Вернадский говорил:
-- С разных сторон скопляются данные, создающие чрезвычайно благоприятную обстановку для объяснения начала жизни на Земле. Мы теперь знаем, что материально Земля и другие планеты не уединены, а находятся в общении. Космическое вещество постоянно в разных формах попадает на Землю, а земное уходит в космическое пространство. Живое вещество дает на нашей планете одно из самых тончайших, а может быть, самое тончайшее дробление материи, сохраняющее свою отдельность в твердом или жидком состоянии, а потому оно может проникнуть всюду -- уходить и из земного притяжения. А жизнь в латентном состоянии -- в спорах, семенах или цистах -- может сохраняться неопределенное время, возможно, и геологические века, если верны те наблюдения, которые уже имеются... Возможность такой сохранности жизни, почти безграничной, мы сейчас научно отрицать не можем, Но и без такого изучения сейчас ясно, что никакой логической необходимости в признании самозарождения нет для объяснения начала жизни на Земле, хотя возможности самозарождения также нельзя отрицать.
Владимира Ивановича предупреждали, что писатели -- народ малодисциплинированный и из одного уважения к лектору или благовоспитанности писательская аудитория не станет слушать неинтересных для нее рассуждений. Поэтому он несколько раз приглядывался к аудитории и умолкал. Но лица сидевших перед ним старых и молодых, мужчин и женщин были внимательны, а в зале, когда он смолкал, стояла напряженная тишина.
-- Идея начала жизни, -- продолжал он, -- связана с идеей о начале мира, она проникла в научное мировоззрение нашего времени извне, из философских или религиозных гипотез о сотворении мира. Не только еврейско-христианская мысль, но, кажется, все сменявшиеся религиозные построения не могли обойтись без идеи о начале и конце мира, о создании его божеством. Освободиться от духовной атмосферы, созданной поколениями предков, не всегда возможно. Поэтому так трудно примириться с признанием отсутствия начала жизни вне живого... Но что нам кажется таким странным, кажется простым и понятным для тех, кто вырастал в другой духовной атмосфере... В индийских, и в частности буддийских, религиозных построениях вопроса о начале мира нет, и никому из представителей этих религий не кажется логически неизбежным начало мира!
Вопросы начала и вечности жизни волновали Вернадского не только в силу широты его интересов. Изучение этих вопросов обратилось в необходимость, когда он, как геохимик, изучая историю химических элементов, перешел из области минералов и горных пород в область живого вещества. Дело не в том только, что частично более половины химических элементов тесно связано в своей земной истории с живым веществом и что эти названные Вернадским циклическими элементы составляют по весу почти всю земную кору. Вернадский постоянно указывал, что, хотя в геохимии организм проявляется своим химическим составом, своим весом, своей энергией, живое вещество, взятое в целом, нельзя целиком свести к химическому составу, весу, энергии.
"Во всех химических процессах Земли, -- говорит Вернадский, -- и очень ярко в истории всех химических циклических элементов и даже всех остальных чрезвычайно резко проявляется в последние тысячелетия новая геологическая и геохимическая сила: работа культурного человека, вносящая новое, резко отличное от прошлого, в ход химических процессов Земли. Она теснейшим образом связана с сознанием, которое сейчас ни один строго мыслящий натуралист не может приравнять к составу, весу, энергии... И в то же время человечество, культурное особенно, есть однородное живое вещество, которое в отличие от других однородных живых веществ, сохраняя старые формы проявления в геохимических процессах, проявляется в них новым, более мощным образом".
Предоставляя физиологам изучать законы, управляющие жизнью мозга, а биологам -- жизнь отдельных организмов, Владимир Иванович, едва явившись в Петроград, продолжает начатое в Киеве геохимическое изучение химического состава живого вещества.
Прежде всего он знакомит научную общественность со своим пониманием живого вещества как совокупности отдельных организмов и его значения в планетном механизме Земли. В Академии наук Вернадский прочитывает курс публичных лекций по геохимии, в которых очень много внимания уделяет живому веществу.
Новизна идей покоряет слушателей. Среди них Вернадский находит себе новых учеников и помощников. Одним из них был уже сложившийся ученый -- биохимик Владимир Сергеевич Садиков, другим -- Александр Павлович Виноградов
-- студент Военно-медицинской академии, оканчивавший в то же время химический факультет университета.

Глава XX
ВТОРОЕ ПОКОЛЕНИЕ УЧЕНИКОВ
Вся история науки доказывает на каждом шагу, что в конце концов постоянно бывает прав ученый, видящий то, что другие своевременно осознать и оценить не были в состоянии.
Александр Павлович Виноградов -- впоследствии академик, Герой Социалистического Труда, директор Института геохимии и аналитической химии имени В. И. Вернадского -- на первую лекцию Вернадского попал случайно и о биогеохимических идеях лектора услышал впервые от него самого.
Лекции читались не в главном зале, слушателей сходилось не слишком много, каждый новый человек был на виду. Александр Павлович в перерыве спросил, как определяется присутствие микроскопических количеств элементов в организмах, и Владимир Иванович, отвечая, обратил внимание на этого невысокого белокурого молодого человека в солдатской шинели. Виноградов стал появляться и на следующих лекциях. Каждое слово воспринимал он как-то особенно внимательно и деятельно и задавал вопросы, обнаруживавшие ясный и точный ум.
Типичный ленинградец, здесь родившийся и учившийся, Виноградов поступил в Военно-медицинскую академию. Зоология Холодковского привлекала его больше, чем физиология Павлова, чему, быть может, отчасти способствовали характеры профессоров: спокойная исследовательская последовательность одного и какая-то творческая взрывчатость у другого.
В качестве курсового старосты Виноградов встречался с Павловым. Однажды он отправился к нему переговорить об изменении расписания лекций. Иван Петрович лежал на диване и читал в подлиннике Шекспира. Увидев входящего студента, он заложил в книге указательным пальцем читаемое место и повернулся лицом к гостю.
-- Здравствуйте, профессор, извините, пожалуйста, но я по поводу расписания лекций...
Иван Петрович быстро встал и грозно устремился навстречу вошедшему.
-- Студенты прежде всего должны читать Шекспира по-английски, милостивый государь, -- резко, точно кто с ним спорил, заговорил он и, бросив на диван книгу, добавил спокойнее: -- А потом уже менять расписания. Говорите, что вы еще там надумали?
Виноградов разъяснил, почему необходимо изменить часы лекций.
-- Хорошо, я согласен, посмотрим там, что из этого выйдет!
Студенты читали Шекспира в переводах Холодковского и не стремились изучать английский даже для того, чтобы читать в подлиннике Шеррингтона, не признававшего условных рефлексов.
Профессор академии Сергей Васильевич Лебедев, прославившийся синтезом каучука, заметил как-то Виноградову:
-- Все-таки врача из вас не выйдет! Переходите-ка вы в университет и займитесь как следует химией. По-моему, вы прекрасный химик!
Виноградов последовал совету, но, ставши студентом химического факультета, не бросил Военно-медицинской академии. В 1918 году он добровольцем ушел на фронт против Юденича под Петроградом. Наездом с фронта он и бывал на лекциях Вернадского.
На одной из последних лекций Владимир Иванович познакомил Виноградова с университетским профессором биохимии Садиковым, небольшим, пухленьким человеком, с выпуклыми глазами и острой бородкой, именуемой эспаньолкой. Он был одним из непременных слушателей Вернадского, но всегда молчаливым и грустным. Не теряя грустного выражения на лице, он пожал руку новому знакомому, но не сказал ни слова.
-- Вот мы с Владимиром Сергеевичем, -- объяснил Вернадский, -- решили начать опытное исследование элементарного химического состава организма и хотим привлечь вас к этому делу, Александр Павлович...

Глава XVII
ДЕВЯТЫЙ ВАЛ
Твари Земли являются созданием сложного космического процесса, необходимой и закономерной частью стройного космического механизма, в котором, как мы знаем, нет случайности.
В мае 1916 года умер один из секретарей комиссии, Борис Борисович Голицын, председатель ученого совета при министерстве земледелия. Вернадского просили заменить Голицына в ученом совете. Он согласился.
При совете находился ряд научных учреждений. Некоторые из них имели прекрасное оборудование, и во главе их стояли крупные специалисты по агротехнике, прикладной энтомологии, сельскохозяйственной механике, земледелию.
"При знакомстве с этими учреждениями и людьми, во главе их стоящими, для меня открылся новый мир, -- говорит Владимир Иванович в своих воспоминаниях. -- Я убедился в том, что в основе геологии лежит химический элемент -- атом и что в окружающей нас природе -- в биосфере -- живые организмы играют первостепенную, может быть, ведущую роль. Исходя из этих идей, создалась у нас и геохимия и биогеохимия".
В то лето, кажется, первый раз в жизни Владимир Иванович не думал о своем отдыхе. На хуторе в Шишаках Гуля с двумя Нинами, женою и сестрою, обрабатывал землю, и Ниночка писала отцу, что, может быть, уйдет с Высших женских курсов, где пробыла уже год, и останется всю жизнь на земле.
Владимир Иванович спокойно отвечал ей:
"Я много думал об основных вопросах жизни. В общем получается, что принять "откровения", даже толстовского, не могу. Религиозные откровения, в частности христианские, кажутся мне ничтожными в сравнении с тем, что переживается во время научной работы".
В августе Владимир Иванович сам отправился в Шишаки.
На веревке перед домом сушились грубые холщовые рубашки, возле них с засученными рукавами ходила Ниночка. Она одевалась по-украински, сама стирала, сушила, гладила.
Прасковья Кирилловна, жившая у Вернадских седьмой год, не переставала удивляться родителям и детям. Помогавшая ей по кухне девочка, собираясь в деревню, пошла отпроситься у хозяйки, но сразу не могла ее найти. Встретив Владимира Ивановича, она спросила у него:
А где Наталья?
-- Какая Наталья? -- переспросил он. -- Наталья Егоровна?
-- Ну да!
-- Не знаю, -- коротко ответил он. -- В комнатах, может быть.
А через день та же девочка доложила Наталье Егоровне:
-- Там Василий Андреич пришел, тебя спрашивает. Наталья Егоровна поспешно сняла передник, поправила прическу и вышла в переднюю. В дверях стоял мальчишка-подпасок.
-- Странно, -- сказала Наталья Егоровна за обедом, глядя на Прасковью Кирилловну, -- я -- Наталья, а мальчишка -- Василий Андреевич!
И все только смеялись.
Через две недели возвратились в Петроград, и Ниночка стала ходить на курсы.
Город жил глухою, скрытною жизнью, питаясь слухами и обрывками газетных сообщений. В Государственной думе открыто обвиняли жену царя в тайных сношениях с немцами, и не было человека в столице, кто не знал бы о таинственном влиянии на царя смрадного старца с удивительным именем Григорий Распутин. Перед зимними каникулами вечерний выпуск "Биржевых ведомостей" напечатал крупно среди случайного текста: "Григорий Распутин окончил жизнь", и к ночи газета была конфискована.
В Москве 19 февраля 1917 года в научном институте Вернадский должен был читать свою речь о "Задачах науки в связи с государственной политикой в России". Произнесение речи "по не зависящим обстоятельствам" не состоялось, а когда Вернадский возвращался в столицу, царский поезд метался в ловушке между станциями Дно и Бологое и царь с гневным изумлением спрашивал:
-- Как?! Поручик Греков командует Петербургом?
Трехсотлетняя монархия Романовых рассыпалась в несколько дней.
Весною Владимир Иванович заболел. Профессор Рубель обнаружил у него остро развивающийся туберкулез на почве перенесенного ранее самозалечившегося туберкулеза легких, о чем сам больной не подозревал.
Когда он поправился, Рубель потребовал, чтобы Владимир Иванович немедленно уехал из города. Выехать Вернадским удалось только в июне.
Оставив Наталью Егоровну в Киеве у родных, Владимир Иванович с Ниночкой и сотрудником Старосельевской биологической станции Кушакевичем отправился пешком в Вышгород, а оттуда на лодке в Староселье.
Станция располагалась в лесу. Недалеко от станции, как в русской сказке, стояла избушка лесника. Дочка лесника, простая, энергичная, прямая девушка, вела хозяйство станции. На стол шли продукты с ее огорода и то, что приносили сотрудники и гости. Они покупали черный хлеб, а иногда муку, молоко, яйца в окрестных деревнях, собирали грибы попутно, когда искали вольвокс для очень интересных опытов Кушакевича.
От этих забот Ниночка освобождала отца, и он мог вполне отдаваться свободному течению мыслей.
Занятый своими мыслями, Владимир Иванович не переставал интересоваться работами киевских биологов в Староселье. Исследования С. Е. Кушакевича завершились тогда замечательным открытием неизвестной до того стадии в развитии вольвокса.
По совету Владимира Ивановича Н. Г. Холодный начал интересную работу над железобактериями. Однажды Владимир Иванович обратил его внимание на воду из колодца, находившегося в лесничестве. В этой воде появились обильные заросли зеленых водорослей, нити которых были покрыты, как бусами, ярко-желтыми желвачками. Исследуя эти образования, Холодный установил, что они возникают в результате размножения и окислительной деятельности железобактерий.
Основные понятия биогеохимии рождались здесь в непосредственной близости к тем самым живым организмам, совокупность которых Вернадский называл живым веществом. Именно здесь, в старосельевском лесу, в долгих экскурсиях по Десне с кем-нибудь из сотрудников станции -- А. В. Фоминым или Н. Г. Холодным -- впервые возникли у Вернадского понятия скорости жизни, всюдности ее, давления и приспособляемости.
В старом русле Ольшанки, небольшой речки, проходившей возле Староселья, Вернадский наблюдал явление, известное в народном словаре как цветение воды. Ниночка первая заметила, как застоявшееся озерцо в старом русле вдруг стало покрываться сплошным покровом одноклеточных водорослей и каких-то организмов, распространявшихся по поверхности воды.
Это был внезапный взрыв жизни вследствие создавшихся благоприятных условий размножения.
Размножение организмов неизбежно связано с образованием определенных сложных химических соединений, из которых строится тело организма. Живое вещество здесь у всех на глазах приготовляло огромное количество белков, жиров, углеводов и делало это со скоростью, неведомой для лабораторий и заводов. Только обычность, повседневность явления мешала натуралистам видеть его величие и понимать его значительность.
О скорости воспроизведения у мелких организмов Вернадский знал до сих пор лишь из книг, теперь он сам наблюдал ее поразительную силу. Не было, значит, ничего удивительного в том, что одна диатомея, разделяясь на части, может, если не встретит к тому препятствий, в восемь дней дать массу материи, равную объему Земли, а в течение следующего часа -- удвоить эту массу.
Теперь во время прогулок или молчаливого созерцания возбужденный ум ученого замечал уже не красоту живой природы, лес, поля, цветы, плавающего в небе ястреба. Он видел динамическое равновесие созидающих живую природу невидимых сил. Он видел, как живое вещество, подобно массе газа, растекается по земной поверхности, оказывает давление в окружающей среде, обходит препятствия, мешающие его продвижению, или ими овладевает, их покрывает.
Так непосредственно в общении с живой жизнью рождались научные термины: скорость жизни, давление жизни, всюдность жизни, сгущения жизни.
За полвека до Вернадского крупный австрийский геолог Э. Зюсс ввел в науку представление о биосфере как об особой оболочке земной коры, охваченной жизнью. Но теперь Вернадский увидел в биосфере самую характерную черту механизма нашей планеты, сплошной покров из живого вещества, в котором сконцентрирована свободная химическая энергия, выработанная им из энергии Солнца.
Несколько недель, проведенных в Староселье, Владимир Иванович считал "одними из лучших" им прожитых. Но с отъездом из Староселья эти недели не кончились. Они продолжались и после того, как он с Ниночкой перебрался в Шишаки, на свою "Бутову кобылу". Так назывался его хутор, по месту, взятому под дом на Бутовой горе.
Дни стояли жаркие, в Шишаках была ярмарка, и Ниночка упросила сходить туда. Ярмарка шумела, нарядные бабы на жестяных противнях жарили в подсолнечном масле оладьи, и Ниночка наполнила ими красивый глиняный кувшин. Владимир Иванович по обычаю покупал на подарки друзьям и сотрудникам чашки, ложки, пахнущие лаком, глиняные свистульки и портсигары из березы со скрипящими крышками.
Мысли о живом веществе нигде не покидали Вернадского: он начал писать с необыкновенным подъемом всех душевных и физических сил. Папку свою с выписками о живом веществе он, уезжая сюда, не захватил с собой.
Благодаря этому многое выяснилось заново и многое воскресало вновь. Без выписок и подсчетов Вернадский излагал пока чистые мысли.
Он понимал и ясно видел, что идет новыми путями к науке о Земле, представляя ее как согласованный в своих частях механизм. Такого одушевления и увлечения не бывало никогда раньше. Часто он уходил в лес, на гору и писал, лежа в траве, не замечая комаров. Они вились над ним с угрожающим жужжанием и напивались кровью так досыта, что сами отваливались и падали в траву.
Ночами плохо спалось. Возбужденный ум продолжал жить своей жизнью, и Владимир Иванович до света слушал, как где-то далеко в камышах странно кричало что-то, называвшееся здесь водяным бугаем. Было это птицей, зверем или рыбой, никто не знал. Крик этого существа был похож на рев коровы в хлеву, и, долго слушая его, Владимир Иванович засыпал.
Много лет спустя, вспоминая об этих днях, Вернадский писал:
"В Шишаках на "Кобыле" в лесу я работал с большим подъемом. Я выяснил себе основные понятия биогеохимии, резкое отличие биосферы от других оболочек Земли, основное значение в ней размножения живого вещества.
Я начал писать с большим воодушевлением, с широким планом изложения. Мне кажется теперь, что то простое и новое понятие о живом веществе как о совокупности живых организмов, которое мною внесено в геохимию, позволило мне избавиться от тех усложнений, которые проникают современную биологию, где в основу поставлена жизнь как противоположение косной материи.
Понятие "жизнь" неразрывно связано с философскими и религиозными построениями, от которых биологи никак не могут избавиться. Оставляя в стороне представление "жизнь", я постарался остаться на точной эмпирической основе и ввел в геохимию понятие "живое вещество" как совокупность живых организмов, неразрывно связанных с биосферой, как неотделимая часть ее или функция. Живое вещество целиком отвечает жизни, поскольку она проявляется на нашей планете вне философских и религиозных наростов мысли".
До Вернадского жизнь рассматривалась как случайное явление на Земле. Это убеждение вело к тому, что наука просто не замечала влияние живого на ход земных процессов, игнорировала существование на поверхности планеты, на границе ее с космической средой, особой охваченной жизнью оболочки -- биосферы.
Такое положение в геологической науке явилось естественным результатом исторически сложившегося представления о геологических явлениях как о ряде случайностей. Но при таком представлении не могло возникнуть мысли о геологических явлениях как о явлениях планетных, свойственных не только одной нашей Земле: не могло родиться и представление о строении Земли как о согласованном в своих частях механизме.
Вернадский первым в мире стал связывать изучение частностей этого механизма с представлением о нем как о целом.
Он не делал никаких гипотез, он все время основывался на точном знании, описывая геологические проявления жизни. Чтобы не стать невольной жертвой предвзятого мышления, он отбросил все представления, которым не находил в геологической науке достаточных подтверждений. Он не считал логически неизбежным существование начала жизни, ее возникновение в ту или иную геологическую эпоху. Он не считал непреложным существование в какие-то времена огненно-жидкой или горячей, газообразной стадии Земли. Он не допускал случайного совпадения причин, производящих те или иные геологические явления.
"Все эти представления, -- писал Вернадский, -- вошли в геологию из областей философских и религиозных исканий, интуитивных представлений о происхождении Земли".
Он выбросил предвзятые идеи из круга своих представлений, считая их вредными для развития науки, тормозящими и ограничивающими свободную научную мысль. Не находя никакого следа их проявления в эмпирическом материале, он видел в них ненужные надстройки, совершенно чуждые имеющимся прочным эмпирическим обобщениям.
То, что было написано Вернадским в Шишаках на сорока страницах разграфленной бумаги свойственным ему плотным изящным почерком, не составляло еще курса геохимии или биогеохимии. Но там были заложены основы новых наук, возникало новое мировоззрение, переворачивавшее привычные представления не одних геологов.
И Владимир Иванович спокойно писал жене:
"Странно как-то на себя и на весь ход истории со всеми ее трагедиями и личными переживаниями смотреть с точки зрения бесстрастного химического процесса природы".
Пребывание в Шишаках было прервано телеграммой Ольденбурга, вызывавшего Владимира Ивановича в Петроград. Но с этого времени, где бы он ни находился и при каких бы условиях он ни жил, Вернадский непрерывно работал, читал и размышлял над вопросами, которые он сам себе поставил в те дни.
Ольденбург -- теперь министр народного просвещения -- предложил старому другу заведовать отделом высшей школы и государственной организацией исследования научных проблем в должности товарища министра народного просвещения.
Отказаться было трудно. Всегда и всюду Вернадский принимал участие в делах высшей школы, в вопросах правильной организации научной и учебной работы. Теперь предоставлялась возможность от слов и планов перейти к их осуществлению, и Владимир Иванович принял предложение.
Непрочность положения Временного правительства он чувствовал, но думал: "Что-нибудь все-таки можно будет сделать!"
В то очень короткое время, пока Вернадский здесь работал, был открыт Пермский университет, подготовлявшийся еще годами до революции, поднялся вопрос о новых академиях наук и в Грузии и на Украине.
Большое значение имело близкое знакомство с украинским историком Николаем Прокофьевичем Василенко, другим товарищем министра. С ним Вернадскому вскоре пришлось создавать Украинскую Академию наук.
Падение Временного правительства и приход к власти большевиков с каждым днем, с каждым часом становились яснее и неизбежнее. Вечером 26 октября по тогдашнему календарю Второй Всероссийский съезд Советов принял декреты о мире, о земле и создал Советское правительство во главе с В. И. Лениным.
Народным комиссаром просвещения был назначен А. В. Луначарский.
Сдавая Анатолию Васильевичу министерские дела и получая от него приглашение оставаться в наркомате, Вернадский заявил о своем желании вернуться к прерванным научным занятиям в Староселье и Шишаках.
-- Вы останетесь в распоряжении Академии наук, -- отвечал Луначарский, -- и должны согласовать с ней вопрос...
В заседании физико-математического отделения Академии наук от 22 ноября 1917 года было положено: командировать академика В. И. Вернадского в связи с состоянием его здоровья на юг для продолжения начатых им работ.
Вскоре после отъезда Вернадского Ольденбург через A. М. Горького обратился к В. И. Ленину с просьбой принять его для доклада о Комиссии по изучению естественных производительных сил Академии наук и обсуждения вопроса о продолжении ее деятельности, начатой Вернадским.
Горький, присутствовавший при этой беседе, рассказывал потом Ольденбургу, что, когда тот ушел, Владимир Ильич, кивнув на закрывшуюся за ним дверь, сказал:
-- Вот профессора ясно понимают, что нам надо!
Предложение Академии наук ученых услуг Советской власти по исследованию естественных богатств страны обсуждалось на заседании Совета Народных Комиссаров 12 апреля 1918 года.
Совет Народных Комиссаров принял следующее постановление:
"Пойти навстречу этому предложению, принципиально признать необходимость финансирования соответственных работ Академии и указать ей как особенно важную и неотложную задачу систематическое разрешение проблем правильного распределения в стране промышленности и наиболее рациональное использование ею хозяйственных сил".
Тогда же, в апреле месяце 1918 года, был сделан B. И. Лениным "Набросок плана научно-технических работ", представлявший основные директивы Академии наук.
Насколько Владимир Ильич ценил представленные Академией наук материалы по изучению и обследованию естественных производительных сил, можно судить по его сноске к плану, в которой он указывает:
"Надо ускорить издание этих материалов изо всех сил, послать об этом бумажку и в Комиссариат народного просвещения, и в союз типографских рабочих, и в Комиссариат Труда" (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 27, с. 288. 131).
Крупнейшие проблемы, поставленные Лениным перед академией, явились той программой дальнейшей работы ее, выполняя которую Российская Академия наук превратилась в Академию наук СССР.

Глава XXII
ПОРЯДОК ПРИРОДЫ
Одни и те же законы господствуют как в великих небесных светилах и в планетных системах, так и в мельчайших молекулах, быть может, даже в еще более ограниченном пространстве отдельных атомов.
Пока задачи и цели вновь организованного биогеохимического отдела оставались для многих академических работников неясными, деятельность его не встречала сочувствия.
Один академик спрашивал у другого:
-- Что это за отдел живого вещества? Чем там занимаются?
Другой редко отвечал просто:
-- Не знаю!
Чаще он придумывал что-нибудь унизительное:
-- Ищут золото в дохлых лягушках!
Даже в нижнем этаже радиевого института не понимали, что делается у них над головами.
-- Что это паленым пахнет? -- вдруг спрашивал кто-нибудь из сотрудников, опасливо оглядываясь кругом.
-- Садиков кошек жжет! -- отвечали ему.
-- Зачем?
-- Как зачем! Неужто вы не знаете, что из черных кошек приворотное зелье варят?
Владимир Сергеевич Садиков первым вернулся к Вернадскому на работу с живым веществом. Вернадский встретил его с радостью.
Вскоре приехал из Москвы Виноградов. По окончании Военно-медицинской академии его направили врачом в авиационный отряд, стоявший в Москве. Большую часть времени он проводил в химической лаборатории Н Д. Зелинского. Теперь его избрали преподавателем кафедры физической химии Военно-медицинской академии, и он вернулся в Ленинград. Владимир Иванович предложил ему работать с живым веществом хотя бы во время летних каникул.
-- Когда мы из отдела комиссии сделаем биогеохимическую лабораторию академии, мы, разумеется, откомандируем вас в академию! -- сказал он. – А сейчас предложу вам плавание на "Персее" и работу по химическому анализу фитопланктона на Мурманской биологической станции...
Владимир Иванович заведовал биогеохимической лабораторией океанологического института.
"Персей" -- первое наше судно, специально оборудованное для научно-исследовательской работы и отлично приспособленное для плавания в полярных водах. Исследования по химии моря и морских организмов Виноградов провел на "Персее". В результате этих исследований появилась монография Виноградова "Химический элементарный состав морских организмов" и ряд работ по химии моря.
Проблему химического состава организмов Владимир Иванович считал самой важной для начального развития биогеохимии. Из библиографического отделения комиссии он перевел в новый отдел Марию Александровну Савицкую и поручил ей организацию картотеки по геохимии живых организмов. Мария Александровна знала латинский язык и отлично справлялась с входившими тогда в практику системами картотек. К тому же девушка окончила географический институт.
Говорят, что гениальным людям прежде всего свойственно умение подбирать своих сотрудников. Если это так, то Вернадскому следовало бы присвоить славу и честь гения за одно это качество. Оно сказывалось и на подборе младших научных и административных сотрудников.
Владимир Иванович, поднимаясь наверх, в отдел живого вещества, прежде всего направлялся к Савицкой. Обычно он выкладывал перед ней на стол из карманов кучи бумажек необыкновенного вида и размеров, большей частью узеньких и длинных, с двумя-тремя строчками быстрого и мелкого, но всегда разборчивого почерка. Мария Александровна ласково называла эти длинненькие обрывочки газетных полей, блокнотов, несберегаемых писем "хвостиками". С этих "хвостиков" она заносила на карточки литературу или данные химического состава исследованных организмов *.

* В 1960 году картотека по геохимии живых организмов насчитывала 36 тысяч карточек. Картотека свидетельствует о том, что все химические элементы менделеевской таблицы входят в состав тех или иных организмов до иттрия и урана включительно. Таким образом, предвидение Вернадского о том, что все элементы участвуют в жизнедеятельности организмов, вполне подтвердилось.

Вместе с "хвостиками" Вернадского и литературой, направлявшейся по его распоряжению к Савицкой для просмотра, поступали к ней и данные анализа, производимые сотрудниками отделов.
Анализы сотрудников Владимир Иванович просматривал на карточках с особенной тщательностью. Как-то, просмотрев карточку, только что переписанную Савицкой, Владимир Иванович сказал ей:
-- Тут, Мария Александровна, какая-то ошибка. Таких чисел не может быть.
Мария Александровна робко заметила:
-- Владимир Иванович, ведь это другой вид ряски!
-- Я знаю, что вид другой. Но разница слишком значительна. Отложите эту карточку. Я попрошу проверить анализ еще раз.
И когда через некоторое время пришел новый анализ, Мария Александровна убедилась, что Владимир Иванович был прав.
С тех пор как Мария Александровна стала работать непосредственно у Вернадского, она не переставала удивляться заведенным в отделе порядкам. Владимир Иванович никогда никому не делал замечаний, и, вероятно, поэтому более всего на свете боялись и здесь и внизу навлечь на себя его выговор. Никто не следил за сотрудниками, когда кто уходил или приходил, но в какой бы неожиданный час ни показывался в отделе Вернадский, он заставал всех на своих местах.
Однажды в радиевый институт прислали какого-то молодого инженера-практиканта. Он воспользовался отсутствием докучливого контроля и стал приходить, когда ему было удобно.
Однако продолжалось это недолго. Владимир Иванович позвал его к себе и сказал спокойно:
-- У меня нельзя числиться, у меня надо работать!
Практикант в институте более не появлялся.
Выход в свет в 1926 году "Биосферы", а через год и "Очерков геохимии" пристыдил привычных консерваторов духа и заставил их уважать новый отдел.
Биогеохимический отдел должен был, по мысли Вернадского, вести работы по определению среднего веса, химического состава и геохимической энергии организмов.
Определение геохимической энергии живого вещества Вернадский считал основной задачей.
До биогеохимических работ русского ученого химическая работа организмов в биосфере никак не учитывалась. В сущности, у натуралистов соответствующих понятий совсем не было.
Из тех основных проявлений живого вещества в биосфере -- веса, химического состава и энергии -- именно проявление геохимической энергии менее всего затрагивалось научной мыслью. Это понятно. Вес живого вещества нетрудно определить, когда известно количество составляющих его отдельных организмов и средний вес одного неделимого. Не более трудно определить средний химический состав организма в весовых или атомных процентах. Если до работ русского ученого и появлялось слишком мало данных такого рода, то дело было не в трудности задачи, а в пренебрежении ее значением.
Трудность заключалась в том, как количественно выразить геохимическую энергию однородного живого вещества.
Жизнедеятельность организмов сводится к дыханию, питанию и размножению, но производит и меняет движение химических элементов биосферы главным образом размножение организмов. Это свойство организмов всегда считалось основным для живого, той непроходимой гранью, которая отделяет его от мертвой, косной материи.
Натуралисты собрали огромный запас фактов, точных наблюдений в этой области, но до появления "Биосферы" Вернадского не существовало ни одной работы, где размножение организмов рассматривалось бы с точки зрения его значения в организованности биосферы, в бытии планеты.
Конечно, основные законы размножения, самоочевидные, как аксиомы, были известны с давних времен. Все крупнейшие натуралисты в той или иной форме приходили к мысли, высказанной Дарвином и Уоллесом: если не будет внешних препятствий, всякий организм в разное, определенное для него время может размножением покрыть весь земной шар, произвести потомство, равное по объему массе океана или земной коры.
Было также хорошо известно, что размножение организмов совершается по типу геометрической прогрессии, что при этом мелкие организмы размножаются гораздо быстрее, чем крупные.
Но лишь Вернадский изучил такого рода эмпирические обобщения в их совокупности, нашел для них математическое обоснование и показал огромное их значение для понимания мира.
С докладом "О размножении организмов и его значении в строении биосферы" Вернадский выступил в Ленинградском обществе естествоиспытателей немедленно после своего возвращения из Парижа. Внешне спокойный, как будто наглухо замкнутый от людей своей постоянной задумчивостью, внутренне он горел творческой радостью найденных обобщений и выводов.
Из них два основных положения подчеркнул он.
Первое -- это значение числа, которое так ярко проявляется в области биогеохимических явлений, взятых в масштабе планеты. Число царит здесь так же, как оно царит в движении небесных светил и в мире сложных систем атомов.
Яркая, вечно изменчивая, полная красок, случайностей, не поддающаяся нашему чувству разнообразия живая природа, в сущности, построена на мере и числе. Она согласована в своих тончайших проявлениях и, по существу, является частью одного стройного целого, единой структуры, одного механизма. Вес, размеры, количество потомства, быстрота его воспроизведения численно обусловлены размерами планеты и ее газовым веществом. А в связи с этим отражение живого в химических процессах Земли, в составе и характере атмосферы является их результатом, поддающимся исчислению и предвидению. Планеты и организм неразрывно и численно связаны. Число должно охватить область живого на нашей планете так же, как оно охватывает область больших явлений космоса.
В этом отношении Вернадский не находил разницы между живым и косным.
Второй важнейший вывод из сделанного им охвата биологических явлений числом и мерой Вернадский видел в неизбежности признания в этой области определенного, не случайного порядка природы, в необходимости аналогии сорганизованностью, а не со слепым стечением случайностей.
"Геохимия" Вернадского, а затем и в особенности его "Биосфера" открыли не одним натуралистам тот необыкновенный мир, который все могли видеть и никто до счастливого русского гения не видел, кроме разве другого такого же счастливого и такого же русского гения -- Федора Ивановича Тютчева.
Владимир Иванович даже в детстве не писал стихов и часто прозу предпочитал поэзии, но с маленьким томиком Тютчева он постоянно советовался, как с единомышленником. Они оба были мыслителями -- один в науке, другой -- в искусстве, и ученый, как это ни странно, искал и находил поддержку своим эмпирическим обобщениям у поэта.
Еще прежде чем закончена была "Биосфера", Владимир Иванович, работая над книгой, держал в уме тютчевский эпиграф к ней:
"Невозмутимый строй во всем,
Созвучье полное в природе."
В признании неизменного порядка природы Вернадский видел тот элемент научного миропонимания, который резко отделяет научное мировоззрение ближайшего будущего от старого представления о мире слепого случая, царившего в дни его юности.

Глава XXIII
ХИМИЯ ЖИЗНИ
Сходство планетной системы и строения атома не кажется случайным совпадением -- оно является проявлением единства вселенной.
Если бы мы стали искать теперь поэтическую характеристику Вернадского, то обратились бы также к Тютчеву:
"По высям творенья, как бог, он шагал..."
Но в те времена, к которым относится наш рассказ, можно было видеть только, как Владимир Иванович шагал по набережной, направляясь в минералогическую лабораторию или в радиевый институт.
Если он и отличался от множества других прохожих, то тем лишь, что выходил из дому и возвращался обратно в одно и то же время, с точностью часового механизма. Доживавшие у больших окон своих дореволюционных квартир старушки нередко сверяли по Вернадскому свои старомодные часы.
Постоянная настроенность Вернадского на высокое мышление казалась среди его ученых друзей естественной и понятной. Если же уровень разговора при нем понижался, Владимир Иванович просто замолкал, предоставляя говорить Наталье Егоровне, или же вовсе уходил к себе в кабинет.
При всех условиях, даже под Новый год, в десять часов он гасил свет в кабинете и ложился спать.
В остальном в нем решительно не было ничего необыкновенного.
А между тем Владимир Иванович в то же самое время, ставя в радиевом институте работы по изучению характера химических элементов в живом веществе, действительно по высям творения шагал, как бог.
Для этих исследований требовалось определение атомного веса элементов, выделенных из организмов. Таких определений никто никогда не делал, вероятно, потому, что никто никогда не сомневался в полной тождественности атомов, строящих вещество живых тел природы и косных.
Колоссальное значение новых исследований Вернадского связано было с открытием атомов разного строения, обладающих одинаковыми химическими свойствами.
Модель строения атома, предложенная датским ученым Нильсом Бором, позволила разобраться в некоторых основных свойствах атома, чрезвычайно важных для понимания его природы.
Аналогия строения атома со строением планетной системы заключается в том, что в обеих системах можно различить центральное тело, резко превосходящее по своим размерам движущиеся вокруг него меньшие тела, и в том, что в общем объеме системы атома и системы планет материальные тела составляют ничтожную его часть.
Устанавливая периодическую систему элементов, Д. И. Менделеев исходил из атомного веса химического элемента и. располагая элементы по их химическим свойствам, считал, что они должны располагаться пропорционально атомным весам. Некоторые элементы не подчинились этому правилу, и Менделеев решил, что веса их определены неправильно, и при проверке это подтвердилось. Однако для двух групп элементов, не подчинившихся правилу, объяснений не находилось до тех пор, пока не было раскрыто строение атома.
В 1916 году молодой англичанин Г. Мозли доказал, что основным в периодической системе Менделеева является не атомный вес, а место, занимаемое элементом в периодической системе, порядок их чередования: порядок же этот определяется количеством электронов, вращающихся вокруг ядра в атоме.
С тех пор этот порядок распределения химических элементов стали называть атомными числами элемента или числами Мозли.
Так менделеевская система элементов превратилась в систему атомов.
Несколько раньше другой англичанин, Ф. Содди, показал, что атомы разного строения могут обладать одинаковыми химическими свойствами. Такие атомы получили название изотопов, то есть занимающих одно и то же место в периодической системе элементов и имеющих одно и то же атомное число, число Мозли.
Изучение изотопов открыло целый ряд интересных, а часто совершенно необъяснимых явлений.
Оказалось, например, что многие элементы состоят из смеси изотопов и смесь изотопов химически неразделима. Возможность изучать изотопы в чистом виде представилась лишь в связи с радиоактивным распадом некоторых элементов. Так, например, выяснилось, что уран и радий в результате радиоактивного распада переходят в свинец атомного веса 206,0, а торий – в свинец атомного веса 208,0. Обыкновенный же свинец всегда имеет атомный вес около 207,2. Очевидно, что он состоит из смеси свинцов того и другого атомного веса всегда в одной и той же пропорции.
Для огромного большинства элементов выяснилось постоянство смесей изотопов. Это обстоятельство и позволило Д. И. Менделееву строить свою периодическую систему, исходя из постоянства атомных весов. Но из того же постоянства смесей следует, что изотопы не разделяются во время природных процессов, образующих минералы и горные породы, так как эти процессы представляют собой химические реакции.
Новое изменение во взглядах на атом и химический элемент не могло не отразиться на изучении живого вещества. Вернадский обратил внимание на преобладание в живом веществе чистых химических элементов, то есть состоящих из одного изотопа, и выдвинул гипотезу огромного значения. Он предположил, что организм различно относится к изотопам, смесями которых являются земные химические элементы, что живое вещество способно разлагать смеси изотопов и избирать из них некоторые.
Гипотеза Вернадского, таким образом, допускает существование коренного материального различия между веществом, строящим организм, и веществом, строящим косную материю, и различие это заключается в характере химических элементов, строящих организм.
Элементы, строящие организм, являются однородными, чистыми; косную жематерию строят смеси изотопов.
Последовавшее затем открытие изотопов водорода и кислорода и существование в природе тяжелой воды как будто опровергали гипотезу Вернадского. Однако тут же выяснилось, что организм относится к тяжелой воде иначе, чем к обыкновенной воде, то есть различает два водорода, и, следовательно, Вернадский вправе предполагать, что организм обладает общей способностью различно относиться к разным изотопам одного и того же элемента.
Если бы избирательная способность организмов подтвердилась и для других элементов, Вернадский открыл бы огромную область совершенно новых геологических и биологических явлений, нашел бы объяснения целому ряду доселе не объясненных фактов.
Прежде всего стала бы понятной сохранность химического элемента в явлениях жизни, повсюду наблюдаемая натуралистом. Углекислота, выделенная организмом при дыхании, вновь захватывается другими организмами, то же происходит с кислородом, выделяемым растениями, с водою, постоянно испаряемой и вновь поглощаемой. При этом круговороте подавляющее количество атомов химических элементов удерживается живым веществом, и такой круговорот длится в течение всего геологического времени.
Изучая, например, историю магния, входящего в состав хлорофилла, нетрудно видеть, что этот магний почти не выходит из жизненного цикла: листья опадают, их поедают другие организмы, после гибели организмов на суше или в воде магний снова входит в жизненный цикл.
Есть такой же жизненный цикл для кальция и для других элементов.
Такое удерживание химических элементов непрерывно в жизненном круговороте не может быть объяснено иначе, как только тем, что захваченные жизнью атомы отличны от атомов косной материи.
Но из всего этого следует, что живое вещество может разделять изотопы, в то время как чисто химическим путем разделение изотопов невозможно.
Вернадский считал, что такое разделение изотопов осуществляется действием тех совершенно недостижимых для нас по интенсивности и чувствительности физико-химических и физических форм организованности, которые со все большей яркостью вскрывает современная наука в живых организмах *.

* Избирательное отношение организмов к изотопам представляется в настоящее время вполне установленным. Оно подтверждается изотопным составом атмосферы, имеющей биогенное происхождение, то есть обусловленное жизнедеятельностью организмов. Изотопный состав кислорода атмосферы и кислорода природной воды неодинаков, что может быть объяснено только избирательной способностью организмов.

Гипотеза Вернадского отвечала и учению его о начале жизни. Ведь если действительно есть материальное различие между веществом, строящим живые организмы, и веществами, из которых состоят тела мертвой природы, то, очевидно, все попытки создать живое из косной материи будут неудачными уже по одной этой причине, не говоря уже о том, что при этих попытках совершенно не принимается во внимание необходимость разделения и отбора изотопов для создания живого вещества.
Все эти вопросы, которые возникли вокруг гипотезы Вернадского, решить пока не было возможности: удивительнейшим образом оказалось, что среди многих сотен химических определений атомного веса элементов нет ни одного, сделанного над элементами, выделенными из живых организмов.
Владимиру Ивановичу приходилось делать эту работу вновь. Он поставил ее в радиевом институте, а затем впоследствии перенес в биогеохимическую лабораторию.
В августе 1926 года Вернадский проходил курс лечения в Ессентуках.
По просьбе ессентукской клиники Бальнеологического института Кавказских минеральных вод он прочел врачам лекцию "О новых задачах в химии жизни". Изложив свою гипотезу и открывающиеся перед наукой, в частности медицинской, перспективы, Владимир Иванович говорил:
-- При положительном ответе на поставленные нами исследования сразу возникают многочисленные новые вопросы, в том числе и медицинские. Всякий ли кальций действует в его многочисленных сейчас терапевтических применениях, в том числе таких, которые объясняются действием иона кальция, или действует только один изотоп, тот, который входит в живое вещество, -- вероятно, более тяжелый, с атомным весом сорок четыре? Можно ли относить вредное действие свинцового отравления ко всем свинцовым изотопам? Как действуют изотонически различные свинцовые препараты? На каждом шагу выдвигаются такие вопросы, так как все значительнее и значительнее выявляется нам в явлениях жизни значение ничтожных примесей отдельных атомов!
В разговоре после лекции со своими слушателями Владимир Иванович нашел для себя интересные факты. Врачи обратили его внимание на одну особенность медицинской практики: она неизменно предпочитает выделенные из организмов лекарственные вещества синтетическим фармацевтическим препаратам.
Директор клиники, слушавший лекцию с чрезвычайным вниманием, сказал ему:
-- Старый, опытный врач, обнаружив у больного недостаток кальция, например, не станет прописывать ему углекислый кальций в порошках или в микстуре со взбалтыванием. Нет, он скажет ему: "Возьмите-ка, голубчик, свежее яйцо, вымойте его хорошенько со щеткой, сварите вкрутую, очистите, а затем яйцо выбросьте, а скорлупу соберите, истолките в порошок, посыпьте им хлеб и съешьте!"

Глава XXIV
ЭНЕРГЕТИКА ПЛАНЕТЫ
Энергетическое рассмотрение существования нашей планеты в данную минуту и в ходе времени не только должно позволить точнее выяснить механизм ее земной коры и ее геологических процессов, оно неизбежно должно привести к открытию новых явлений.
Отчетное собрание Академии наук за 1926 год происходило в конференц-зале академии 2 февраля 1927 года. Традиционную речь на торжественном собрании читал Вернадский. Он посвятил ее одному из самых сильных своих обобщений -- учению о рассеянии химических элементов.
Казалось, жизнь крупного русского ученого складывалась как нельзя лучше. "Работу своей жизни" Владимир Иванович закончил: "Биосфера" и "Очерки геохимии" вышли в свет. Переводы их появлялись то в одной, то в другой стране. В адрес автора шли приглашения, дипломы на почетные звания и просто сочувственные письма ученых. В своей стране Вернадский руководил крупнейшими научными центрами и мог продолжать научную работу в любой области.
Миллионы людей были бы счастливы такими внешними фактами жизни и деятельности. Владимир Иванович внешней стороне жизни уделял не больше внимания, чем Ростральной колонне на Биржевой площади или египетским сфинксам на набережной, мимо которых он каждый день проходил, сосредоточенный в самом себе.
Его мысли неизменно возвращались к загадкам жизни и мироздания, он чувствовал себя способным проникнуть в устройство космоса и в то же время ясно видел ограниченность человеческих средств для постижения вселенной.
Неделимый атом прекрасно уживался с механическим воззрением на природу, но атом, строящий наше тело и подобный в то же время планетной системе, уже нельзя было представить как материальную точку, и для понимания такого атома человеку уже нельзя обойтись привычным механическим пониманием природы.
Много раз в детстве под впечатлением рассказов дяди и чтения книг по астрономии Владимир Иванович пытался нарисовать воображаемых живых существ с других планет. И каждый раз с тоской и удивлением он убеждался в том, что все это были комбинации земных животных и людей, то многоруких, то двухголовых, то ползающих, то летающих. Представить что-нибудь сверх образов земных он, как и дядя, оказывался не в силах.
-- Напрасно стал бы человек пытаться научно строить мир, отказавшись от
себя и стараясь найти какое-нибудь независимое от его природы понимание мира, -- говорил он себе всю жизнь. -- Эта задача ему не по силам. Она является, по существу, иллюзией, как искание перпетуум-мобиле, философского камня, квадратуры круга. Наука не существует помимо человека, она есть его создание, как его созданием является слово, без которого не может быть науки.
Натуралист-эмпирик, Владимир Иванович должен был с этим считаться. Он понимал, что для него, с его методами искания истины, другой мир, не связанный с отражением человеческого разума, если он даже существует, оказался бы недоступным.
Эмпирические обобщения Вернадского в этих размышлениях сходились с известными положениями марксизма-ленинизма о том, что "человек в своейпрактической деятельности имеет перед собой объективный мир, зависит от него, им определяет свою деятельность".
Доступны для познания и научного исследования в наибольшей степени явления природы, связанные с жизнью человека, служащие вечным и единственным источником его разума.
А между тем Вернадского влекло к себе все недоступное, далекое от жизни человека. И для решения поставленных перед собой задач он должен был преодолевать свою человеческую природу в понимании пространства, времени, материи и энергии.
Конечно, Вернадский был одарен необычайно. Но именно в силу необычайной одаренности желания и стремления его боролись одно с другим, и замыслы оказывались не под силу человеку даже с его способностями, с его познаниями, с его умением работать.
И потому на протяжении всей жизни он по нескольку раз возвращался к идеям, высказанным ранее, расширяя и углубляя их. Каждое такое возвращение, внешне спокойное, уверенное и ясное, было лишь актом внутренней трагедии гениального человека.
Одною из таких идей Вернадского является и рассеяние химических элементов.
В декабре 1909 года на съезде русских естествоиспытателей и врачей в Москве Владимир Иванович впервые указал на одну из не замеченных никем еще форм существования, или нахождения, по его терминологии, химических элементов. Он назвал эту форму нахождения элементов рассеянием химических элементов, не находя в существующем научном словаре соответствующих терминов.
Понадобилось немало времени, чтобы эти неуклюжие по двойственности смысла слова обратились в термины, обозначающие новые понятия.
Затем в мае 1922 года Вернадский выступил в Академии наук с докладом "Химические элементы и механизм земной коры", в котором снова говорил об огромном значении рассеяния элементов. Нахождение элементов в состоянии рассеяния Вернадский объяснил существованием атомов, не объединенных в молекулы и не связанных с атомами других элементов.
-- Элементы, находящиеся в таком состоянии, должны обладать другими свойствами, чем совокупности их атомов, а тем более молекул, -- говорил он. -- К таким состояниям химических элементов неприменимы наши обычные представления о газообразном, жидком или твердом состоянии материи. Нельзя на отдельный атом переносить законности, выведенные из изучения их совокупностей. Атомы обладают такой подвижностью, какой не обладают их совокупности: они рассеиваются и могут не удерживаться массами вещества, состоящими из молекул и их совокупностей.
Отмечая тогда вряд ли случайный факт, что вообще свойство рассеяния характерно для элементов с нечетными атомными числами, Вернадский приходит к чрезвычайно интересному выводу:
-- Проявление такой способности атомов должно быть очень резко выражено во всех тех явлениях космической и, в частности, планетной химии, где в долгие промежутки времени накапливаются медленные и ничтожные процессы. Ими, может быть, обусловливается и наблюдаемое в составе земной коры и метеоритов преобладание элементов с четными атомными числами.
Такое преобладание элементов с четными атомными числами в земной коре и в метеоритах Вернадский объясняет тем, что "большая часть атомов с нечетными атомными числами уйдет из них в окружающее пространство".
На годовом собрании академии вопросы рассеяния элементов Вернадский поставил с особой значительностью и силой, выясняя источник энергии, поддерживающий и направляющий механизм земной коры и, может быть, даже механизм планеты, или, по более точному определению ученого, организованность планеты.
В своих прежних геохимических и биогеохимических работах Вернадский останавливался главным образом на лучистой энергии Солнца, которую он называл геохимической энергией жизни. Углубляясь в изучение живых организмов, он пришел к убеждению, что в них и в круговорот элементов входит и другая форма энергии, совершенно иная, чем лучистая энергия Солнца, именно энергия атомная. Признавая несомненным, что источником атомной энергии является распад элементов, Вернадский делает предположение, что атомная энергия связана вообще с рассеянием химических элементов в земном веществе.
В основу своей гипотезы Вернадский кладет целый ряд научно установленных и чрезвычайно интересных фактов.
Какой бы объем земного вещества мы ни взяли, мы видим, что земное вещество, помимо всех известных химических соединений, проникнуто всегда огромным количеством атомов, не подчиняющихся молекулярным группировкам. Возможно, что часть этих атомов будет позже сведена к молекулярным группировкам, часть окажется входящей в кристаллы, в изоморфные смеси, но многочисленны и случаи, когда эти элементы, несомненно, находятся в виде отдельных атомов. Это может считаться доказанным для большинства нахождений радиоактивных элементов, для йода, для благородных газов.
Обобщая это явление, Вернадский допускал, что оно будет верным для всех элементов.
-- По-видимому, такие рассеяния имеют пределы, различные для каждого элемента. Но едва ли есть объем земной материи, в котором мы не нашли бы нескольких десятков химических элементов.
Существование таких элементов проявляется в наших анализах нахождением их следов, обычно близких к границам точности анализа. Можно говорить, конечно, о таком же состоянии и в больших количествах, например для аргона, для йода.
В изучении этих следов, этих рассеяний Вернадский видел одну из основных задач геохимии.
Рассматривая анализы воздуха, воды, твердого земного вещества, геохимиявезде находит следы рассеяния.
Для того чтобы показать, что такое рассеяние, Вернадский берет самый редкий в воздухе газ -- ксенон. Количество его в воздухе по весу всего четыре стотысячных процента воздуха. Но это значит, что в одном кубическом сантиметре воздуха находится около миллиарда атомов ксенона.
В морской воде рассеяны 40--50 разных элементов. Они могут быть найдены в каждой ее капле. Так, в морской воде есть марганец в количестве десятимиллионной доли процента. Это число кажется ничтожным. Однако оно производит в биосфере огромный эффект: именно эти "следы" создают с помощью геохимической энергии жизни такие отложения марганцевых руд, какими являются, например, руды Закавказья -- в Чиатури. В них содержатся миллионы тонн металла. То же рассеяние будет и в твердой земной породе и в каждом твердом минерале. В одном кубическом сантиметре кальцита находятся сотни триллионов атомов йода. В каждой извести, выделенной из любого минерала, представляющейся нам химически чистой, содержится в одном кубическом сантиметре кальцита квадрильоны и десятки квадрильонов атомов марганца.
С точки зрения обычного анализа эти тела кажутся нам химически чистыми и однородными. В природе их нет. Самый чистый кальцит, или горный хрусталь, всегда проникнут рассеянными атомами. И атомов этих в нем миллионы миллионов.
Для понимания геохимических процессов это явление имеет большое значение. Есть элементы, для которых подавляющее количество их атомов находится в таком состоянии рассеяния. Это прежде всего элементы рассеяния -- литий, йод, бром, галлий, индий, скандий, иттрий, цезий и рубидий, а затем, конечно, радиоактивные элементы. Сюда же Вернадский относит циклические элементы и элементы редких земель. Значительная часть их атомов находится также в состоянии рассеяния. Но рассеянное состояние для них не является столь характерным, как для тория, урана или радия. Для радия соединения вообще неизвестны, и все его атомы находятся в состоянии рассеяния. Большая часть атомов тория, урана и рубидия находится в том же состоянии.
Таким образом, в земном веществе, помимо соединений, находится огромное, невообразимое количество атомов, причем некоторые из них могут находиться в распаде и выделять при этом тепловую энергию.
Количество таких могущих распадаться атомов, конечно, меньше того, которое наблюдается в форме молекул или дает кристаллы. Оно, по-видимому, близко к десяткам квинтильонов в кубическом сантиметре.
Кажется невероятным, чтобы такое количество атомов могло разместиться в одном кубическом сантиметре, заполненном до конца газом или химическим соединением. Они должны найти место в заполненном до предела атомными системами пространстве. Это, вероятно, определяет их количество. Но это же указывает, что они должны находиться в особом состоянии.
Пытаясь представить себе это состояние, понять его, Вернадский напоминает о поразительной и странной, но вполне допустимой для наших современных атомных представлений картине материи некоторых звезд, например спутника Сириуса. Материя эта чрезвычайно тяжелая. Один кубический сантиметр воды весит один грамм. Масса, сосредоточенная в одном кубическом сантиметре самого тяжелого земного вещества -- иридия, в 22 раза тяжелее воды. В спутнике же Сириуса масса кубического сантиметра в среднем в 53 тысячи раз тяжелее воды.
Представить себе такую массу можно, допустив изменение атомов, ее составляющих. Если атомы потеряют все электроны и будут состоять только из ядер, они могут дать вещества, кубический сантиметр которых будет в десятки тысяч раз тяжелее кубического сантиметра воды. Они могут и не потерять электроны, но электроны приблизятся к протону.
-- Не видим ли мы в атомах рассеяния земной материи состояния, аналогичные открытым новым их проявлениям в космосе? -- говорил Вернадский, заключая свой доклад.
Так, с каждым разом возвращаясь к ранее высказанным и разработанным идеям, Вернадский поднимал их на новую, высшую ступень, углубляя и расширяя идею, уточняя формулировки, открывая перспективы дальнейшего их развития.

Глава XXV
ДЕТИ СОЛНЦА
Животное или растение биолога не есть живое, реальное тело, не есть живой природный организм.
Реальный организм неразрывно связан с окружающей средой, и можно отделить его от нее только мысленно.
Лестничная площадка в академическом доме, на которую выходили двери квартир Вернадского и Павлова, несомненно, способствовала частым встречам и то у одного, то у другого. Но дружеские отношения великих ученых,потребность говорить друг с другом определяло не соседство в доме. Они покоились на необыкновенном совпадении их научного мировоззрения. Вернадский и Павлов в русской науке две стороны одного и того же явления – стихийного материализма.
Один геолог, другой физиолог, один исследователь косной материи, другой -- живого организма, они одинаково исповедовали Единство Природы. Лишь в силу разделения труда один изучал среду, а другой -- неотделимого от нее человека.
Когда-то Маркс пророчески написал:
"Впоследствии естествознание включит в себя науку о человеке в такой же мере, какой наука о человеке включит в себя естествознание: это будет одна наука *.
* Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., Госполитиздат, 1956, с. 596.

Этой единой науке и посвящались встречи двух крупнейших ее представителей то в столовой Павлова, то в кабинете Вернадского.
Иван Петрович был на четырнадцать лет старше Вернадского. Владимир Иванович познакомился с ним в то время, когда Павлов от физиологии пищеварения перешел к физиологии высшей нервной деятельности, доставившей ему честь и славу "старейшины физиологов всего мира". На XII съезде врачей и естествоиспытателей в Москве Павлов читал доклад о новой области научных изысканий. В другой секции на этом же съезде Вернадский выступал с докладом, в котором касался впервые вопросов рассеяния элементов. Для Вернадского это выступление знаменовало также начало нового периода творческой деятельности -- геохимических представлений на фоне новой атомистики.
И Павлов и Вернадский в то время одинаково взволнованно переворачивали новые страницы своих жизней в науке и творчестве и были хорошо понятны друг другу.
В просторных коридорах университета между докладами в секциях, в частных беседах научные новости обсуждались с горячностью, неприличной на секционных заседаниях.
В такой частной беседе с несколькими лицами рассказывал Павлов факты, установленные им в учении об условных рефлексах. Он волновался, и живостьего манер, жестов, обращений то к одному, то к другому особенно выделялась среди неопределенного отношения окружающих к тому, что он говорил.
Владимир Иванович зашел в круг слушателей. Иван Петрович подал ему руку и, продолжая свой рассказ, говорил:
-- В сущности, интересует нас в жизни только одно: наше психическое содержание! Однако механизм его был и есть окутан для нас глубоким мраком. Все ресурсы человека -- искусство, религия, литература, философия и исторические науки -- все это соединяется, чтобы бросить луч света в этот мрак. Но, господа, человек располагает еще одним могущественным ресурсом: естественнонаучным изучением с его строго объективными методами!
Владимир Иванович стал вслушиваться в необыкновенно энергичный подход к делу, а Павлов продолжал:
-- Только идя путем объективных исследований, мы постепенно дойдем д полного анализа того беспредельного приспособления во всем его объеме,которое составляет жизнь на Земле. Движение растений к свету и отыскиваниеистин путем математического анализа не есть ли, в сущности, явления одного и того же ряда? Не есть ли это последние звенья почти бесконечной цепи приспособлений, осуществляемых во всем живом мире? -- спрашивал он. – Мы можем анализировать приспособление в его простейших формах, опираясь на объективные факты. Какое основание менять этот прием при изучении приспособлений высшего порядка?
Никто ему не отвечал, и Павлов заявил с той же энергией:
-- Объективное исследование живого существа может и должно остаться таковым и тогда, когда оно доходит до высших проявлений животного организма, так называемых психических явлении у высших животных до человека включительно!
Владимир Иванович не застал первоначального рассказа об опытах, о которых, очевидно, говорилось до его прихода, но хорошо понимал, что по этим опытам Павлов видел дальнейшую их судьбу, дальнейшее их развитие, видел перед собой обширное новое поле исследований, касающихся взаимодействия между животными и внешней средой.
Он повторял:
-- Ай да зацепили, вот это так зацепили! -- И прибавлял: -- Ведь здесь хватит работы на многие десятки лет. Я перестану заниматься пищеварением, явесь уйду в эту новую работу!
Вернадскому казалось, что ученый ждал от собеседников одобрения. Он стоял один среди новых идей и был бы рад поддержке.
Но собеседники были сдержанны. Всего значения, всей глубины того, чем жил и одушевлен был тогда Иван Петрович, они не понимали и не моглипонимать.
С тех пор прошло много лет. За это время учение И. П. Павлова получило всемирное признание и стало общедоступным, но даже после исторического декрета, подписанного В. И. Лениным и оценившего научные заслуги Павлова, как "имеющие огромное значение для трудящихся всего мира", мало кто применял к себе законы, добытые на собаках, с которыми работал Павлов.
После одной из лекций в Военно-медицинской академии, в конце которой Иван Петрович коснулся вопроса о высшей нервной деятельности человека, к профессору подошел солидный студент и сказал с мучительным сомнением:
-- Но, профессор, ведь у человека слюна то не течет?!
Иван Петрович отделался шуткой, но вечером говорил Вернадскому, положив сжатые кулаки на стол:
-- Я постоянно встречал и встречаю немало образованных и умных людей, которые никак не могут понять, каким образом можно было бы когда-нибудь целиком изучить поведение, например, собаки вполне объективно, то есть только сопоставляя падающие на животное раздражения с ответами на них, следовательно, не принимая во внимание ее предполагаемого по аналогии с нами самими субъективного мира! Конечно, здесь разумеется не временная, пусть грандиозная, трудность исследования, а принципиальная возможность полного детерминирования.
Само собой разумеется, что то же самое, только с гораздо большей убежденностью, принимается и относительно человека. Не будет большим грехом с моей стороны, если я скажу, что это убеждение живет у многих ученых, даже психолога, замаскированное утверждением своеобразности психических явлений, под которым чувствуется, несмотря на все научно-приличные оговорки, все тот же дуализм с анимизмом, непосредственно разделяемый еще массой думающих людей, не говоря о верующих!
Ясность мысли и страстность ее выражения рядом с глубокой убежденностью
делали любой разговор с Павловым значительным и интересным. Владимир Иванович слушал с великим вниманием старого знакомого. Несмотря на семьдесят шесть лет, седые волосы, бороду, Иван Петрович казался совсем молодым от быстрой речи, живости жестов и манер. Рядом с ним небольшая, полная, приветливая Серафима Васильевна -- жена Ивана Петровича -- казалась старушкой, хотя она была моложе. Сказывалось что-то старомодное в ее манерах, когда она наливала из самовара и подавала чай гостю или, открыв дверь на звонок, здоровалась и приглашала войти.
Иван же Петрович, услышав звонок или голос гостя, появлялся стремительно, не дав ответить на приветствие жене, заговаривая издали, угадывая по времени и звонку, кто пришел.
Рассказав о глупом студенте на ходу и продолжив речь за столом, Иван Петрович хлопнул в заключение по столу книжкой какого-то журнала, случившегося под рукой.
-- Где головы у людей, Владимир Иванович, если они не понимают таких простых вещей?
Владимир Иванович знал по себе, как трудно дается усвоение принципов учения Павлова об условных рефлексах. Он сам пережил ломку в способе привычного мышления и видел, что без такой ломки обычных представлений трудно освоиться даже с такими нетрудными понятиями, как вечность жизни или рассеяние элементов.
Логикой вещей и собственными доводами вынужденный смотреть на жизнь, как на химический процесс, Владимир Иванович не мог до конца освоиться с таким взглядом на жизнь с ее радостями и страданиями. Субъективный подход к явлениям творческой деятельности и душевной жизни оказывался иной раз неодолимым, и как раз в такие минуты более всего Владимира Ивановича влекло в квартиру напротив.
-- Надо вам сказать, что я все-таки в голове постоянно держу курс на детерминизм, -- говорил Павлов, -- стараясь сколько возможно разобраться и во всех своих поступках. Я стремлюсь детерминировать мои желания, мои решения, мои мысли!
Детерминировать свои решения, желания, мысли, то есть сознавать их обязательность, закономерность и независимость от нашей воли, Павлову было в несравнимой степени легче и проще, чем его собеседнику.
Желания, мысли, решения, поступки Павлова определяли конкретные предметы и явления: поведение собак, количество слюны, каплями падающей в стеклянные пробирки, удары метронома, отсчитывающего время, и все остальное от начала до конца столь же конкретное, ощутимое, остающееся на месте на случай проверки.
Ходом мысли Вернадского управляла не конкретная обстановка: материалом для обобщений ему служили не факты, а их статистическое описание. Он воспринимал мир в грандиозных совокупностях его атомов, организмов, горных пород, в явлениях геологического времени, в масштабах космоса.
Владимир Иванович был слишком человечен, для того чтобы мыслить конкретно. Он не примыкал ни к толстовцам, ни к вегетарианцам, ел мясо, но на столе у Вернадских никогда не появлялось ничего, подобного живому. Даже селедку Прасковья Кирилловна подавала без головы. Конкретное живое существо возбуждало чувства, мешало отвлеченному мышлению, которое потому то и казалось интуитивным, не подлежащим детерминированию.
Но власть павловского учения о высшей нервной деятельности Владимир Иванович признавал над собой и спрашивал:
-- Если детерминированы, обусловлены средою, общеприродной и социальной средою мои желания, решения, мысли, что такое ваш человек в моей биосфере?
-- Человек, есть, конечно, система, грубее говоря -- машина, как и всякая другая в природе, подчиняющаяся неизбежным и единым для всей природы законам, -- твердо отвечал хозяин. -- Но система в горизонте нашего современного научного видения единственная по высочайшему саморегулированию. Разнообразные саморегулирующиеся машины мы уже достаточно знаем между изделиями человеческих рук. С этой точки зрения метод изучения системы-человека тот же, как и всякой другой системы: разложение на части, изучение значения каждой части, изучение связи частей, изучение соотношения с окружающей средой и в конце концов понимание на основании всего этого ее общей работы и управление ею, если это в средствах человека. Но наша система в высочайшей степени саморегулирующаяся, сама себя поддерживающая, восстанавливающая, направляющая и даже совершенствующая...
Иван Петрович говорил с обычной своей энергией и, предугадывая все возможные возражения, стремительно отвечал:
-- Система, машина и человек со всеми его идеалами, стремлениями идостижениями, скажете вы, какое на первый взгляд ужасающе дисгармоническое сопоставление! Но так ли это? И с развитой мною точки зрения разве человек не верх природы, не высшее олицетворение ресурсов беспредельной природы, не осуществление ее могучих, еще не изведанных законов! Разве это не может поддерживать достоинство человека, наполнять его высшим удовлетворением? А жизненно остается все то же, что и при идее о свободе воли с ее личной, общественной и государственной ответственностью: во мне остается возможность, а отсюда и обязанность для меня знать себя и, постоянно пользуясь этим знанием, держать себя на высоте моих средств. Общественные и государственные обязанности и требования есть те условия, которые предъявляются к моей системе и должны в ней производить соответствующие реакции в интересах целостности и усовершенствования системы!
Убедительным доказательством своей правоты были сам Павлов и вся его деятельность.
Не выражал ли здесь Павлов своими словами то же самое убеждение, которое В. И. Ленин в работе "Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов?" высказал таким образом:
"Идея детерминизма, устанавливая необходимость человеческих поступков, отвергая вздорную побасенку о свободе воли, нимало не уничтожает ни разума, ни совести человека, ни оценки его действий" *.
* Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 1, с. 142.
В то же время разве не биосферу Вернадского имеет в виду Энгельс в "Диалектике природы", когда говорит:
"И так на каждом шагу факты напоминают нам о том, что мы отнюдь не властвуем над природой так, как завоеватель властвует над чужим народом, не властвуем над нею так, как кто-либо находящийся вне природы, -- что мы, наоборот, нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и находимся внутри ее, что все наше господство над ней состоит в том, что мы, в отличие от всех других существ, умеем познавать ее законы и правильно их применять" *.
* Энгельс Ф. Диалектика природы. М., 1948, с. 143. 188


Глава XXXI
В ОГНЕ ГРОЗЫ И БУРИ
Я смотрю на все с точки зрения ноосферы и думаю, что в буре и грозе, в ужасе и страданиях стихийно родится новое, прекрасное будущее человечества.
Социальная отзывчивость повышается с возрастом, именно тогда, когда события менее всего нас лично касаются.
21 июня 1941 года Вернадские находились в "Узком"…
…Старейших академиков решено было направить в Казахстан, в Боровое, где имелись санатории и лечебные учреждения. Вернадские решили ехать. Владимир Иванович собирался спокойно, назначив себе программу работ в эвакуации.
"Я решил ехать и заниматься, -- пишет он в дневнике, -- проблемами биогеохимии, и хроникой своей жизни, и историей своих идей и действий -- материал для автобиографии, которую, конечно, написать не смогу..."
Накануне отъезда Владимир Иванович выступил на радиомитинге, организованном Всесоюзным обществом культурной связи с заграницей. На станцию Боровов приехали поздно вечером, ночевали в вагоне, всю ночь разговаривая о бомбардировке Москвы. На другой день в сопровождении директора курорта поехали на автомобилях в санаторий мучительной дорогой, размытой дождями. Всю дорогу непрерывно кричали измученные толчками дети, и до места добрались только к вечеру.
В этот вечер Вернадских с Прасковьей Кирилловной разместили в одной комнате. Там было очень тесно и неудобно, но никто не жаловался, и все продолжали говорить о налетах на Москву.
Затем Вернадским предложили поместиться не в главном корпусе, а в отдельном небольшом домике, так что жизнь вдруг устроилась.
Владимир Иванович был очарован природой Борового в стал дважды в день выходить на прогулки. Северный берег Борового озера, примыкающий к подошве гор Кокче-Тау, среди которых находился поселок, представляет разрушенные глыбы гранитов. Разумеется, Владимира Ивановича интересовала не только живописность гранитных нагромождений, но и их минералогическое содержание. В щелях между обломками скал гнездились березы, кусты ивы, малины. Возвращаясь с прогулки, Владимир Иванович приносил цветы, которые рассматривал подолгу как натуралист. Купленных цветов он не любил, считая напрасной и ненужной такую трату денег.
Работал он главным образом над своими воспоминаниями, которым предпосылал составление хронологии событий. Эту работу он связывал с приближающимся уходом из жизни, о чем ему напоминало ухудшающееся зрение, Возрастающая слабость сердца и необходимость пользоваться услугами близких людей.
В декабре 1942 года он писал в своем дневнике:
"Готовлюсь к уходу из жизни. Никакого страха. Распадение на атомы и молекулы".
Ощущение единства всего человечества помогало ему спокойно ждать неизбежного личного конца и очевидной для него вечности жизни. Но ушел из жизни первым не он, а Наталья Егоровна. Она заболела неожиданно и страшно -- непроходимость кишечника -- и через день, 3 февраля 1943 года, умерла, и пока находилась в сознании, беспокоилась только о Владимире Ивановиче. Говорила она с трудом, почти шепотом, упрашивая Владимира Ивановича спать в другой комнате. Он послушался, и тогда она шептала Прасковье Кирилловне:
-- Накиньте на него пальто, Прасковья Кирилловна, там холодно!
Наталью Егоровну похоронили в Боровом. Окружающим казалось, что Владимир Иванович не справится с горем. Но на следующее утро, как обычно, только немного попозже, он позвал Шаховскую и сказал тихо:
-- Милая Аня, давайте продолжать работу.
Анна Дмитриевна молча кивнула головою и уселась за машинку.
Пустоту, образовавшуюся со смертью Натальи Егоровны, заполняли наука и все возраставшая социальная отзывчивость. Владимир Иванович часто говорил, что он счастлив своим положением потому, что может помогать другим. Каждый месяц он составлял списки близких и чужих, кому послать денег. Теперь эти списки увеличивались, а Прасковье Кирилловне все чаще и чаще приходилось на исходе месяца занимать денег на хозяйство…

Глава XXXII
УЧЕНИЕ О НООСФЕРЕ
Неуклонно в течение больше шестидесяти лет мое научное искание идет в одном и том же направлении -- в выяснении... геологического процесса изменения жизни на Земле как на планете.
«Мы приближаемся к решающему моменту во второй мировой войне, -- пишет Вернадский. -- Она возобновилась в Европе после 21-годового перерыва -- в 1939 году и длится в Западной Европе пять лет, а у нас, в Восточной Европе, три года. На Дальнем Востоке она возобновилась раньше -- в 1931 году – и длится уже 13 лет.
В истории человечества и в биосфере вообще война такой мощности, длительности и силы небывалое явление.
К тому же ей предшествовало тесно с ней связанная причинно, но значительно менее мощная первая мировая война с 1914 по 1918 год.
В нашей стране эта первая мировая война привела к новой – исторически небывалой -- форме государственности не только в области экономической, но и в области национальных стремлений.
С точки зрения натуралиста (а думаю, и историка), можно и должно рассматривать исторические явления такой мощности как единый большой земной геологический, а не только исторический процесс.
Первая мировая война 1914--1918 годов лично в моей научной работе
отразилась самым решающим образом. Она изменила в корне мое геологическое миропонимание.
В атмосфере этой войны я подошел в геологии к новому для меня и для других и тогда забытому пониманию природы -- геохимическому и к биогеохимическому, охватывающему и косную и живую природу с одной и той же точки зрения.
Подходя геохимически и биогеохимически к изучению геологическихявлений, мы охватываем всю окружающую нас природу в одном и том же атомном аспекте. Это как раз -- бессознательно для меня -- совпало с тем, что, как оказалось теперь, характеризует науку XX века, отличает ее от прошлых веков.XX век есть век научного атомизма.
Все эти годы, где бы я ни был, я был охвачен мыслью о геохимических и биогеохимических проявлениях в окружающей меня природе (в биосфере). Наблюдая ее, я в то же время направил интенсивно и систематически в эту сторону и свое чтение и свое размышление.
Получаемые мною результаты я излагал постепенно, как они складывались, в виде лекций и докладов, в тех городах, где мне пришлось в то время жить: в Ялте, в Полтаве, в Киеве, в Симферополе, в Новороссийске, в Ростове идругих.
Кроме того, всюду почти -- во всех городах, где мне пришлось жить, -- я читал все, что можно было в этом аспекте, в широком его понимании, достать.
Стоя на эмпирической почве, я оставил в стороне, сколько был в состоянии, всякие философские искания и старался опираться только на точно установленные научные и эмпирические факты и обобщения, изредка допуская рабочие научные гипотезы.
В связи со всем этим в явления жизни я ввел вместо понятия "жизнь" понятие "живого вещества", сейчас, мне кажется, прочно утвердившееся в науке. Живое вещество есть совокупность живых организмов. Это не что иное, как научное, эмпирическое обобщение всем известных и легко и точно наблюдаемых бесчисленных, эмпирических бесспорных фактов,
Понятие "жизнь" всегда выходит за пределы понятия "живое вещество" в области философии, фольклора, религии, художественного творчества. Это все отпало в "живом веществе".
В гуще, в интенсивности и в сложности современной жизни человек практически забывает, что он сам и все человечество, от которого он не может быть отделен, неразрывно связаны с биосферой -- с определенной частью планеты, на которой они живут. Они геологически закономерно связаны с ее материально-энергетической структурой.
В общежитии обычно говорят о человеке как о свободно живущем и передвигающемся на нашей планете индивидууме, который свободно строит свою историю. До сих пор историки, вообще ученые гуманитарных наук, а в известной мере и биологии, сознательно не считаются с законами природы биосферы – той земной оболочки, где может только существовать жизнь. Стихийно человек от нее неотделим. И эта неразрывность только теперь начинает перед нами точно выясняться.
В действительности ни один живой организм в свободном состоянии на Земле не находится. Все эти организмы неразрывно и непрерывно связаны -- прежде всего питанием и дыханием -- с окружающей их материально-энергетической средой. Вне ее в природных условиях они существовать не могут.
Человечество, как живое вещество, неразрывно связано с материально-энергетическими процессами определенной геологической оболочкиЗемли -- с ее биосферой. Оно не может физически быть от нее независимым ни на одну минуту.
Понятие "биосферы", то есть "области жизни", введено было в биологию Ламарком в Париже в начале XIX века, а в геологию -- Э. Зюссом в Вене вконце того же века.
В нашем столетии биосфера получает совершенно новое понимание. Она выявляется как планетное явление космического характера.
В биогеохимии нам приходится считаться с тем, что жизнь (живые организмы) реально существует не только на одной нашей планете, не только в земной биосфере. Это установлено сейчас, мне кажется, без сомнений пока для всех так называемых "земных планет", то есть для Венеры, Земли и Марса.
В архивах науки, в том числе и нашей, мысль о жизни как о космическом явлении существовала уже давно. Столетия назад, в конце XVII века, голландский ученый Христиан Гюйгенс в своей предсмертной работе, в книге"Космотеорос", вышедшей в свет уже после его смерти, научно выдвинул этупроблему.
Книга эта была дважды, по инициативе Петра I, издана на русском языке под заглавием "Книга мирозрения", в первой четверти XVIII века.
Гюйгенс в ней установил научное обобщение, что "жизнь есть космическое явление, в чем-то резко отличное от косной материи". Это обобщение я назвал недавно "принципом Гюйгенса".
Живое вещество по весу составляет ничтожную часть планеты. По-видимому, это наблюдается в течение всего геологического времени, то есть геологически вечно.
Оно сосредоточено в тонкой, более или менее сплошной, пленке на поверхности суши, в тропосфере -- в лесах и в полях, и проникает весь океан. Количество его исчисляется долями, не превышающими десятых долей процента биосферы по весу, порядка, близкого к 0,25 процента. На суше оно идет не в сплошных скоплениях на глубину в среднем, вероятно, меньше 3 километров.
Вне биосферы его нет.
В ходе геологического времени оно закономерно изменяется морфологически. История живого вещества в ходе времени выражается вмедленном изменении форм жизни, форм живых организмов, генетически между собой непрерывно связанных, от одного поколения к другому, без перерыва.
Веками эта мысль поднималась в научных исканиях; в 1859 году она, наконец, получила прочное обоснование в великих достижениях Ч. Дарвина и А. Уоллеса. Она вылилась в учение об эволюции видов -- растений и животных, в том числе и человека.
Эволюционный процесс присущ только живому веществу. В косном веществе нашей планеты нет его проявлений. Те же самые минералы и горные породыобразовывались в криптозойской эре, какие образуются и теперь. Исключением являются биокосные природные тела, всегда связанные так или иначе с живым веществом.
Изменение морфологического строения живого вещества, наблюдаемое в процессе эволюции, в ходе геологического времени, неизбежно приводит к изменению его химического состава.
Если количество живого вещества теряется перед косной и биокосной массами биосферы, то биогенные породы (то есть созданные живым веществом) составляют огромную часть ее массы, идут далеко за пределы биосферы.
Учитывая явления метаморфизма, они превращаются, теряя всякие следы жизни, в гранитную оболочку, выходят из биосферы. Гранитная оболочка Земли есть область былых биосфер.
Младшие современники Ч. Дарвина -- Д. Д. Дана и Д. Ле Конт, два крупнейших североамериканских геолога, вывели еще до 1859 года эмпирическое обобщение, которое показывает, что эволюция живого вещества идет в определенном направлении.
Это явление было названо Дана "цефализацией", а Ле Контом "психозойской эрой".
К сожалению, в нашей стране особенно, это крупное эмпирическое обобщение до сих пор остается вне кругозора биологов.
Правильность принципа Дана (психозойская эра Ле Конта), который оказался вне кругозора наших палеонтологов, может быть легко проверена теми, кто захочет это сделать, по любому современному курсу палеонтологии. Он охватывает не только все животное царство, но ярко проявляется и в отдельных типах животных.
Дана указал, что в ходе геологического времени, говоря современным языком, то есть на протяжении двух миллиардов лет по крайней мере, а наверное, много больше, наблюдается (скачками) усовершенствование -- рост -- центральной нервной системы (мозга), начиная от ракообразных, на которых эмпирически и установил свой принцип Дана, и от моллюсков (головоногих) и кончая человеком. Это явление и названо им цефализацией. Раз достигнутый уровень мозга (центральной нервной системы) в достигнутой эволюции не идет уже вспять, только вперед.
Исходя из геологической роли человека, И. П. Павлов в последние годы своей жизни говорил об антропогенной эре, нами теперь переживаемой. Он не учитывал возможности тех разрушений духовных и материальных ценностей, которые мы сейчас переживаем вследствие варварского нашествия немцев и их союзников, через десять с небольшим лет после его смерти, но он правильно подчеркнул, что человек на наших глазах становится могучей геологическойсилой, все растущей.
Эта геологическая сила сложилась геологически длительно, для человека совершенно незаметно. С этим совпало изменение (материальное прежде всего) положения человека на нашей планете.
В XX веке, впервые в истории Земли, человек узнал и охватил всюбиосферу, закончил географическую карту планеты Земли, расселился по всей ее поверхности. Человечество своей жизнью стало единым целым. Нет ни одногоклочка Земли, где бы человек не мог прожить, если бы это было ему нужно. Наше пребывание в 1937--1938 годах на плавучих льдах Северного полюса это ярко доказало. И одновременно с этим благодаря мощной технике и успехам научного мышления, благодаря радио и телевидению человек может мгновенно говорить в любой точке нашей планеты с кем угодно. Перелеты и перевозки достигли скорости нескольких сот километров в час, и на этом они еще неостановились.
Все это результат цефализации Дана, роста человеческого мозга и направляемого им его труда.
В ярком образе экономист Л. Брентано иллюстрировал планетную значимость этого явления. Он подсчитал, что, если бы каждому человеку дать один квадратный метр и поставить всех людей рядом, они не заняли бы даже всей площади маленького Боденского озера на границе Баварии и Швейцарии. Остальная поверхность Земли осталась бы пустой от человека. Таким образом, все человечество, вместе взятое, представляет ничтожную массу вещества планеты. Мощь его связана не с его материей, но с его мозгом, с его разумом и направленным этим разумом его трудом.
В геологической истории биосферы перед человеком открывается огромное будущее, если он поймет это и не будет употреблять свой разум и свой труд на самоистребление.
Геологический эволюционный процесс отвечает биологическому единству и равенству всех людей, потомство которых для белых, красных, желтых и черных рас -- любым образом среди них всех -- развивается безостановочно в бесчисленных поколениях. Это закон природы. Все расы между собой скрещиваются и дают плодовитое потомство.
В историческом состязании, например в войне такого масштаба, как нынешняя, в конце концов, побеждает тот, кто этому закону следует. Нельзя безнаказанно идти против принципа единства всех людей как закона природы.
Я употребляю здесь понятие "закон природы", как это теперь все больше входит в жизнь в области физико-химических наук, как точно установленное эмпирическое обобщение.
Исторический процесс на наших глазах коренным образом меняется. Впервые в истории человечества интересы народных масс -- всех и каждого -- в свободной мысли личности определяют жизнь человечества, являются мерилом его представлений о справедливости. Человечество, взятое в целом, становится мощной геологической силой. И перед ним, перед его мыслью и трудом, становится вопрос о перестройке биосферы в интересах свободно мыслящего человечества как единого целого.
Это новое состояние биосферы, к которому мы, не замечая этого, приближаемся, и есть "ноосфера".
В 1922/23 году на лекциях в Сорбонне в Париже я принял как основу биосферы биогеохимические явления. Часть этих лекций была напечатана в моей книге "Очерки геохимии".
Приняв установленную мною биогеохимическую основу биосферы за исходное, французский математик и философ-бергсонианец Е. Ле Руа в своих лекциях в Коллеж де Франс в Париже ввел в 1927 году понятие "ноосферы" как современной стадии, геологически переживаемой биосферой. Он подчеркивал при этом, что он пришел к такому представлению вместе со своим другом, крупнейшим геологом и палеонтологом Тейяром де Шарденом, работающим теперь в Китае.
Ноосфера есть новое геологическое явление на нашей планете. В ней впервые человек становится крупнейшей геологической силой. Он может и должен перестраивать своим трудом и мыслью область своей жизни, перестраивать коренным образом по сравнению с тем, что было раньше.
Минералогическая редкость -- самородное железо -- вырабатывается теперьв миллиардах тонн. Никогда не существовавший на нашей планете самородный алюминий производится теперь в любых количествах. То же самое имеет место по отношению к почти бесчисленному множеству вновь создаваемых на нашей планете искусственных химических соединений (биогенных культурных минералов). Масса таких искусственных минералов непрерывно возрастает. Все стратегическое сырье относится сюда.
Лик планеты -- биосфера -- химически резко меняется человеком сознательно и главным образом бессознательно. Меняется человеком физически и химически воздушная оболочка суши, все ее природные воды.
В результате роста человеческой культуры в XX веке более резко стали меняться (химически и биологически) прибрежные моря и части океана.
Человек должен теперь принимать все большие и большие меры к тому, чтобы сохранить для будущих поколений никому не принадлежащие морские богатства.
Сверх того человеком создаются новые виды и расы животных и растений.
В будущем нам рисуются как возможные сказочные мечтания: человек стремится выйти за пределы своей планеты в космическое пространство. И, вероятно, выйдет.
В настоящее время мы не можем не считаться с тем, что в переживаемой нами великой исторической трагедии мы пошли по правильному пути, который отвечает ноосфере.
Историк и государственный деятель только подходят к охвату явлений природы с этой точки зрения.
Ноосфера -- последнее из многих состояний эволюции биосферы в геологической истории -- состояние наших дней. Ход этого процесса только начинает нам выясняться из изучения ее геологического прошлого в некоторых своих аспектах.
Приведу несколько примеров. Пятьсот миллионов лет тому назад, в кембрийской геологической эре, впервые в биосфере появились богатые кальцием скелетные образования животных, а растений больше двух миллиардов лет тому назад. Эта кальциевая функция живого вещества, ныне мощно развитая, была одной из важнейших эволюционных стадий геологического изменения биосферы.
Не менее важное изменение биосферы произошло 70--110 миллионов лет тому назад, во время меловой системы и, особенно, третичной. В эту эпоху впервые создались в биосфере наши зеленые леса, всем нам родные и близкие. Это другая большая эволюционная стадия, аналогичная ноосфере. Вероятно, в этих лесах эволюционным путем появился человек около 15--20 миллионов лет тому назад.
Сейчас мы переживаем новое геологическое эволюционное изменение биосферы. Мы входили в ноосферу.
Мы вступаем в нее -- в новый стихийный геологический процесс -- в грозное время, в эпоху разрушительной мировой войны.
Но важен для нас факт, что идеалы нашей демократии идут в унисон со стихийным геологическим процессом, с законами природы, отвечают ноосфере.
Можно смотреть поэтому на наше будущее уверенно. Оно в наших руках. Мы его не выпустим».

Глава XXXIII
ПОСЛЕДНИЙ ИЗ БРАТСТВА
Нет ничего более ценного в мире и ничего, требующего большего бережения и уважения, как свободная человеческая личность.
Вернадский покинул Боровое вместе с другими академиками в конце августа 1943 года. Войдя в вагон, он устроился у окна и только на ночь поневоле отходил от него. Кинематографическая смена пейзажей, станций, селений и людей помогла смирить нетерпение, с которым все ждали Москву.
На шестой день Вернадский был дома. Он не нашел перемен в своем кабинете, не увидел следов бомбардировок на улицах, но шофер свозил Владимира Ивановича в район вокзалов и показал четырехэтажную коробку разбитого бомбой жилого дома. Не было ни окон, ни перекрытий, но в одном углу, образуемом двумя целыми стенами, остался кусок пола, на котором удержалась кровать с подушками и кружевными накидками.
В машине Владимир Иванович уже спрашивал у заместителя, можно ли вести экспериментальную работу, выходят ли журналы, где можно напечатать "Ноосферу".
-- Быть может, и даже наверное, последний мой мемуар, -- прибавил он спокойно.
Свежесть мысли, с которой Владимир Иванович вновь обратился к занятиям, не обманывала его. Она свидетельствовала о цефализации, о психозойской эре человечества, а вовсе не о здоровье. С каждым днем уменьшались силы, слабело зрение. Владимир Иванович еще совершал свои утренние прогулки, но уже сопровождаемый кем-нибудь из близких людей.
Летом 1944 года он прожил несколько недель в "Узком", работая над книгой, которую называл "главной своей книгой", "делом всей жизни" ("Химическое строение биосферы и ее окружение". Целиком книгу В. И. Вернадский закончить не успел. Подготовленные к печати части книги издательство "Наука" выпустило в 1965 году). Но книга, по признанию Владимира Ивановича, "мало подвигалась вперед". В "Узком" без Натальи Егоровны работа не шла, мысли возвращались к последним дням общей жизни и к собственной судьбе.
Перед эвакуацией, в том же "Узком", Владимир Иванович получил известие о смерти Гревса, старейшего по братству друга. Он жил в Москве и хотел непременно приехать, чтобы повидаться, но встреча не состоялась.
Владимир Иванович остро перенес тогда эту смерть.
"Мысль об Иване все время, -- писал он в дневнике, -- последний и самый старый по возрасту из нашего братства ушел, полный сил умственных".
Возвратившись из "Узкого", Владимир Иванович все еще соблюдал свой порядок жизни, но в начале декабря случилось воспаление легких. Входивший тогда в употребление сульфидин спас ему жизнь, но силы возвращались медленно. Ему было запрещено выходить дальше спальной комнаты, служившей теперь и кабинетом. Посетители к нему почти не допускались.
С первых дней возвращения из Борового установился обычай обязательно встречаться с Александром Павловичем Виноградовым по субботам или воскресеньям. В воскресенье, 24 декабря, Александр Павлович, как обычно, зашел днем. Владимир Иванович в халате сидел за столом и читал газету. На первый вопрос гостя о самочувствии он отвечал:
-- Чувствую себя хорошо... -- Но тут же добавил: -- По-стариковски хорошо
В тот день появились сообщения о зверствах фашистских войск во Львове. Владимир Иванович, прерывая разговор о своем здоровье, еще не усевшись на место, заговорил взволнованно и гневно:
-- Во что обратилась Германия! Какой ужас и позор! Вы читали все это?
Александр Павлович кивнул головою, и Владимир Иванович, отталкивая от себя газету, продолжал:
-- Я думал, как бы я смог после всего этого с ними встретиться? Ведь я знаю их ученых, с некоторыми у меня велась дружба не менее полувека! Вы помните, я рассказывал вам о некоторых? Вот Браун из Веймара... Что они скажут? Нет, фашисты будут наказаны, просто как преступники будут наказаны!
И, поясняя свою мысль, Владимир Иванович стал вспоминать свое выступление в Государственном совете по вопросу об отмене смертной казни:
-- Я доказывал, что нет смысла в казнях, что нельзя же всех повесить, всех расстрелять! А господа члены совета смеялись и кричали: "Не запугаете!" Было и неприятно и даже страшно... И вот теперь, Александр Павлович, подумайте только, на старости лет я должен изменить свое отношение... не могу не изменить отношение к этому вопросу!
Александр Павлович попытался переменить разговор, волновавший больного, но через несколько минут Владимир Иванович опять возвратился к мучительной теме.
-- Они должны, должны вернуть нам все, что разрушено... -- говорил он.
-- И все, что было раньше забрано у нас благодаря нашей мягкости, нашему германофильству... Вы помните, я рассказывал вам о коллекции Грота? У него оказались лучшие образцы русских минералов! Царский родственник герцог Лейхтенбергский увез в свой замок в Германию коллекцию минералов из лучших экземпляров, скупленных на Урале, подаренных ему Кокшаровым... Кокшаров выбирал лучшие из лучших, из них отбирал лучшие Лейхтенбергский, а Грот все это купил за гроши у наследников Лейхтенбергского...
И в этом направлении разговор не мог не волновать старого русского ученого. Гость напомнил о приближении наших войск к Будапешту, где Вернадский бывал и также имел ученых друзей.
-- Да, я хорошо знал там профессора Кардоша, Садецкого-Кардоша, -- светлея лицом, отозвался Владимир Иванович. -- Вот кстати, Александр Павлович, прочтите, пожалуйста, из Поггендорфа, что о нем там сказано...
Словарем Поггендорфа Владимир Иванович пользовался постоянно для справок и держал его под рукой. Александр Павлович нашел заметку о Кардоше и прочел вслух.
-- Да, он был очень светским, но очень любезным человеком, -- обращаясь к воспоминаниям, заговорил Владимир Иванович. -- Я встретился с ним в Париже. Он работал там, как и я, в лабораториях. Он был интересный собеседник. Наталья Егоровна и я любили с ним беседовать, засиживаясь на парижских бульварах... Вы знаете, он познакомил меня однажды тут же на бульваре с молодой Виардо. Она представилась мне, помню, как дочь Тургенева...
На мгновение Владимир Иванович, задумавшись, умолк, потом со вздохом сказал:
-- Бедный Гревс... написал целую книгу, доказывая, что эта Виардо не была и не могла быть дочерью Тургенева!
-- А самое Виардо вы не видели никогда? -- спросил Александр Павлович...
-- Только раз на сцене... С Тургеневым я встречал ся, даже был с ним
знаком... Я люблю его и перечитываю, хотя это, конечно, не Толстой, не "Война и мир", да он, впрочем, и сам это понимал!
Будущее народов, будущее России, будущее советской науки постоянно владело мыслями Вернадского. Он часто говорил о том что по окончании войны моральное значение в мировой среде русских ученых должно сильно подняться и надо считаться с огромным ростом русской науки в ближайшем будущем. "Мировое значение русской науки, русского языка в мировой науке будет очень велико, ранее небывалое", -- писал он в дневнике месяц назад. А до того он подал записку в президиум Академии наук о работе "Международной книги", в которой писал:
"После заключения мира мы должны знать обо всем, что совершается в научной области, так же быстро, как это делается в других государствах. Нельзя узнавать о ходе мирового научного движения через несколько лет. Мы должны знать его через несколько дней!"
Это было последнее организационное мероприятие старого ученого. Оно привело к учреждению Института информации Академии наук СССР, получившего ныне огромное значение. Разговор перешел на прошлую встречу. Неделю назад шла речь о возможном превращении одного из изотопов калия в изотоп аргона. Владимир Иванович предполагал, что такой процесс мог происходить в природных условиях, и обещал найти номер все того же английского журнала "Природа" для какой-то ссылки.
-- Нужно обязательно спектрографическим путем изучить изотопный состав аргона из газов калийных месторождений, -- наказывал Владимир Иванович. -- Вообще, как мы уже с вами намечали, надо изучить глубже газы калийных месторождений...
Началось обсуждение возможности поставить такого рода опыты в ближайшее время. Незаметно разговор стал перебрасываться с одной проблемы на другую из тех, что составляли и смысл и неразрешимую трагедию сознательной жизни ученого, -- о геологическом времени, об устройстве космоса, об открывшейся разнице в возрасте Земли и метеоритов, о вечности жизни, о диссимметрии и, наконец, о самом главном.
-- Геологическая история Земли не имеет ни начала, ни конца, -- дважды процитировал Владимир Иванович положение, названное им принципом Геттона.
Александру Павловичу был не ясен глубокий смысл, который Вернадский вкладывал в этот принцип, и он возразил:
-- Сколько я мог убедиться, читая Геттона, он говорил, что не видит в истории Земли ни начала, ни конца, а не то что их нет... Я этот принцип могу принять только на веру: в нем больше какого-то религиозного смысла, чем научных фактов!
-- Вот именно, -- обрадованно воскликнул Вернадский, -- вот именно! В религии действительно есть начало и конец. Вот эти-то религиозные представления люди и перенесли в научные понятия! А в пределах геологического времени конца и начала нет!
Прасковья Кирилловна давно уже зажгла свет. Нетронутые стаканы чая, остывая, подернулись коричневой пленкой. Александр Павлович стал прощаться, чтобы дать покой больному.
-- Вы не беспокойтесь обо мне, вы скажите, как ваше здоровье, дорогой Александр Павлович, -- говорил Владимир Иванович и, когда тот ответил, что все хорошо, протянул руку: -- Ну, до свиданья!
По долгой привычке хозяин направился было к двери проводить гостя, но тот решительно запротестовал. Владимир Иванович покорился, но остался на ногах. В дверях Александр Павлович еще раз оглянулся на учителя. Провожая взглядом ученика и друга, он стоял в своей маленькой комнате, среди книг и рукописей, освещенный ярким верхним светом, и было ясно, что старый гениальный ученый, всю жизнь окруженный товарищами, друзьями и учениками, всегда и везде был наедине с самим собой.
Утром Владимир Иванович позвал Прасковью Кирилловну и спросил, готов ли у нее кофе. Когда она вернулась с салфеткой, чтобы застелить для завтрака край стола, Владимир Иванович быстро встал, давая ей место, и в тот же миг пошатнулся и упал. В открытых глазах его изобразился ужас: он не мог говорить, язык не действовал.
Всю жизнь Владимир Иванович боялся именно потери речи при кровоизлиянии в мозг, как было у отца. Он быстро потерял остатки сознания и умер, не приходя в себя, через тридцать дней, 6 января 1945 года.

Глава XXXIV
РУССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ГЕНИЙ
Жизненность и важность идей познается только долгим опытом. Значение творческой работы ученого определяется временем.
Вернадский принадлежит к тем классическим ученым, в руках которых становится наукой все, чего касается их мысль.
Достаточно обладать талантом крупного ученого, чтобы, будучи минералогом, перейти от описания и измерения минералов к изучению их генезиса или перейти к истории химических элементов от истории их соединений и положить основы геохимии.
Но надобно обладать гениальным умом для того, чтобы путем каких-то взрывов научного творчества засыпать установленную веками непроходимую пропасть между живой и мертвой природой и создать биогеохимию, найти земной путь в космос, увидеть Дыхание Земли, оценить геологическую деятельность человека, предвидеть переход биосферы в ноосферу, показать планетное значение жизни, проникнуть в химию живого вещества, назвать науку природным явлением, заговорить об энергетике, поддерживающей и направляющей механизм планеты.
В лице Вернадского мировая наука не в первый раз встречается с классическим ученым, представляющим русский национальный творческий гений. В его научных произведениях, в его мышлении ясно видны все особенности русской научной мысли.
Национальный характер не представляет чего-то раз навсегда данного. Он изменяется вместе с условиями жизни, но в каждый данный момент накладывает на физиономию нации свою печать.
Еще на заре научной деятельности Вернадского, в январе 1894 года, в речи, посвященной празднику русской науки -- открытию IX съезда русских естествоиспытателей, -- один из мировых представителей русской науки, Климент Аркадьевич Тимирязев, так охарактеризовал особенности русской науки:
"Едва ли можно сомневаться в том, что русская научная мысль движется наиболее успешно и естественно не в направлении метафизического умозрения, а в направлении, указанном Ньютоном, в направлении точного знания и его приложения к жизни. Лобачевские, Зинины, Ценковские, Бутлеровы, Пироговы, Боткины, Менделеевы, Сеченовы, Столетовы, Ковалевские, Мечниковы -- вот те русские люди, -- повторяю, после художников слова, -- которые в области мысля стяжали русскому имени прочную славу и за пределами отечества...
Не в накоплении бесчисленных цифр метеорологических дневников, -- говорил он далее, -- а в раскрытии основных законов математического мышления, не в изучении местных фаун и флор, а в раскрытии основных законов истории развития организмов, не в описании ископаемых богатств своей страны, а в раскрытии основных законов химических явлений -- вот в чем главным образом русская наука заявила свою равноправность, а порою и превосходство!"
Если к именам, перечисленным Тимирязевым, прибавить имя самого Тимирязева, имена Остроградского, Ляпунова, Чебышева, Петрова, Лебедева, Жуковского, Чаплыгина, Циолковского, Попова, Чернова, наконец Павлова, Вернадского и многих других последующих деятелей русской науки и техники, если напомнить о Ломоносове, личность которого Тимирязев и сам называет "как бы пророческой", то станет еще очевиднее, насколько точной и правильной является характеристика русской науки, данная Тимирязевым.
Подобно Ломоносову, Менделееву, Бутлерову, если говорить только о химиках, Вернадский не останавливается на частностях, но ищет широких научных горизонтов. Спокойная, длительная экспериментальная работа не соответствовала складу его ума. Но зато он, как мы видели, мастер обобщений и систематизации, умеющий вносить согласованность и закономерность в хаотическое множество отдельных фактов и наблюдений.
Владимир Леонтьевич Комаров, президент Академии наук и большой русский ученый, говорил о Вернадском так:
"Каждое крупное открытие В. И. Вернадского было бы достаточно, чтобы сделать имя ученого мировым именем, а у него так много подобных открытий. Генезис силикатов, роль радия в истории земной коры, возраст Земли, влияние живых организмов на образование геологических отложений -- какие разнообразные, коренные проблемы были поставлены и решены этим универсальным естествоиспытателем... Он пишет о современной теории атомного ядра, о распространении радия, о меловых отложениях, о результатах жизнедеятельности организмов и химическом составе живого вещества и везде дает оригинальные решения, и везде его мысли -- плодотворный источник новых поступательных шагов науки!"
И тем не менее известность имени основателя крупнейших научных центров, научных школ и направлений никак не соответствовала и не соответствует его научным заслугам ни в свое время, ни теперь. Но когда однажды сам Вернадский с грустной усмешкой заметил в разговоре с академиком Л. С. Бергом, что его "Биосфера" забыта, Берг коротко и точно ответил:
-- Напрасно вы так думаете! Она стала классической. Ряд ее идей глубоко вошел в жизнь как определенное миропредставление -- обезличился!
Вернадский сам немало способствовал обезличиванию высказываемых им идей, развиваемых им учений. Полный хозяин в истории науки, он неутомимо повсюду выискивал себе предшественников, даже и в тех областях знания, которых сам был единственным зачинателем.
Когда-то без всякой необходимости он зачислил основоположником геохимии американского ученого Кларка. Позднее Вернадский заявил, что за 70 лет до Кларка швейцарский химик и мыслитель Шенбейн определил геохимию как отдельную область науки.
Владимир Иванович так объяснял значение швейцарского химика в истории геохимии:
"Геохимическое содержание творческой работы X. Шенбейна осталось незамеченным его биографами, но оно оказывало влияние в его время и имеет влияние до сих пор, бессознательное для нас".
Таким же образом находил своих предшественников русский ученый и в биогеохимии, в радиогеологии. До конца жизни, например, он приписывал создание слова "биогеохимия" Виноградову, хотя каждый раз смущенный ученик указывал учителю, что много раньше Владимир Иванович сам употреблял это слово в одном из своих докладов. Там, где при всем желании и усилиях Владимир Иванович не мог разыскать предшественников, он излагал свои идеи так безлично, что слушатели часто воспринимали его идеи как аксиомы, случайно оставшиеся им неизвестными.
Такими обезличенными аксиомами стали идеи Вернадского о биогенном происхождении атмосферы, о рассеянии элементов, о диссимметрии жизни, о коренном материально-энергетическом отличии живых и косных естественных тел биосферы, об избирательной способности живых организмов к изотопам, о материальном обмене Земли с космосом, о длительности геологического времени...
Обезличиванию биогеохимических идей Вернадского способствовала их жизненная и практическая значимость. Сейчас весь мир занят вопросами микроэлементов -- ничтожнейшими количествами химических элементов, находящихся в живых организмах, в почвах, в природных водах, в воздухе -- повсюду. Даже там, где они составляют какую-нибудь десятимиллионную долю процента, микроэлементы оказывают огромное влияние, откуда и идет их практическое значение.
Вернадский не любил слова "микроэлементы" за его неточность и никогда не употреблял его, но именно он положил начало изучению химического состава организмов и показал присутствие и значение следов элементов в организмах.
Многие из гениальных идей Вернадского уже вошли в плоть и кровь современной науки. Но целый ряд идей, высказанных им, быть может самых удивительных, самых потрясающих, еще ждет своих деятелей.
В те годы, когда впервые были высказаны идеи Вернадского, много в них было труднопонимаемо из-за новизны самих идей и неподготовленности к их восприятию. …

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В. И. ВЕРНАДСКОГО
1863, 12 марта -- В Петербурге родился Владимир Иванович Вернадский.
1881 -- Окончание курса гимназии и поступление на физико-математический факультет Петербургского университета.
1884 -- Участие в экспедиции профессора Докучаева по обследованию земель Нижегородской губернии.
-- Смерть отца.
1885 -- Окончание курса университета с оставлением при университете для подготовки к профессорскому званию.
-- Женитьба на Наталье Егоровне Старицкой.
-- Родился сын Георгий.
1890 -- Назначение профессором минералогии и кристаллографии Московского университета.
-- Защита магистерской диссертации при Петербургском университете.
1892 -- Назначен заведующим минералогическим кабинетом Московского университета.
-- Рождение дочери Нины.
-- Создание "Теории строения силикатов" и публикация "Курса минералогии".
1902 -- Вступительная лекция "О научном мировоззрении" к курсу истории естествознания.
-- Избран адъюнктом по минералогии в Академию наук.
-- Избрание в Государственный совет от Академии наук.
-- Избрание экстраординарным академиком.
1911 -- Уход из Московского университета в знак протеста против политики правительства и переезд в Петербург.
1912 -- Избрание ординарным академиком. Организация минералогической лаборатории.
1915 -- Организация Комиссии по изучению естественных производительных сил России.
1918 -- Организация Украинской Академии наук, первым президентом которой избирается В. И. Вернадский. Чтение курса "Геохимии" в Киевском университете и первые экспериментальные работы по исследованию живого вещества.
-- Избрание ректором Таврического университета.
-- Возвращение в Петроград.
-- Командировка во Францию по приглашению Сорбонны для чтения курса лекций по геохимии.
1926 -- Возвращение в Ленинград, издание "Биосферы", возобновление работы в отделе живого вещества.
1935 -- Переезд в Москву.
1941 -- Эвакуация в Боровое.
1943 -- Смерть жены. Возвращение из эвакуации в Москву.
1944 -- Публикация последней работы -- "Несколько слов о ноосфере".
1945 -- 6 января в 5 часов дня на 82-м году жизни умер от кровоизлияния в мозг.

Айбек Бегалин 30 марта 2006 года, четверг, в 07:15:

Иван Ефремов «Лезвие бритвы»

«…Все быстрее нарастает познание в современном мире. Обрисовывается точнейшая взаимосвязь, обусловленность кажущихся различными явлений мира и жизни. Всеобщее переплетение отдаленных случайностей, вырастающее в необходимость, то есть в законы природы, пожалуй, самое важное прозрение современного человека.
И в человеческом существовании незаметные совпадения, давно наметившиеся сцепления обстоятельств, тонкие нити, соединяющие те или другие случайности, вырастают в накрепко спаянную логическую цепь, влекущую за собой попавшие в ее орбиту человеческие жизни. Мы, не зная достаточно глубоко причинную связь, не понимая истинных мотивов, называем это судьбой. …

…В очень древние времена египтяне, а позднее индийцы уже знали о сложном устройстве и глубине человеческой психики, чему мы, европейцы, до сей поры не можем научиться, даже в двадцатом веке, когда Фрейд опримитивизировал психику человека, придав ей плоскую конструкцию из инстинктов моллюска.
Египтяне считали, что душа человека состоит из семи различной сложности отделов. Из них назову Ка, или душу тела - его рефлексологию, Ба - душу дыхания или инстинктов, Кхабу, или тень тела, Акху - сумму чувств в восприятии разума и, наконец, то, что имеет для нас сейчас наибольший интерес, - Себ, пятая душа, наследственная, переходящая из тела в тело. Выражаясь современным языком, вместилище памяти поколений. Семерное же деление психики принимали в древности индийцы. У них четвертая душа, или Кама-рупа, тоже несла в себе память прошлого, но только в виде инстинктов, а не сознания, как пятая душа египтян.
- Вы хотите что-то спросить? - обратился он к пожилому человеку, скептически взиравшему на него из-под очков в тонкой оправе.
- Хочу выяснить. Вы, значит, следуете Фрейду, разделяя высшую нервную деятельность человека на сознательную и подсознательную?
- Не Фрейду, а объективной реальности природы. Ошибка Фрейда и его последователей в том, что они представили себе нашу психику расщепленной на сознание и подсознание. На деле это диалектическое единство, двойственность, две стороны одного процесса, называемого мышлением. Это как бы два потока, параллельных и непрерывно взаимодействующих между собой, взаимно контролирующихся и индуктирующихся.
Шаг ближе к пониманию психических сил человека сделал Юнг. Его "коллективное подсознательное" гораздо шире охватывает явления, чем фрейдовское подсознание, и приближается уже к современному понятию ноосферы. Юнговское подсознательное объемлет и то, что у других авторов называется сверхсознанием и состоит из равного соотношения темных и добрых сил, говоря образно - ангелов и дьяволов. У Фрейда все это, маскируемое термином "греза", населено только дьяволами. Возьмите его интерпретацию "Сна в летнюю ночь". Из "грезы" Титании Фрейд сделал зверское искажение. Буквально: "я была любовницей осла!" Жажда исключительности в психологической структуре Фрейда коварно ведет его к попыткам прикидываться всемогущим богом... Не мудрено, что психоанализ, которым, на основе Фрейда, увлекались на Западе вплоть до последних лет, в конце концов потерпел полный провал. Он остался лишь для утешения психопатов, неполноценных в половом отношении людей, и средством к существованию огромного числа "врачей"- психоаналитиков.
- Ясно, ясно, - послышался нетерпеливый голос. - Прошло время, когда горе-ученые отделяли психику от физиологии, а другие, наоборот, старались объяснить все примитивным материализмом рефлексов, - вот и получился тупик. Из него мы вылезли только с помощью кибернетики. А ведь сам Павлов мечтал о "законном браке физиологии с психологией" - его собственные слова. Довольно преамбул!
- Не так категорически, мои друзья! Часто неверная предпосылка приводит к удачному опыту и неверная теория способствует раскрытию истины, иначе лежавшей бы под спудом нагроможденных без смысла наблюдений и фактов. В науке и искусстве надо спорить работой, идти вперед, пусть спотыкаясь, но идти, а не играть словами. Великий Вернадский, вводя понятие ноосферы - духовной сферы коллективного знания и творческого искусства, накопленного человечеством всей планеты, не смог предвидеть извращения, допущенного наукой, когда она вместо содружества искателей истины стала превращаться в клан жрецов-авгуров, постигших непреложные истины последних пределов вселенной. Эта тенденция науки начала века бросила нас неподготовленными в беспредельное море информации, которой оказалось куда больше, чем предвидели авгуры, хотя Ленин еще в начале века предостерегал ученых. Мало того, наука попросту отбросила и дала утонуть в бездне информации всем необъяснимым на данном уровне познания фактам. Я вижу свою задачу в том, чтобы в частном случае генной памяти извлечь на свет точного исследования эти выброшенные за борт явления. Ведь именно для диалектики познания важно, чтобы не было серой поверхности утопленной информации и, с другой стороны, Вавилонской башни нагромождения неиспользуемых научных данных, подрываемой изнутри невежеством узких специалистов... - Помолчав, Гирин продолжал: - Наследственная память человеческого организма - результат жизненного опыта неисчислимых поколений, от наших предков - древних рыб до человека, от палеозойской эры до наших дней. Эта инстинктивная память клеток и организма в целом есть тот автопилот, который автоматически ведет нас через все проявления жизни, борясь с болезнями, заставляя действовать сложнейшие автоматические системы нервной, химической, электрической и невесть еще какой регулировки. Чем больше мы узнаем биологию человека, тем более сложные системы мы в нем открываем. Все они ведут к главной цели - независимости организма от непосредственного воздействия окружающего, следовательно, к устойчивости и независимости мышления путем создания постоянства условий внутри тела человека, так называемого гомеостазиса. Кроме того, для успешного выживания нужен опыт верного выбора. Это подсознательно ведет человека к чувству красоты, ощущению вредности места или пищи - всему тому, что в наиболее ярких проявлениях раньше приписывалось божественному наитию. Накопление индивидуального опыта в подсознательном часто ведет ученых к внезапным, интуитивным открытиям, на деле же это результат очень длительного, но подсознательного выбора фактов и решений. Иногда какие-то ощущения из накопленной памятипрошлого опыта поколений ведут к возникновению галлюцинаций, хотя, как правило, галлюцинации возникают при болезненном расщеплении нормальной мозговой деятельности. Но я имею в виду лишь инвертные, обратимые галлюцинации, возбужденные в сознании какими-то выскочившими из необозримого фонда памяти частицами. Они ведут нас к головокружительной возможности - заглянуть через самого человека в бездну миллионов прошедших веков его истории, пробуждая в его сознании закодированный памятный фонд. Первая по времени научная постановка проблемы генной памяти в начале нашего века принадлежит писателю Андрею Белому. Он формулировал возможность "палеонтологической психологии" и говорил об отношении к слоям подсознания, вписанным в нашу психологическую структуру как к ископаемым пластам в геологии. Беседовавший с писателем геолог Алексей Петрович Павлов принял эту возможность и внес свои коррективы. Он также может считаться пособником первых шагов на пути к пониманию огромной и сложной памяти поколений. Наша задача не только расщепить сознание и подсознание, но вскрыть подсознательную память и, отразив ее в сознании, получить расшифровку…

… Селезнев испытал все стадии, предсказанные Гириным.
Понадобилась неделя опытов, прежде чем удалось нащупать нужную комбинацию веществ, которая смогла, как хирургическим скальпелем, вскрыть запоры и преграды подсознательной памяти в том месте, где они случайно ослабли у Селезнева. Что-то в длиннейшей цепи передачи наследственных механизмов от предка к потомкам уцелело во всей своей первобытной яркости, как сохранились в изустной передаче события прошлых тысячелетий в облике мифов и легенд. Конечно, у Селезнева это не было голосом, говорившим из тьмы тысячелетий. Пришлось претерпеть немало трудностей, прежде чем наблюдательный охотник и отличный рассказчик смог облечь в словесную форму отрывочные краски, чувства и, наконец, куски зрительных образов, всплывших из глубин его собственного "я".
Непередаваемое ощущение величия и бессмертия владело Селезневым, когда памятная цепь связала его с прошлым и его героями, наследником которых он сделался по праву сохранившихся в нем воспоминаний. Склонный к философским размышлениям, он понял всю мощь земли. Ему казалось, что он стоит на гигантской, устремленной к небу колонне бесчисленных превращений живого, и она возносит его все выше, к невообразимым далям времен и космоса.
Сотня тысячелетий отделяла 1961 год от обрывка истории человека, вспыхнувшей коротким огоньком в сознании Селезнева. Гирин заявил, что это достижение скромно. В дальнейшем наука достигнет больших глубин памяти прошлого.
Кто смог бы найти сейчас это место на земном шаре - скалистый горный кряж, несколькими отрогами вдававшийся в степь? Гигантские кедры рвали камни извилистыми корнями, нестройно рассеявшись на крутых боках серых и красных скал. Гряды холмов вползали в степь и, быстро понижаясь, напоминали лапу с погруженными в почву когтями, цепко схватившую лицо земли. В кряже находились пещеры, где обитало родное племя - могучие и веселые люди, охотники на крупную дичь, презиравшие живших на реке рыболовов, поедателей черепах. Те знали все причуды водяной стихии и не боялись гадов - крокодилов и ядовитых змей. И в то же время они не отваживались вступать в открытый бой с владыками жизни на суше - львами, тиграми и леопардами, страшными саблезубыми кошками - пережитками древней жизни, еще иногда присоединявшими свой хриплый вой к громовому рычанию львов и харканью тигров.
Соплеменники Селезнева не пугались открытого боя с огромными кошками. Величайшее из изобретений, помимо огня, обеспечившее нашему предку возможность стать человеком, - копье! Прочное, длинное, острое, оно удержит превосходящую силу, убийственные когти и зубы на расстоянии, не допустит до самого уязвимого места - живота. Если есть копье, то остальное уже зависит от тебя самого - от силы, ума, быстроты действия. С этим оружием человек сразу же стал отличаться от своих сородичей - обезьян, угнетенных страхом и из-за этого вечно озлобленных, готовых на всевозможные пакости. Человек ходит по скалам с невозможной для большинства животных ловкостью, зато он не может мгновенно взвиваться на деревья, спасая свою жизнь при внезапном нападении, или скакать с дерева на дерево, далеко уходя в поисках пищи.
Человек должен принимать бой! И в камнях с защищенным тылом вместе с верными товарищами, такими же отважными бойцами, он способен отстоять своих детей и женщин даже ночью, когда властвуют большие хищники. Их глаза, видящие в темноте лучше человека, дают им громадное преимущество. На открытой равнине, в походе за пищей, которой так мало в горах, беда даже самым сильным охотникам, если их застигнет ночь.
Каждый куст, ложбинка, холмик может стать засадой, откуда вздыбится с ревом громадная кошка. Или еще хуже и еще страшнее, если неожиданно, почти без звука и без предупреждения любой из идущих будет смят тяжелой черной массой прыгнувшего на него тела. Хрустнут позвонки, крик гнева и ужаса замрет на губах, и коварный хищник исчезнет в кустарнике, унося погибшего товарища. Бесполезно искать в темноте, даже по запаху свежей крови! Другие опасности в сравнении с этой случайны, и нерастерявшийся человек обычно спасается и от налета разъяренного носорога, и от затаившегося в сторонке свирепого быка.
И ничего нельзя поделать, надо идти, гнаться за добычей, нести ее назад, надо пить, а вода в степи редка и опасны водопои... но человек, много ходящий и бегающий, нуждается в большом количестве воды.
Надо помнить о жестокой борьбе с природой, освоении растительного мира, поисках новых мест, пищи, создании техники, искусства, медицины, религии, накоплении гигантского опыта речи и письменности. Разве все это далось так просто? Десятки тысячелетий слагались из короткой, насыщенной жизни отдельных людей, когда все силы ума и тела требовались, чтобы прожить и воспитать новое поколение. Громадная мощь человеческого тела и мозга вполне отвечает этой великой жизненной борьбе, хотя неблагодарные потомки, сидя в своих теплых каменных клетках, пытаются представить ее бесцветной, тупой и напуганной жизнью.
Все это Селезнев знал инстинктивно, всем существом, наблюдая чудовищное изобилие животных на беспредельной равнине. Этот океан травоядных сулил сытую жизнь, изобилие костного мозга для маленьких детей, крови - для кормящих матерей, мяса и жира - для взращивания крепких и неутомимых мышц мужчин-охотников. Но взять добычу, даже при таком богатстве животных, ныне утраченном нашей планетой, можно, лишь уходя от защиты скал далеко в степь, становясь игрушкой случая. Для тысячных стад травоядных та дань, которую берут с них хищники, невелика, она лишь способствует тому, чтобы они не размножались настолько, чтобы, пожрав все травы и листья, погибнуть от голода.
Другое дело - люди. Их так мало, каждый на счету, каждый бережно охраняется своими соплеменниками. Как трудно во всех превратностях жизни вырастить бойца-мужчину или способную к продолжению рода крепкую женщину! Бесконечно долго вырастают человеческие детеныши, прежде чем становятся полноценными, обученными и воспитанными членами племени. Поэтому каждый погибший или искалеченный в схватке с хищниками человек - большая утрата, а гибель нескольких охотников или женщин может поставить все племя на грань исчезновения. В этой высокой ценности индивида человек сходен со словом, также вырастающим очень долго под бдительной охраной и боевой защитой.
Давно уже хитроумные изобретатели придумали вырывать вдоль важных троп убежища в виде подземных нор, куда могли спрятаться настигнутые зверем охотники или идущая за водой женщина. Но эти норы могли спасти одного, самое большее - двух. Что же было делать группе охотников, да еще с тяжелой добычей? Кроме того, в норах не могло быть запасов, особенно воды. Нет, для далекого проникновения человека в степь норы малопригодны!
Селезнев понимал все это, когда увидел себя в степи, далеко от осыпей разрушенных скал и валунов. …

…Гирин прошелся несколько раз вдоль стола. – Не позволяйте себе вообразить, что мир катится в пропасть безумия. Все эти проповеди врожденного зла и усиливающейся ненормальности, извращений и садизма, якобы свойственных человеку и без конца пережевываемых западным искусством нового времени, основаны на глубоком непонимании биологических законов, на невежестве, недалеко ушедшем от средневековых религиозных изуверов. На самом деле, если вы сталкиваетесь с необъяснимой злобой, садистическим желанием мучить, унизить, навредить - знайте, что перед вами почти наверняка психический дефект и что этого человека надо срочно и непреклонно переместить в такую сферу деятельности, где он не мог бы развивать свои вредные наклонности.
Будьте совершенно спокойны - доброе, гуманистическое в человеке непобедимо и неизбежно, потому что оно покоится на фундаменте родительской заботы о потомстве. Только крепчайшими потребностями в доброте, жалости, помощи можно было изменить психику темного зверя, чтобы заставить его охранять и воспитывать своего детеныша в течение многих лет, полных трудов и опасностей, какие требует дитя человеческое прежде, чем станет полноценным членом стада, не то что общества. И также очень древни социальные инстинкты: альтруизм, взаимопомощь, дружба и забота. Естественный отбор действовал так, что выживали наиболее дружные семьи, потом роды, потом племена.
Известный популяризатор биологии Жан Ростан в своей книге "Сущность человека" таким образом выразил взгляд генетика на моральную структуру человеческой психики: "зло доминантно, а добро рецессивно". Иными словами, в наследственности человека прежде всего будут возникать злые чувства, а добрые - на втором плане, со склонностью к исчезновению вообще. Нетрудно видеть, что это не генетика, а перенесение тех же фрейдистских представлений в придуманную схему генов. Действительно, основные мотивы самосохранения с их эгоизмом, жестокостью и жадностью доминировали бы в человеке и, вероятно, уже уничтожили бы человечество полностью, если бы не сотни тысячелетий, когда полулюди уже жили дружным коллективом: все за одного, один за всех. За это время в психическую наследственность глубоко внедрились элементы взаимопомощи, родительской любви, жалости и самопожертвования.
Так же миллионы веков вырабатывались наследственные механизмы человека, общий фонд которых содержит океан здоровья и силы. Вот почему, едва лишь улучшаются общие условия жизни, так сразу же люди становятся рослыми и красивыми силачами, а доброта, любовь к прекрасному и справедливость проламываются через тысячелетия угнетения, жестокости и лжи.
- Ну и молодец! - неожиданно прогудел Андреев.
- При чем тут я? Я рассказываю вам о простых вещах, но они были забыты - намеренно или случайно, - пусть разбираются в этом будущие исследователи. Боюсь злоупотребить вашим вниманием, но мне надо еще кое-что сказать вам. Еще несколько минут.
Сомнение в хороших качествах человека породило неверие в его способности и силы, а неверие это привело к тягостному пессимизму, опасению, что человек не выдержит бешеного темпа цивилизации и сорвется в пропасть. И опять в основе - незнание биологии и психофизиологии, невежество в истории развития животных и становления мыслящего существа. Чем больше мы познаем всю величайшую сложность нашего организма, тем яснее громаднейшие резервы и самые неожиданные возможности, в нем заложенные. Даже если бы мы не достигли современных высот биологии, можно было почерпнуть эту уверенность просто из истории и наблюдений в современном мире. Надо было только отрешиться от нелепого предрассудка, худшего, чем суеверия, мнимо принимаемого за научный скепсис, а на деле являющегося тем же невежеством.
С усложнением жизни и общества - простые и ясные цели прошлого для отдельного человека все более отдаляются и растворяются в этой сложности. Вот почему современным людям уже просто нельзя быть необразованными. Теряется связь явлений и необходимых действий человека как члена общества.
Мы попросту отвергли известные возможности индийских йогов из страха, что они могут быть сочтены сверхъестественными. Тем самым мы отказались от научного объяснения этих фактов, предоставив их истолкование верующим в чудеса идеалистам. На самом деле есть реальные возможности для человека настолько замедлить биение своего сердца, что он окажется в состоянии пробыть долго под землей с минимумом дыхания. Один мой товарищ, офицер Советской Армии, обладал такой врожденной способностью. Он замедлял при мне удары сердца до двадцати в минуту и говорил, что мог бы совсем остановить сердце, но боится потерять сознание и умереть. Я объяснил ему, что некоторые люди в германских концлагерях, доведенные до отчаяния пытками, постигали искусство замедления сердца, заставляя себя безболезненно и быстро умирать. повернулась в дюйме от бордюра пешеходной дорожки. Чезаре окаменел, ночи, притом смачивая себя еще водой. Индийские йоги, наоборот, спасаются от жары, внушая себе видения прохладных горных рек и покрытых снегом вершин Гималаев.
Известно, что люди микенской и критской эпох ходили в очень легких одеждах, а их женщины заслужили прозвище "батилколпос" (глубокогрудые) по одежде с таким вырезом спереди, который оставлял обнаженными обе груди. Спартанцам вообще было запрещено до старости ходить в теплой одежде, а только в льняной зимой и летом. Женщины и девушки ходили в хитонах, не сшитых по бокам, почему и прозывались у афинян "файномерес" - показывающими бедра. Ходить с обнаженными боками в не слишком-то мягкую зиму Греции - это была такая серьезная закалка, что спартанки действительно не боялись холода, а их густые волосы вошли в поговорку. Примеров благотворного влияния суровой закалки известно много, но в последнее время мы как-то забыли про них, так же как и о том, что человеку вообще свойственна гораздо большая физическая сила и выносливость, чем та, какую мы сейчас привыкли считать нормой.
Дервиши секты "Рифа-и" в Каире, последователи "святого" Сади, устраивают иногда представление, именуемое "досех".
Глава секты проезжает на колеснице по распростертым телам своих дервишей, не причиняя им вреда. Совершенно очевидно, что здесь нет никакого чуда. Особая гимнастика и дыхательные упражнения так развивают лестничные мышцы ребер, легкие и брюшной пресс этих людей, что они без всякого вреда могут выдерживать вес, непостижимый для обычного, тем более ослабленного городской цивилизацией европейца. Я сам по системе Мюллера развивал специально брюшные мышцы, и, - Гирин оглядел комнату, - здесь нет ничего такого, что я не смог бы выдержать на своем животе. А те греческие юноши, которые послужили моделями для известных статуй Лисиппа и Поликлета "Апоксиомен" и "Дорифор", могли бы спокойно лечь под трехтонный автомобиль, если не под пятитонку.
Когда мышцы хорошо развиты, а кожа крепка и упруга от физических упражнений на открытом воздухе и купаний, то человеку доступны и другие "чудеса", вроде лежания на гвоздях и ножах. Он может кататься по битым стеклам так, что они хрустят и ломаются, а кожа остается неповрежденной.
Нормальная крепость зубов человека сейчас может показаться небылицей, но я сам видел в деревне, как сминали зубами толстые медные монеты или носили в зубах швейные машины за тонкий и гладкий вертикальный шпенек для катушки, так, что на крепкой стали оставались вмятины. Нечего и говорить, что не всякая лошадь сравняется в выносливости с человеком. Леонид Кириллович - он перед вами - в молодые годы для посрамления своих нытиков-коллекторов раз сделал немного больше чем за сутки пешком сто двадцать километров по степи. Я встречал людей, как, без сомнения, и вы, геологи, для которых пройти километров девяносто в сутки не составляло ничего сверхъестественного, хотя путь пролегал по горным таежным тропам. Давно известно, что воины зулусов в Африке соперничали с лучшими лошадьми в беге на дальние расстояния.
В Японии самураи издавна развивали особую технику борьбы без оружия. Ребром ладони они ломают твердые доски или позвоночник человека и даже могут снести ему череп.
Я уже не говорю о "чудесах", всем вам известных, просто потому, что мы к ним привыкли и они вовсе не кажутся нам сверхъестественными.
Но разве цирковые артисты не показывают нам поразительнейшие примеры равновесия, точности расчета, феноменального владения всеми мышцами тела? Разве только что проделанное перед нами на экране Серафимой Юрьевной не является таким же чудом без чуда, великолепным совершенством человеческого тела?
Помню, в тридцатых годах мы все были поражены подвигом американского зоолога Биба, опустившегося в батисфере на глубину полумили. Жутко было читать подробности спуска в черную бездну. Как трещал и скрипел стальной трос под тяжестью массивного шара, как угрожала смертью малейшая неплотность кварцевых окон, как за этими окнами виделся устрашающий, недоступный человеку мир глубин океана!
А теперь становится реальностью спуск человека без всякой батисферы и даже без скафандра на такую же и еще большую глубину – с аквалангом! Надо только подобрать подходящую смесь газов вместо азота воздуха. Дальше - больше. Все чаще у современных детей и молодых людей появляется так называемое шестое чувство - возможность различать цвета и читать пальцами, даже не прикасаясь к написанному или нарисованному.
Видите, возможности человека все более расширяются, чем больше он познает самого себя!
Известно ли вам, что тигр или лев развивают в момент прыжка до пятидесяти лошадиных сил, перенося крупную добычу через высокую загородку? Между тем размеры мускулов этих кошек вовсе не так уж велики, и секрет их огромной силы в той нервно-гормональной регулировке, которая позволяет им брать от мышц полную отдачу. Человек обладает не менее могучей нервной системой и тоже может брать от своего тела очень высокую отдачу, но этому надо учиться тренировкой и упражнениями. Мы, жители города, боимся простой собаки, в то время как наш дикий предок мог справиться в одиночку с несколькими большими псами. Среди африканских охотников известны многие случаи единоборства с леопардами, когда могучие представители человеческого рода, подобно Мцыри, одолевали страшных кошек голыми руками. Чарльз Коттэр, один из знаменитых охотников Восточной Африки, справился с двумя одновременно напавшими на него леопардами, придушил обоих и, перевязав раны, продолжал охоту. А в то же время в Индии леопарды-людоеды уничтожали людей сотнями, наводя ужас на целые округа, потому что люди покорно склонялись перед ними без борьбы.
Итак, огромны, почти невероятны возможности человека как в духовном, так и в физическом отношении, и нет никаких основании печалиться о его будущем, если мы сумеем сохранить и развить равновесие нашей психики и телесной силы!
Гирин умолк, опустился на стул и протянул свой стакан Рите, разливавшей чай.
- Иван Родионович, - первой заговорила- Сима, - мне пришлось быть на вашей лекции художникам, когда вы так ясно показали, что чувство и потребность прекрасного заложены в нас как необходимость. Потом с помощью Иннокентия Ефимыча вы убедили других в той бездне памяти, которая также таится в глубинах нашей психики...
- Вернее, физиологии, - поправил ее Гирин, - потому что она – из прошлого, а наша психика - это результат физиологии во взаимодействии с настоящим.
- Я знаю вашу строгость ученого, - улыбнулась Сима, - но вы уж должны простить мне неточность выражений. Продолжаю. Сегодня вы рассказали нам о значении психологии... психофизиологии для обеспечения будущего. А вот если суммировать все это? Сделайте это для нас, чтобы не получилось неточностей.
- Понял. Хорошо, попробую! Из всего предыдущего вам должно быть ясно, что физическое совершенство, здоровье и сила и есть красота. Всякое развитие в этом направлении, если оно не узко, а многосторонне, неминуемо ведет к украшению человека. Не надо опасаться трудных условий жизни - если они не чрезмерны, с достаточным питанием и здоровой обстановкой, то они служат выковыванию красивого и здорового человека.
Не случайно в последнее время участились "находки" людей поразительной красоты, живущих в природе, в суровых условиях гор и джунглей, причем красота эта - удел не единиц, а массовая. Таковы, например, даяки Индонезии. Недавно сделано еще открытие: французские геологи в Таиланде наткнулись в горах Чантабури на древнее племя, изолированно жившее в горных джунглях. По сообщению газет, любая женщина этого племени могла бы победить на конкурсе красавиц.
Можно сказать, что на грани между суровыми и благоприятными условиями вырабатывается физическое совершенство.
Подобно этому, совершенство психическое находится на грани между противоположными действиями и побуждениями - это психическая уравновешенность.
Нормальная, "благородная" психика всегда будет избирать и чувствовать тот верный путь, необходимый в обществе высшего типа - коммунистическом, которое не может состоять ни из фанатиков, ни из обывателей. Работать, но так, чтобы не забывать о всех других своих обязанностях как гражданина, воспитателя детей и самого себя. Общество очень сложный организм, и при коммунизме оно будет состоять из всесторонне развитых, многогранных людей - отсюда обязательная многосторонность психики.
Без разносторонних интересов человек быстро сделается равнодушным ко всему эгоистом. Это страшное равнодушие было известно еще в древнем Риме под греческим названием "ацедия". Оно распространяется сейчас в разных странах и очень вредно для любого общества, что же говорить о нашем! - Хозяин дома улыбнулся.
- Следовательно, дисциплина и дисциплина?
- Ни в коем случае! Нельзя полностью кондиционировать, приспособлять человека к окружающим условиям, потому что эти условия непрерывно меняются.
"Человек, подавляющий себя без познания, есть такое же зло, как если бы он предался злому" - так говорит индийская мораль. Замечу, что это совершенно точно отвечает законам психофизиологии.
"Неисполненные желания разрушают изнутри" - еще одна древняя формула.
Конформизм, по существу, задержка или остановка развития. Внутренняя диалектическая борьба - это основа всякого устройства в жизни, всякого процесса и всякой сложной структуры. Без нее получается просто количественный прирост наподобие раковой опухоли из однородных невзаимодействующих клеток, вместо организованного общества - толпа.
Толпой управлять гораздо легче, но ведь развитие идет, а она стоит на месте как застойная общественная формация. Все больше растет разрыв между нею и передовыми членами общества, требованиям прогресса. Вот что такое чрезмерная дисциплина. Нужна величайшая осторожность и мудрость в ее применении. Надо всячески избегать непрерывного давления на психику, необходимо "отпускать" человека, как отпускают сталь, чтобы не сделать ее слишком хрупкой. Чуть не забыл вам сказать - так надо "отпускать" женщин, постоянное психическое давление забот на которых ведет к истеричности и поступкам низкого морального уровня.
- Опять нападают на женщин! - возмутилась Рита. - Не ожидала от вас, Иван Родионович!
- Ты глупа, дочь! - спокойно сказала Екатерина Алексеевна. – Это все верно. Женщина никуда от дома не денется, она и чтец и жнец, у нее нет психологического отдыха!
- Но теперь мы не менее образованны, чем мужчины! - крикнула Рита.
- И, к сожалению, невоспитанны. Эта беда с воспитанием началась в девятнадцатом веке, с развитием капитализма. Воспитание мужчин стали заменять образованием, которое давало большие преимущества в жизни. Воспитание сошло на нет, оставшись лишь по традиции в аристократических семьях. Женщинам везде давалось больше воспитания, чем образования. Это ослабило их в жизненной борьбе, но в то же время спасло род человеческий от полного одичания, - и Екатерина Алексеевна победоносно оглянулась.
- Частично вы правы, - согласился Гирин, - люди все больше освобождаются от бесконечного и монотонного труда и в то же время не подумали, чем заполнить досуг. Психологический провал современно цивилизации - бесцельная, ничем не заполненная праздность. А заполнить ее надо воспитанием детей и самовоспитанием. Большая проблема жизни - держать человека в алертном состоянии, собранным физически и духовно. Для этого нужно, чтобы у него была цель, большая, хорошая.
- Кому какая цель, - засмеялась Сима, по обыкновению закидывая назад голову. - По-моему; у мужской молодежи своеобразный эскапизм, как это вы называете, Иван Родионович, в грубость, невежливость, нарочитую пошлость языка.
- Не потому ли, что долгое время рабочему классу делалась скидка на невоспитанность, - прогудел Андреев, - вот они и маскируются под старину?
- Мне кажется, это просто лень, - возразил Гирин. - Мы разучились воспитывать. Заменили разнообразие обучения многочасовым сидением в школе и над уроками и думаем, что все в порядке. Нет, товарищи, чтобы хорошо воспитать человека, надо заставлять его работать по четырнадцать часов в сутки, но уж непременно над разными вещами. Школьные занятия сменять катком, танцами, ездой на автомобиле, велосипеде, гимнастикой, музыкой. В клещах работы и тренировки – тогда получится настоящий продукт, а не брак! Но чтобы клещи-то были разнообразны! Пора понять глубочайшую ошибку, совершаемую всеми родителями во всем мире, когда они прилагают все усилия, жертвуют собой, надрываясь, чтобы обеспечить своим детям спокойную жизнь и материальное обеспечение. Вместо того чтобы закалить их, научить жизни, а не заслонять от нее! Умные люди понимают, что никакие дачи, мебели, машины и капиталы ничего не дают, если нет человека, если он не воспитан стойким, любознательным, активным деятелем жизни, любви, знания, если он не идет по жизни сам, создает ее сам, не существуя ни за чей счет.
- Пора установить судебную ответственность родителей за брак в воспитании! - крикнул густоволосый молодой человек.
- Может, не так строго? - улыбнулся Гирин. - Будьте диалектиком и знайте, что нельзя требовать от жизни абсолютного приближения к идеалу и цели. Все лишь относительно, и потому не безразлична, так сказать, цена достижения. И уж прямая, дикость - устремление к цели любыми средствами. Жизнь неизбежно перевернет страницу, и идеал изменится. Закон так трудно сделать справедливым на лезвии бритвы, что для этого нужны величайшие усилия лучших умов. А все потому, что в ходе времени плохое часто обертывается хорошим, а хорошее становится плохим. Это диалектика жизни как процесса, перед которым оказалась бессильной религия с ее попытками установить вечные истины и вечные требования к человеку.
- Сейчас вообще принято обвинять друг друга, искать виноватых, грозить карами, - задумчиво сказала Сима. - Мы все время осуждаем. А по-моему, куда интереснее стараться понять, а не осудить... понять, что во всяком человеке есть слабости, гармонирующие с его сильными сторонами.
Екатерина Алексеевна молча обняла Симу за плечи, погладила по голове.
- Я рассужу по-солдатски, - вмешался Селезнев, - солдату с передовой идти некуда, пока воюет. Или в могилу, или в госпиталь. Настоящему человеку в жизни некуда деваться, как стоять на передовой.
- Ай да отец! - восхищенно воскликнула Ирина.
Но Гирин с сомнением покачал головой.
- Весь мир стоит на том, что идущие впереди, храбрые и сильные бойцы за свои труды имеют и славу, и почет, и большую долю, - Гирин налег на последние слова, - в распределении благ. Но коммунисты должны идти на самоотказ от этих лишних благ. И это еще полдела на пути к коммунизму. Другие полдела и более трудные - отсутствие иждивенчества слабых. Они должны совершать свою меньшую долю работы, но с не меньшим героизмом и самоотречением, чем сильные. В этом второе плечо диалектического равновесия в коммунистическом обществе.
И еще добавлю специально для вас, девушки и молодые женщины. Пусть поймет каждая женщина-мать, что она и ее ребенок не отдельные искорки, летящие во тьму и угасающие без следа, но звенья в бесконечной цепи, протянутой из прошлого в необозримое будущее. Крепость цепи зависит от каждого звена. А это звено нуждается в охране психики с детского возраста. Вот и все, что я могу сказать вам в заключение, и я опять виноват - вечно увлекаюсь.
Воцарившееся молчание было прервано аспирантом-кристаллографом:
- Уже поздно, и Рита подает мне знаки. Ей хочется танцевать, и мне тоже. Но все-таки позвольте очень важный вопрос: правильно ли я понял, что ваши уравновешенные люди с благородной психикой – это средние люди, не тупицы, но и не гении. А как же гении в науке и в искусстве? Не будут ли ваши психически уравновешенные и физически совершенные люди просто безыменной толпой?
- Ни в коем случае! Если соберутся люди с, многосторонним развитием и высокой общественной сознательностью - я бы хотел быть в такой толпе! Что же касается гениев, то если понимать под этим словом людей, намного превосходящих среднего человека своими способностями, они двоякого характера. Те, которые в силу исключительного запаса физических и психических сил обладают выдающейся работоспособностью и успевают сделать гораздо больше других, средних людей, так же хорошо уравновешены психически. Это и есть настоящие люди будущего. Но есть и другой тип гениев, у которых односторонне развита какая-либо одна способность в ущерб другим. Вследствие особой концентрации усилий, фанатической одержимости эти люди в чем-то одном намного опережают среднего человека, но психика их неуравновешенна, очень часто параноидальна. Такие гении, с одной стороны, полезные члены общества, с другой - трудные в общежитии и нередко опасные. Но довольно, мы с вами забираемся уже в другую область. Как метко выразился Спенсер, наше знание похоже на шар: чем больше он становится, тем больше у него точек соприкосновения с неизвестным. Всякое обсуждение тоже: чем детальнее разбирать вопрос, тем больше возникает побочных проблем. А потому стоит ли слишком увлекаться дискуссиями и жертвовать для них возможностью танцевать с такими превосходными танцорками, как Маргарита Леонидовна и Серафима Юрьевна? Или с сибирской королевой?...»

Айбек Бегалин 05 апреля 2006 года, среда, в 17:42:

Стивен Хокинг «Краткая история времени. От большого взрыва до черных дыр»

«…Но с математической теоремой не очень поспоришь, и поэтому, когда работа была закончена, ее приняли, и сейчас почти все считают, что Вселенная возникла в особой точке большого взрыва. По иронии судьбы мои представления изменились, и теперь я пытаюсь убедить физиков в том, что на самом деле при зарождении Вселенной никакой особой точки не было. В следующих главах я покажу, что при учете квантовых эффектов сингулярность может исчезнуть.
В этой главе мы видели, как менее чем за полстолетия изменились представления людей о природе, формировавшиеся не одну тысячу лет. Начало этим изменениям положили открытое Хабблом расширение Вселенной и сознание незначительности нашей собственной планеты среди огромных просторов Вселенной. По мере того как множились экспериментальные и теоретические результаты, становилось все более ясно, что у Вселенной должно быть начало во времени. Наконец в 1970 г. мы с Пенроузом доказали это, исходя из общей теории относительности Эйнштейна. Из нашего доказательства следовало, что общая теория относительности представляет собой неполную теорию; в ней нет ответа на вопрос, как возникла Вселенная, потому что, согласно теории относительности, все физические теории, в их числе и она сама, нарушаются в точке возникновения Вселенной. Однако общая теория относительности и не претендует на роль полной теории: теоремы о сингулярности на самом деле утверждают лишь, что на некоей очень ранней стадии развития размеры Вселенной были очень малы, настолько, что тогда могли быть весьма существенными мелкомасштабные эффекты, которыми занимается уже другая величайшая теория XX века – квантовая механика. Итак, в начале 70-х годов нам пришлось в своих исследованиях Вселенной переключиться с теории чрезвычайно большого на теорию крайне малого. Этой теории, квантовой механике, будет посвящена следующая глава, а затем мы перейдем к обсуждению того, как эти две частные теории можно было бы объединить в единую квантовую теорию гравитации.


Чтобы можно было говорить о сущности Вселенной и о том, было ли у нее начало и будет ли конец, нужно хорошо представлять себе, что такое научная теория вообще. Я буду придерживаться простейшей точки зрения: теория – это теоретическая модель Вселенной или какой-нибудь ее части, дополненная набором правил, связывающих теоретические величины с нашими наблюдениями. Эта модель существует лишь у нас в голове и не имеет другой реальности (какой бы смысл мы ни вкладывали в это слово). Теория считается хорошей, если она удовлетворяет двум требованиям: во-первых, она должна точно описывать широкий класс наблюдений в рамках модели, содержащей лишь несколько произвольных элементов, и, во-вторых, теория должна давать вполне определенные предсказания относительно результатов будущих наблюдений. Например, теория Аристотеля, согласно которой все состоит из четырех элементов – земли, воздуха, огня и воды, – была достаточно простой, чтобы называться теорией, но с ее помощью нельзя было получить никаких определенных предсказаний. Теория же тяготения Ньютона исходила из еще более простой модели, в которой тела притягиваются друг к другу с силой, пропорциональной некоторой величине, называемой их массой, и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними. Но теория Ньютона весьма точно предсказывает движение Солнца, Луны и планет.
Любая физическая теория всегда носит временный характер в том смысле, что является всего лишь гипотезой, которую нельзя доказать. Сколько бы раз ни констатировалось согласие теории с экспериментальными данными, нельзя быть уверенным в том, что в следующий раз эксперимент не войдет в противоречие с теорией. В то же время любую теорию можно опровергнуть, сославшись на одно-единственное наблюдение, которое не согласуется с ее предсказаниями. Как указывал философ Карл Поппер, специалист в области философии науки, необходимым признаком хорошей теории является то, что она позволяет сделать предсказания, которые в принципе могут быть экспериментально опровергнуты. Всякий раз, когда новые эксперименты подтверждают предсказания теории, теория демонстрирует свою жизненность, и наша вера в нее крепнет. Но если хоть одно новое наблюдение не согласуется с теорией, нам приходится либо отказаться от нее, либо переделать. Такова по крайней мере логика, хотя, конечно, вы всегда вправе усомниться в компетентности того, кто проводил наблюдения.
На практике часто оказывается, что новая теория на самом деле является расширением предыдущей теории. Например, чрезвычайно точные наблюдения за планетой Меркурий выявили небольшие расхождения между ее движением и предсказаниями ньютоновской теории тяготения. Согласно общей теории относительности Эйнштейна, Меркурий должен двигаться немного иначе, чем получается в теории Ньютона. Тот факт, что предсказания Эйнштейна совпадают с результатами наблюдений, а предсказания Ньютона не совпадают, стал одним из решающих подтверждений новой теории. Правда, на практике мы до сих пор пользуемся теорией Ньютона, так как в тех случаях, с которыми мы обычно сталкиваемся, ее предсказания очень мало отличаются от предсказаний общей теории относительности. (Теория Ньютона имеет еще и то огромное преимущество, что с ней гораздо проще работать, чем с теорией Эйнштейна).
Конечной целью науки является создание единой теории, которая описывала бы всю Вселенную. Решая эту задачу, большинство ученых делят ее на две части. Первая часть – это законы, которые дают нам возможность узнать, как Вселенная изменяется со временем. (Зная, как выглядит Вселенная в какой-то один момент времени, мы с помощью этих законов можем узнать, что с ней произойдет в любой более поздний момент времени). Вторая часть – проблема начального состояния Вселенной. Некоторые полагают, что наука должна заниматься только первой частью, а вопрос о том, что было вначале, считают делом метафизики и религии. Сторонники такого мнения говорят, что, поскольку Бог всемогущ, в его воле было «запустить» Вселенную как угодно. Если они правы, то у Бога была возможность сделать так, чтобы Вселенная развивалась совершенно произвольно. Бог же, по-видимому, предпочел, чтобы она развивалась весьма регулярно, по определенным законам. Но тогда столь же логично предположить, что существуют еще и законы, управляющие начальным состоянием Вселенной.
Оказывается, очень трудно сразу создавать теорию, которая описывала бы всю Вселенную. Вместо этого мы делим задачу на части и строим частные теории. Каждая из них описывает один ограниченный класс наблюдений и делает относительно него предсказания, пренебрегая влиянием всех остальных величин или представляя последние простыми наборами чисел. Возможно, что такой подход совершенно неправилен. Если все во Вселенной фундаментальным образом зависит от всего другого, то возможно, что, исследуя отдельные части задачи изолированно, нельзя приблизиться к полному ее решению. Тем не менее в прошлом наш прогресс шел именно таким путем. Классическим примером опять может служить ньютоновская теория тяготения, согласно которой гравитационная сила, действующая между двумя телами, зависит только от одной характеристики каждого тела, а именно от его массы, но не зависит от того, из какого вещества состоят тела. Следовательно, для вычисления орбит, по которым движутся Солнце и планеты, не нужна теория их структуры и состава…


Пока у нас еще нет полной и согласованной теории, объединяющей квантовую механику и гравитацию. Но мы совершенно уверены в том, что подобная единая теория должна иметь некоторые определенные свойства. Во-первых, она должна включать в себя фейнмановский метод квантовой теории, основанный на суммах по траекториям частицы (и по «историям» Вселенной). При таком методе в отличие от классической теории частица уже не рассматривается как обладающая одной-единственной траекторией. Напротив, предполагается, что она может перемещаться по всем возможным путям в пространстве-времени и любой ее траектории отвечает пара чисел, одно из которых дает длину волны, а другое – положение в периоде волны (фазу). Например, вероятность того, что частица пройдет через некоторую точку, получается суммированием всех волн, отвечающих каждой возможной траектории, проходящей через эту точку. Но попытки произвести такое суммирование наталкиваются на серьезные технические затруднения. Их можно обойти, лишь воспользовавшись следующим специальным рецептом: складываются волны, образующие те истории (траектории) частиц, которые происходят не в ощущаемом нами реальном (действительном) времени, а в так называемом мнимом времени. Мнимое время звучит, возможно, научно-фантастически, но на самом деле это строго определенное научное понятие. Умножив обычное (или действительное) число само на себя, мы получим положительное число. (Например, число 2, умноженное на 2, дает 4, и то же самое получается при умножении –2 на –2). Но существуют особые числа (они называются мнимыми), которые при умножении сами на себя дают отрицательный результат. (Одно из таких чисел, мнимая единица i, при умножении само на себя дает –1, число 2i, умноженное само на себя, дает –4 и т. д.). Во избежание усложнений технического характера при вычислении фейнмановских сумм по траекториям следует переходить к мнимому времени. Это означает, что при расчетах время надо измерять не в действительных единицах, а в мнимых. Тогда в пространстве-времени обнаруживаются интересные изменения: в нем совершенно исчезает различие между временем и пространством. Пространство-время, в котором временная координата событий имеет мнимые значения, называют евклидовым, в честь древнегреческого ученого Евклида, основателя учения о геометрии двумерных поверхностей. То, что мы сейчас называем евклидовым пространством-временем, очень похоже на первоначальную геометрию Евклида и отличается от нее лишь числом измерений: четыре вместо двух. В евклидовом пространстве-времени не делается различий между осью времени и направлениями в пространстве. В реальном же пространстве-времени, где событиям отвечают действительные значения координаты времени, эти различия видны сразу: для всех событий ось времени лежит внутри светового конуса, а пространственные оси – снаружи. В любом случае, пока мы имеем дело с обычной квантовой механикой, мнимое время и евклидово пространство-время можно рассматривать просто как математический прием для расчета величин, связанных с реальным пространством-временем.
Второе условие, которое должна включать в себя любая завершенная теория, – это предположение Эйнштейна о том, что гравитационное поле представляется в виде искривленного пространства-времени: частицы стремятся двигаться по траекториям, заменяющим в искривленном пространстве-времени прямые, но, поскольку пространство-время не плоское, эти траектории искривляются, как будто на них действует гравитационное поле. Если фейнмановское суммирование по траекториям соединить с представлением Эйнштейна о гравитации, то тогда аналогом траектории одной частицы станет все искривленное пространство-время, которое представляет собой историю всей Вселенной. Для того чтобы избежать технических затруднений, которые могут встретиться при конкретном вычислении суммы по историям, искривленные четырехмерные пространства надо считать евклидовыми. Это означает, что ось времени мнимая и не отличается от пространственных осей. Для вычисления вероятности того, что действительное пространство-время обладает некоторым свойством, например выглядит одинаково во всех точках и во всех направлениях, надо сложить волны, соответствующие всем тем историям, которые обладают этим свойством.
В классической общей теории относительности может существовать много разных видов искривленного пространства-времени, и все они отвечают разным начальным состояниям Вселенной. Зная начальное состояние нашей Вселенной, мы знали бы целиком всю ее историю. Аналогично в квантовой теории гравитации возможно много разных квантовых состояний Вселенной, и точно так же, зная, как вели себя в ранние времена искривленные евклидовы четырехмерные пространства в сумме по историям, мы могли бы определить квантовое состояние Вселенной.
В классической теории гравитации, использующей действительное пространство-время, возможны лишь два типа поведения Вселенной: либо она существовала в течение бесконечного времени, либо ее началом была сингулярная точка в какой-то конечный момент времени в прошлом. В квантовой же теории гравитации возникает и третья возможность. Поскольку используются евклидовы пространства, в которых временная и пространственные оси равноправны, пространство-время, будучи конечным, может тем не менее не иметь сингулярностей, образующих его границу или край. Тогда пространство-время напоминало бы поверхность Земли с двумя дополнительными измерениями. Поверхность Земли имеет конечную протяженность, но у нее нет ни границы, ни края: поплыв по морю в сторону заката, вы не вывалитесь через край и не попадете в сингулярность (я это знаю, сам объехал вокруг света!).
Если евклидово пространство-время простирается назад по мнимому времени до бесконечности или начинается в сингулярной точке мнимого времени, то, как и в классической теории относительности, возникает вопрос об определении начального состояния Вселенной – Богу, может быть, и известно, каким было начало Вселенной, но у нас нет никаких оснований мыслить это начало таким, а не иным. Квантовая же теория гравитации открыла одну новую возможность: пространство-время не имеет границы, и поэтому нет необходимости определять поведение на границе. Тогда нет и сингулярностей, в которых нарушались бы законы науки, а пространство-время не имеет края, на котором пришлось бы прибегать к помощи Бога или какого-нибудь нового закона, чтобы наложить на пространство-время граничные условия. Можно было бы сказать, что граничное условие для Вселенной – отсутствие границ. Тогда Вселенная была бы совершенно самостоятельна и никак не зависела бы от того, что происходит снаружи. Она не была бы сотворена, ее нельзя было бы уничтожить. Она просто существовала бы.
Я уже упоминал ранее о Ватиканской конференции. Именно на ней я впервые высказал ту мысль, что пространство и время, возможно, образуют вместе некую поверхность, которая имеет конечную протяженность, но не имеет границ и краев. Однако моя статья носила математический характер, и в ту пору, в общем, никому (так же, как и мне) не пришло в голову, что из этого положения могут следовать выводы о роли Бога в сотворении Вселенной. В то время, когда происходила Ватиканская конференция, я не знал еще, как можно использовать условие отсутствия границ, чтобы сделать выводы относительно Вселенной. Но следующее лето я провел в Калифорнийском университете, находящемся в Санта-Барбаре. Там один мой друг и коллега, Джим Хартл, исследовал при моем участии вопрос о том, каким условиям должна удовлетворять Вселенная, если пространство-время не имеет границ. В Кембридже я продолжил эту работу с двумя своими аспирантами, Джулианом Латтрелом и Джонатаном Холлиуэллом.
Хочу подчеркнуть, что данное положение о том, что время и пространство должны быть конечны без границ, есть всего лишь теоретический постулат:. оно не может быть выведено из какого-либо другого принципа. Как и всякое теоретическое положение, оно может быть первоначально выдвинуто из эстетических или метафизических соображений, но затем должно пройти реальную проверку – позволяет ли оно делать предсказания, согласующиеся с наблюдениями. В случае квантовой теории гравитации такая проверка затруднена по двум причинам. Во-первых, как будет показано в следующей главе, мы еще не имеем теории, которая успешно объединяла бы общую теорию относительности с квантовой механикой, хотя нам во многом известна форма, которую должна иметь такая теория. Во-вторых, всякая модель, детально описывающая всю Вселенную, несомненно, будет в математическом отношении слишком сложна, чтобы можно было на ее основе выполнять точные вычисления. Поэтому в расчетах неизбежны упрощающие предположения и приближения, и даже при этом задача извлечения предсказаний остается чудовищно сложной.
Всякая история в сумме по историям будет описывать не только пространство-время, но и все в нем, в том числе все сложные организмы, подобные человеческим существам, которые могут быть наблюдателями истории Вселенной. В этом можно видеть еще одно оправдание антропного принципа, ибо если все истории возможны, то, коль скоро мы существуем в одной из них, мы имеем право им пользоваться для объяснения причин того, что мир таков, каков он есть. Неясно лишь, какой смысл следует вложить в другие истории, в которых нас нет. Но такая картина квантовой теории гравитации была бы гораздо более удовлетворительной, если бы можно было показать, что при методе сумм по историям наша Вселенная отвечает не просто одной из возможных историй, а одной из наиболее вероятных. Для этого мы должны выполнить суммирование но историям для всех возможных евклидовых пространств-времен, не имеющих границ.
Если принять условие отсутствия границ, то оказывается, что вероятность развития Вселенной но большинству возможных историй пренебрежимо мала, но существует некоторое семейство историй, значительно более вероятных, чем остальные. Эти истории можно изобразить в виде как бы поверхности Земли, причем расстояние до Северного полюса соответствует мнимому времени, а размеры окружностей, все точки которых равно удалены от Северного полюса, отвечают пространственным размерам Вселенной. Вселенная начинается как точка на Северном полюсе. При движении на юг такие широтные окружности увеличиваются, что отвечает расширению Вселенной с течением мнимого времени (рис. 8.1). Вселенная достигает максимального размера на экваторе, а затем с течением мнимого времени сжимается в точку на Южном полюсе. Несмотря на то, что на Северном и Южном полюсе размер Вселенной равен нулю, эти точки будут сингулярными не более, чем Северный и Южный полюс на поверхности Земли. Законы науки будут выполняться в них так же, как они выполняются на Северном и Южном полюсах Земли.
Но в действительном времени история Вселенной выглядит совершенно иначе. Десять или двадцать тысяч миллионов лет назад размер Вселенной имел минимальное значение, равное максимальному радиусу истории в мнимом времени. Затем, с течением действительного времени, Вселенная расширялась в соответствии с хаотической моделью раздувания, предложенной Линде (но теперь уже нет необходимости предполагать, что Вселенная была каким-то образом создана в правильном состоянии). Вселенная достигла очень больших размеров, а потом должна опять сжаться в нечто, имеющее в действительном времени вид сингулярности. Поэтому в каком-то смысле все мы обречены, даже если будем держаться подальше от черных дыр. Сингулярностей не будет лишь в том случае, если представлять себе развитие Вселенной в мнимом времени.
Если Вселенная на самом деле находится в таком квантовом состоянии, то ее история в мнимом времени не будет иметь никаких сингулярностей. Поэтому может показаться, что моими последними работами о сингулярностях полностью зачеркнуты мои же старые работы о сингулярностях. Но, как уже отмечалось, главное значение теорем о сингулярностях таково: они показывают, что гравитационное ноле должно стать очень сильным, так что нельзя будет пренебречь квантовыми гравитационными эффектами. Именно это ведет к выводу, что в мнимом времени Вселенная должна быть конечной, но без границ и сингулярностей. По возвращении же в реальное время, в котором мы живем, обнаруживается, что сингулярности появляются опять. Астронавт, упавший в черную дыру, все равно придет к трагическому концу, и только в мнимом времени у него не было бы встречи с сингулярностями.
Может быть, следовало бы заключить, что так называемое мнимое время – это на самом деле есть время реальное, а то, что мы называем реальным временем, – просто плод нашего воображения. В действительном времени у Вселенной есть начало и конец, отвечающие сингулярностям, которые образуют границу пространства-времени и в которых нарушаются законы науки. В мнимом же времени нет ни сингулярностей, ни границ. Так что, быть может, именно то, что мы называем мнимым временем, на самом деле более фундаментально, а то, что мы называем временем реальным, – это некое субъективное представление, возникшее у нас при попытках описать, какой мы видим Вселенную. Ведь, согласно сказанному в гл. 1, научная теория есть просто математическая модель, построенная нами для описания результатов наблюдений: она существует только у нас в голове. Поэтому не имеет смысла спрашивать, что же реально – действительное время или время мнимое? Важно лишь, какое из них более подходит для описания.
Мы можем теперь, пользуясь методом суммирования но историям и предположением об отсутствии границ, посмотреть, какими свойствами Вселенная может обладать одновременно. Например, можно вычислить вероятность того, что Вселенная расширяется примерно с одинаковой скоростью во всех направлениях в то время, когда плотность Вселенной имеет современное значение. В упрощенных моделях, которыми мы до сих пор занимались, эта вероятность оказывается весьма значительной; таким образом, условие отсутствия границ приводит к выводу о чрезвычайно высокой вероятности того, что современный темп расширения Вселенной почти одинаков во всех направлениях. Это согласуется с наблюдениями фона микроволнового излучения, которые показывают, что его интенсивность во всех направлениях почти одинакова. Если бы Вселенная в одних направлениях расширялась быстрее, чем в других, то интенсивность излучения в этих направлениях уменьшалась бы за счет дополнительного красного смещения.
Сейчас изучаются и другие следствия из условия отсутствия границ. Особенно интересна задача о малых отклонениях плотности от однородной плотности ранней Вселенной, в результате которых возникли сначала галактики, потом звезды и наконец мы сами. В силу принципа неопределенности ранняя Вселенная не может быть совершенно однородной, потому что должны обязательно присутствовать некоторые неопределенности в положениях и скоростях частиц – флуктуации. Исходя из условия отсутствия границ, мы найдем, что в начальном состоянии во Вселенной действительно должна быть неоднородность, минимально возможная с точки зрения принципа неопределенности. Затем Вселенная пережила период быстрого расширения, как в моделях раздувания. В течение этого периода начальные неоднородности усиливались, пока не достигли размеров, достаточных, чтобы объяснить происхождение тех структур, которые мы видим вокруг себя. В такой расширяющейся Вселенной, в которой плотность вещества слабо меняется от места к месту, расширение более плотных областей под действием гравитации могло замедлиться и перейти в сжатие. Это должно привести к образованию галактик, звезд и, наконец, даже таких незначительных существ, как мы. Таким образом, возникновение всех сложных структур, которые мы видим во Вселенной, можно объяснить условием отсутствия у нее границ в сочетании с квантово-механическим принципом неопределенности.
Из представления о том, что пространство и время образуют замкнутую поверхность, вытекают также очень важные следствия относительно роли Бога в жизни Вселенной. В связи с успехами, достигнутыми научными теориями в описании событий, большинство ученых пришло к убеждению, что Бог позволяет Вселенной развиваться в соответствии с определенной системой законов и не вмешивается в ее развитие, не нарушает эти законы. Но законы ничего не говорят нам о том, как выглядела Вселенная, когда она только возникла, – завести часы и выбрать начало все-таки могло быть делом Бога. Пока мы считаем, что у Вселенной было начало, мы можем думать, что у нее был Создатель. Если же Вселенная действительно полностью замкнута и не имеет ни границ, ни краев, то тогда у нее не должно быть ни начала, ни конца: она просто есть, и все! Остается ли тогда место для Создателя?


Законы науки не делают различия между направлением «вперед» и «назад» во времени. Но существуют по крайней мере три стрелы времени, которые отличают будущее от прошлого. Это термодинамическая стрела, т. е. то направление времени, в котором возрастает беспорядок; психологическая стрела – то направление времени, в котором мы помним прошлое, а не будущее; космологическая стрела – направление времени, в котором Вселенная не сжимается, а расширяется. Я показал, что психологическая стрела практически эквивалентна термодинамической стреле, так что обе они должны быть направлены одинаково. Из условия отсутствия границ вытекает существование четко определенной термодинамической стрелы времени, потому что Вселенная должна была возникнуть в гладком и упорядоченном состоянии. А причина совпадения термодинамической и космологической стрел кроется в том, что разумные существа могут жить только в фазе расширения. Фаза сжатия для них не подходит, потому что в ней отсутствует сильная термодинамическая стрела времени.

Если нам действительно удастся открыть полную единую теорию, то это не будет означать, что мы сможем предсказывать события вообще. На то есть две причины. Во-первых, наши предсказательные возможности ограничены квантово-механическим принципом неопределенности, и с этим ничего не поделаешь. Правда, на практике второе ограничение сильнее первого. Второе ограничение связано с тем, что, если не считать очень простых случаев, мы не умеем находить точные решения уравнений, описывающих теорию. (Мы не в состоянии точно решить даже уравнения движения трех тел в ньютоновской теории гравитации, а с ростом числа тел и усложнением теории трудности еще более увеличиваются). Мы уже знаем те законы, которым подчиняется поведение вещества во всех условиях, кроме экстремальных. В частности, мы знаем самые важные законы, лежащие в основе химии и биологии. Тем не менее мы, конечно же, не причисляем эти науки к решенным проблемам; мы пока не добились почти никаких успехов в предсказании поведения человека на основе математических уравнений! Таким образом, если мы и найдем полную систему основных законов, перед нами на много лет вперед будет стоять вызовом нашему интеллекту задача разработки новых приближенных методов, с помощью которых мы могли бы успешно предсказывать возможные результаты в реальных сложных ситуациях. Полная, непротиворечивая единая теория – это лишь первый шаг: наша цель – полное понимание всего происходящего вокруг нас и нашего собственного существования.
11. Заключение
Мы живем в удивительном мире. Нам хочется понять то, что мы видим вокруг, и спросить: каково происхождение Вселенной? какое место в ней занимаем мы, и откуда мы и она – все это взялось? почему все происходит именно так, а не иначе?
Для ответа на эти вопросы мы принимаем некую картину мира. Такой картиной может быть как башня из стоящих друг на друге черепах, несущих на себе плоскую Землю, так и теория суперструн. Обе они являются теориями Вселенной, но вторая значительно математичнее и точнее первой. Ни одна из этих теорий не подтверждена наблюдениями: никто никогда не видел гигантскую черепаху с нашей Землей на спине, но ведь и суперструну никто никогда не видел. Однако модель черепах нельзя назвать хорошей научной теорией, потому что она предсказывает возможность выпадения людей через край мира. Такая возможность не подтверждена экспериментально, разве что она окажется причиной предполагаемого исчезновения людей в Бермудском треугольнике!
Самые первые попытки описания и объяснения Вселенной были основаны на представлении, что событиями и явлениями природы управляют духи, наделенные человеческими эмоциями и действующие совершенно как люди и абсолютно непредсказуемо.
Эти духи населяли такие природные объекты, как реки, горы и небесные тела, например, Солнце и Луну. Полагалось задабривать их и добиваться их расположения, чтобы обеспечить плодородие почвы и смену времен года. Но постепенно люди должны были подметить определенные закономерности: Солнце всегда вставало на востоке и садилось на западе независимо от того, была или не была принесена жертва богу Солнца. Солнце, Луна и планеты ходили по небу вдоль совершенно определенных путей, которые можно было предсказать наперед с хорошей точностью. Солнце и Луна все же могли оказаться богами, но богами, которые подчиняются строгим, по-видимому, не допускающим исключений законам, если, конечно, отвлечься от россказней вроде легенды о том, как ради Иисуса Навина остановилось Солнце.
Сначала закономерности и законы были обнаружены только в астрономии и еще в считанных случаях. Но по мере развития цивилизации, и особенно за последние триста лет, открывались все новые и новые закономерности и законы. Успешное применение этих законов в начале XIX в. привело Лапласа к доктрине научного детерминизма. Ее суть в том, что должна существовать система законов, точно определяющих, как будет развиваться Вселенная, по ее состоянию в один какой-нибудь момент времени.
Лапласовский детерминизм был неполным но двум причинам. В нем ничего не говорилось о том, как следует выбирать законы, и никак не определялось начальное состояние Вселенной. И то и другое предоставлялось решать Богу. Бог должен был решить, каким быть началу Вселенной и каким законам ей подчиняться, но с возникновением Вселенной его вмешательство прекратилось. Практически Богу были оставлены лишь те области, которые были непонятны науке XIX в.
Сейчас мы знаем, что мечты Лапласа о детерминизме нереальны, по крайней мере в том виде, как это понимал Лаплас. В силу квантово-механического принципа неопределенности некоторые пары величин, например, положение частицы и ее скорость, нельзя одновременно абсолютно точно предсказать.
Квантовая механика в подобных ситуациях обращается к целому классу квантовых теорий, в которых частицы не имеют точно определенных положений и скоростей, а представляются в виде волн. Такие квантовые теории являются детерминистскими в том смысле, что они указывают закон изменения волн со временем. Поэтому, зная характеристики волны в один момент времени, мы можем рассчитать, какими они станут в любой другой момент времени. Элемент непредсказуемости и случайности возникает лишь при попытках интерпретации волны на основе представлений о положении и скорости частиц. Но в этом-то, возможно, и заключается наша ошибка: может быть, нет ни положений, ни скоростей частиц, а существуют одни только волны. И ошибка именно в том, что мы пытаемся втиснуть понятие волны в наши заскорузлые представления о положениях и скоростях, а возникающее несоответствие и есть причина кажущейся непредсказуемости.
И вот мы поставили иную задачу перед наукой: найти законы, которые позволяли бы предсказывать события с точностью, допускаемой принципом неопределенности. Однако все равно остается без ответа вопрос: как и почему производился выбор законов и начального состояния Вселенной?
В этой книге я особо выделил законы, которым подчиняется гравитация, потому что, хотя гравитационные силы самые слабые из существующих четырех типов сил, именно под действием гравитации формируется крупномасштабная структура Вселенной. Законы гравитации были несовместимы с еще недавно бытовавшей точкой зрения, что Вселенная не изменяется со временем: из того, что гравитационные силы всегда являются силами притяжения, вытекает, что Вселенная должна либо расширяться, либо сжиматься. Согласно общей теории относительности, в прошлом должно было существовать состояние с бесконечной плотностью – большой взрыв, который и стал эффективно началом отсчета времени. Аналогичным образом, если вся Вселенная испытает повторный коллапс, то в будущем должно обнаружиться еще одно состояние с бесконечной плотностью – большой хлопок, который станет концом течения времени. Даже если вторичный коллапс Вселенной не произойдет, во всех локализованных областях, из которых в результате коллапса образовались черные дыры, все равно возникнут сингулярности. Эти сингулярности будут концом времени для любого, кто упадет в черную дыру. В точке большого взрыва и в других сингулярностях нарушаются все законы, а поэтому за Богом сохраняется полная свобода в выборе того, что происходило в сингулярностях и каким было начало Вселенной.
При объединении квантовой механики с общей теорией относительности возникает, по-видимому, новая, доселе неизвестная возможность: пространство и время могут вместе образовать конечное четырехмерное пространство, не имеющее сингулярностей и границ и напоминающее поверхность Земли, но с большим числом измерений. С помощью такого подхода удалось бы, наверное, объяснить многие из наблюдаемых свойств Вселенной, например, ее однородность в больших масштабах и одновременно отклонения от однородности, наблюдаемые в меньших масштабах, такие, как галактики, звезды и даже человеческие существа. С помощью этого подхода можно было бы объяснить даже существование наблюдаемой нами стрелы времени. Но если Вселенная полностью замкнута и не имеет ни сингулярностей, ни границ, то отсюда вытекают очень серьезные выводы о роли Бога как Создателя.
Однажды Эйнштейн задал вопрос: «Какой выбор был у Бога, когда он создавал Вселенную?» Если верно предположение об отсутствии границ, то у Бога вообще не было никакой свободы выбора начальных условий. Разумеется, у него еще оставалась свобода выбора законов, которым подчиняется Вселенная. Но их на самом деле не так уж много; существует, возможно, всего одна или несколько полных единых теорий, например, теория гетеротической струны, которые были бы непротиворечивы и допускали существование таких сложных структур, как человеческие существа, способных исследовать законы Вселенной и задавать вопросы о сущности Бога.
Даже если возможна всего одна единая теория – это просто набор правил и уравнений. Но что вдыхает жизнь в эти уравнения и создает Вселенную, которую они могли бы описывать? Обычный путь науки – построение математической модели – не может привести к ответу на вопрос о том, почему должна существовать Вселенная, которую будет описывать построенная модель. Почему Вселенная идет на все хлопоты существования? Неужели единая теория так всесильна, что сама является причиной своей реализации? Или ей нужен создатель, а если нужен, то оказывает ли он еще какое-нибудь воздействие на Вселенную? И кто создал его?
Пока большинство ученых слишком заняты развитием новых теорий, описывающих, что есть Вселенная, и им некогда спросить себя, почему она есть. Философы же, чья работа в том и состоит, чтобы задавать вопрос «почему», не могут угнаться за развитием научных теорий. В XVIII в. философы считали все человеческое знание, в том числе и науку, полем своей деятельности и занимались обсуждением вопросов типа: было ли у Вселенной начало? Но расчеты и математический аппарат науки XIX и XX вв. стали слишком сложны для философов и вообще для всех, кроме специалистов. Философы настолько сузили круг своих запросов, что самый известный философ нашего века Виттгенштейн по этому поводу сказал: «Единственное, что еще остается философии, – это анализ языка». Какое унижение для философии с ее великими традициями от Аристотеля до Канта!
Но если мы действительно откроем полную теорию, то со временем ее основные принципы станут доступны пониманию каждого, а не только нескольким специалистам…»

Айбек Бегалин 10 апреля 2006 года, понедельник, в 07:29:

«…Больше двух тысяч лет назад некоторые нации на Земле верили, что политические программы, будучи применены в экономике тоталитарной властью, могут изменить ход истории без предварительной подготовки психологии людей. Не умея улучшить судьбу народов, догматики очень сильно влияли на судьбы отдельных личностей. Стрела Аримана разила без промаха, потому что необоснованные перемены нарушали исстари и дорогой ценой достигнутую устойчивость общества. Необходимого усреднения социальных явлений не получалось. Наоборот, усиливалось метание из одной крайности в другую, без научного анализа и регистрации счастья и благополучия людей. Это составляло главное бедствие олигархических режимов и очень наглядно выражалось на Тормансе…»

Иван Ефремов «Час быка» http://fictionbook.ru/en/author/efremov_ivan/chas_biyka/

«… – Может ли биолог и антрополог судить столь поверхностно? – поморщилась Эвиза Танет. – Две тысячи лет без нас, а миллионы с нами и весь последний, самый трудный путь от варварства и феодализма до ЭМВ. Все жертвы, кровь, слезы и горе великого пути с нами! Какие же они чужие? Разве вы забыли, что человек – это кульминация трех миллиардов лет естественного отбора, слепой игры на выживание, инферно, завесу над которым впервые приподнял Дарвин. Мы связаны через гены исторической преемственностью со всей животной жизнью нашей планеты, и, следовательно, тормансиане тоже. Разве мы можем отказаться от своих корней, как то по неизвестным нам причинам сделали предки современных обитателей Ян-Ях? Давно уже, как и мы, они знали, что человек погружен в неощутимый океан мысли, накопленной информации, который великий ученый ЭРМ Вернадский назвал ноосферой. В ноосфере – все мечты, догадки, вдохновенные идеалы тех, кто давно исчез с лица Земли, разработанные наукой способы познания, творческое воображение художников, писателей, поэтов всех народов и веков. Мы знаем, что человек Земли в своей психике почерпнул огромную силу, реализовавшуюся в построении коммунистического общества: удивление и преклонение перед красотой, уважение, гордость, творческую веру в нравственность, не говоря уже об основе основ – любви. То, что тормансиане прервали эту преемственность, – ненормально. Нет ли здесь нарушения первого закона Великого Кольца – свободы информации? Если есть, то, вы знаете, мы полномочны на самое суровое вмешательство…
– Убедительно! – сказал Соль Саин.
– И все же это не оправдание методов древности! – сказал Тор Лик.
– Не оправдание, я уже сказала, – ответила Фай Родис. – Но представим себе чашу весов. Бросим на одну возможность помочь целой планете, а на другую – лживую комедию, разыгранную мною. Что перевесит?
– Нечего спорить, – согласилась Мента Кор, – но существо дела не в соотношении добра и зла, горя и радости, которые, как мы знаем, абсолютны лишь в мере, а не в сравнении. Зерно опасности здесь, как понимаю, в уровне поступка, ибо, ступив на путь лжи и запугивания, где определить меру и ту грань, дальше которой нельзя идти, не падая?
– Мента, вы очень точно выразили общее мнение, – сказала внезапно появившаяся в зале Чеди Даан, – ложь вызовет ответную ложь, испуг – ответные попытки устрашения, для преодоления которых нужны новые обманы и застращивания, и все покатится вниз неудержимой лавиной ужаса и горя.
– Я убеждена, что сущность противоречия вы формулируете правильно, но эти последние ступени пока далекая абстракция, – сказала Фай Родис.
Синий глазок потух. Планета Ян-Ях вызывала «Темное Пламя». Засветились экраны на корабле и в Обители Совета Четырех…

– Не надо казниться, Чеди! Главное всегда и везде – не совершать поступка, продиктованного ошибочным мнением. Кто не путался в, казалось бы, неразрешимых противоречиях? Даже боги древних верований были подвержены этому. Только природа обладает неограниченной жестокостью, чтобы решать противоречия слепым экспериментом за счет всего живущего!
Они сели на диван. Чеди вопросительно посмотрела на Родис.
– Расскажите мне о теории инферно, – после некоторого колебания попросила она и поспешно добавила:
– Мне очень важно знать.
Родис задумчиво прошлась по каюте и, остановившись у стеллажа микробиблиотеки, провела пальцами по зеленым пластинкам кодовых обозначений.
– Теория инфернальности – так говорят издавна. На самом же деле это не теория, а свод статистических наблюдений на нашей Земле над стихийными законами жизни и особенно человеческого общества. Инферно – от латинского слова «нижний, подземный», оно означало ад. До нас дошла великолепная поэма Данте, который, хотя писал всего лишь политическую сатиру, воображением создал мрачную картину многоступенчатого инферно. Он же объяснил понятную прежде лишь оккультистам страшную суть наименования «инферно», его безвыходность. Надпись: «Оставь надежду всяк сюда входящий» – на вратах ада отражала главное свойство придуманной людьми обители мучений. Это интуитивное предчувствие истинной подоплеки исторического развития человеческого общества – в эволюции всей жизни на Земле как страшного пути горя и смерти – было измерено и учтено с появлением электронных машин. Пресловутый естественный отбор природы предстал как самое яркое выражение инфернальности, метод добиваться улучшения вслепую, как в игре, бросая кости несчетное число раз. Но за каждым броском стоят миллионы жизней, погибавших в страдании и безысходности. Жестокий отбор формировал и направлял эволюцию по пути совершенствования организма только в одном, главном, направлении – наибольшей свободы, независимости от внешней среды. Но это неизбежно требовало повышения остроты чувств – даже просто нервной деятельности – и вело за собой обязательное увеличение суммы страданий на жизненном пути.
Иначе говоря, этот путь приводил к безысходности. Происходило умножение недозрелого, гипертрофия однообразия, как песка в пустыне, нарушение уникальности и неповторимой драгоценности несчетным повторением… Проходя триллионы превращений от безвестных морских тварей до мыслящего организма, животная жизнь миллиарды лет геологической истории находилась в инферно.
Человек, как существо мыслящее, попал в двойное инферно – для тела и для души. Ему сначала казалось, что он спасется от всех жизненных невзгод бегством в природу. Так создавались сказки о первобытном рае. Когда стало яснее строение психики человека, ученые определили, что инферно для души – это первобытные инстинкты, плен, в котором человек держит сам себя, думая, что сохраняет индивидуальность. Некоторые философы, говоря о роковой неодолимости инстинктов, способствовали их развитию и тем самым затрудняли выход из инферно. Только создание условий для перевеса не инстинктивных, а самосовершенствующихся особей могло помочь сделать великий шаг к подъему общественного сознания.
Религиозные люди стали проповедовать, что природа, способствующая развитию инстинктов, – от воплощения зла, давно известного под именем Сатаны. Ученые возражали, считая, что процесс слепой природной эволюции направлен к освобождению от внешней среды и, следовательно, к выходу из инферно.
С развитием мощных государственных аппаратов власти и угнетения, с усилением национализма с накрепко запертыми границами инферно стали создаваться и в обществе.
Так путались и в природных, и в общественных противоречиях, пока Маркс не сформулировал простого и ясного положения о прыжке из царства необходимости в царство свободы единственно возможным путем – путем переустройства общества.
Изучая фашистские диктатуры ЭРМ, философ и историк пятого периода Эрф Ром сформулировал принципы инфернальности, впоследствии подробно разработанные моим учителем.
Эрф Ром заметил тенденцию всякой несовершенной социальной системы самоизолироваться, ограждая свою структуру от контакта с другими системами, чтобы сохранить себя. Естественно, что стремиться сохранять несовершенное могли только привилегированные классы данной системы – угнетатели. Они прежде всего создавали сегрегацию своего народа под любыми предлогами – национальными, религиозными, чтобы превратить его жизнь в замкнутый круг инферно, отделить от остального мира, чтобы общение шло только через властвующую группу. Поэтому инфернальность неизбежно была делом их рук. Так неожиданно реализовалось наивно-религиозное учение Мани о существовании направленного зла в мире – манихейство. На самом деле это была совершенно материальная борьба за привилегии в мире, где всего не хватало.
Эрф Ром предупреждал человечество не допускать мирового владычества олигархии – фашизма или государственного капитализма. Тогда над нашей планетой захлопнулась бы гробовая крышка полной безысходности инфернального существования под пятой абсолютной власти, вооруженной всей мощью страшного оружия тех времен и не менее убийственной науки. Произведения Эрф Рома, по мнению Кин Руха, помогли построению нового мира на переходе к Эре Мирового Воссоединения. Кстати, это Эрф Ром первый подметил, что вся природная эволюция жизни на Земле инфернальна. Об этом же впоследствии так ярко написал Кин Рух.
Родис привычно набрала шифр, и небольшой квадрат библиотечного экрана засветился. Знакомый облик Кин Руха возник в желтой глубине, вперяя в зрительниц поразительно острые и белесоватые глаза. Ученый повел рукой и скрылся, продолжая говорить за кадром.
А на экране появилось усталое, печальное и вдохновенное лицо старого мужчины с квадратным лбом и высоко зачесанными седыми легкими волосами. Кин Рух пояснил, что это древний философ Алдис, которого прежде отождествляли с изобретателем морского сигнального фонаря. Трудно разобраться в именах народов, у которых фонетика не совпадала с орфографией, произношение же было утрачено в последовавшие века, что особенно сказалось на распространенном в ЭРМ английском языке.
Алдис, заметно волнуясь и задыхаясь от явной сердечной болезни, говорил: «Беру примером молодого человека, потерявшего любимую жену, только что умершую от рака. Он еще не ощущал, что он жертва особой несправедливости, всеобщего биологического закона, беспощадного, чудовищного и цинического, нисколько не менее зверских фашистских „законов“. Этот нестерпимый закон говорит, что человек должен страдать, утрачивать молодость и силы и умирать. Он позволил, чтобы у молодого человека отняли все самое дорогое, и не давал ему ни безопасности, ни защиты, оставляя навсегда открытым для любых ударов судьбы из тени будущего! Человек всегда неистово мечтал изменить этот закон, отказываясь быть биологическим неудачником в игре судьбы по правилам, установившимся миллиарды лет тому назад. Почему же мы должны принимать свою участь без борьбы?.. Тысячи Эйнштейнов в биологии помогут вытащить нас из этой игры, мы отказываемся склонить голову перед несправедливостью природы, прийти к согласию с ней». Кин Рух сказал: «Трудно ясней сформулировать понятие инферно для человека. Видите, как давно поняли его принципы люди? А теперь…»
На экране возникла модель земного шара, многослойный прозрачный сфероид, освещенный изнутри. Каждый участок его поверхности был крохотной диорамой, бросавшей стереоскопическое изображение прямо на зрителя как бы из безмерной дали. Вначале загорались нижние слои шара, оставляя прозрачными и немыми верхние. Постепенно проекция поднималась все выше к поверхности. Перед зрителем проходила наглядно история Земли, запечатленная в геологических напластованиях. Эта обычная демонстрационная модель была насыщена невиданным ранее Чеди содержанием. Кин Рух объявил, что построил схему эволюции животных по данным Эрф Рома.
Каждый вид животного был приспособлен к определенным условиям жизни, экологической нише, как назвали ее биологи еще в древности. Приспособление замыкало выход из ниши, создавая отдельный очаг инферно, пока вид не размножался настолько, что более не мог существовать в перенаселенной нише. Чем совершеннее было приспособление, чем больше преуспевали отдельные виды, тем страшнее наступала расплата.
Загорались и гасли разные участки глобуса, мелькали картины страшной эволюции животного мира. Многотысячные скопища крокодилообразных земноводных, копошившихся в липком иле в болотах и лагунах; озерки, переполненные саламандрами, змеевидными и ящеровидными тварями, погибавшими миллионами в бессмысленной борьбе за существование. Черепахи, исполинские динозавры, морские чудовища, корчившиеся в отравленных разложением бухтах, издыхавшие на истощенных бескормицей берегах.
Выше по земным слоям и геологическому времени появились миллионы птиц, затем гигантские стада зверей. Неизбежно росло развитие мозга и чувств, все сильнее становился страх смерти, забота о потомстве, все ощутительнее страдания пожираемых травоядных, в темном мироощущении которых огромные хищники должны были представлять подобие демонов и дьяволов, созданных впоследствии воображением человека. И царственная мощь, великолепные зубы и когти, восхищавшие своей первобытной красотой, имели лишь одно назначение – рвать, терзать живую плоть, дробить кости.
И никто и ничто не могло помочь, нельзя было покинуть тот замкнутый круг инфернальности, болото, степь или лес, в котором животное появилось на свет в слепом инстинкте размножения и сохранения вида… А человек, с его сильными чувствами, памятью, умением понимать будущее, вскоре осознал, что, как и все земные твари, он приговорен от рождения к смерти. Вопрос лишь в сроке исполнения и том количестве страдания, какое выпадет на долю именно этого индивида. И чем выше, чище, благороднее человек, тем большая мера страдания будет ему отпущена «щедрой» природой и общественным бытием – до тех пор, пока мудрость людей, объединившихся в титанических усилиях, не оборвет этой игры слепых стихийных сил, продолжающейся уже миллиарды лет в гигантском общем инферно планеты…
Вот почему первое понимание инфернальности жизни прежде приносило столько психических надломов и самоубийств в самом прекрасном возрасте – восемнадцати – двадцати лет.
– Я сопоставила два отрывка из лекций моего учителя, – сказала Фай Родис, – и теперь вам ясна пресловутая теория инфернальности. «Но миллионы лет на веру наших „да!“ ты отвечаешь – „нет!“, – пропела Родис, перефразируя одного из своих любимых древних русских поэтов.
– О да! – воскликнула Чеди. – Но можно ли мне будет узнать об испытаниях, каким себя подвергали некоторые историки?
– Вы, видимо, знаете обо мне больше, чем я полагала, – сказала Родис, читая ее мысли, – так узнайте еще.
С этими словами она достала звездообразный кристалл мнемозаписи, именуемый в просторечии «звездочкой», и подала его Чеди.
– Инфернальность стократно усиливала неизбежные страдания жизни, – сказала она, – создавала людей со слабой нервной системой, которые жили еще тяжелее, – первый порочный круг. В периоды относительного улучшения условий страдание ослабевало, порождая равнодушных эгоистов. С переходом сознания на высшую общественную ступень мы перестали замыкаться в личном страдании, зато безмерно расширилось страдание за других, то есть сострадание, забота о всех, об искоренении горя и бед во всем мире, – то, что ежечасно заботит и беспокоит каждого из нас. Если уж находиться в инферно, сознавая его и невозможность выхода для отдельного человека из-за длительности процесса, то это имеет смысл лишь для того, чтобы помогать его уничтожению, следовательно, помогать другим, делая добро, создавая прекрасное, распространяя знание. Иначе какой же смысл в жизни?
Простая истина, понятая до удивления не скоро. Поэтому настоящие революционеры духа вначале были редки в те древние времена.
Чтобы представить меру личного страдания прошлых времен, мы, историки, придумали систему испытаний, условно названных ступенями инфернальности. Это серия не только физических, но и психических мучений, предназначенных для того, чтобы мы, изучающие историю ЭРМ, стали бы ближе к ощущениям предков. Мотивация их поступков и предрассудков сделалась бы понятнее для отдаленных тысячелетиями светлой жизни потомков.
Чеди Даан сосредоточенно наклонила голову.
– И вы думаете, что здесь, на Тормансе, – инферно? Что крышка всепланетного угнетения здесь захлопнулась, потому что они не достигли…
– У них всепланетная олигархия наступила очень быстро из-за однородности населения и культуры, – пояснила Родис.
Чеди Даан вышла, оглядываясь на неподвижную Фай Родис, унесшуюся мыслями то ли на неизведанную планету внизу под кораблем, то ли на бесконечно далекую Землю.
Спустя два часа Чеди явилась снова, с пылающими щеками и опущенными глазами. Без слов она подала «звездочку», схватила протянутую руку Родис, приложила ко лбу и внезапно поцеловала. Шепнув: «Простите меня за все», – она выскочила из каюты, еще неловкая в скафандре. Родис посмотрела ей вслед, и вряд ли кто-нибудь из экипажа звездолета мог представить себе столько материнской доброты на лице начальницы экспедиции.
Впечатление от только что просмотренной «звездочки» взбудоражило Чеди, затронув какие-то древние инстинкты. В памяти увиденное наплывало и выступало с болезненной резкостью, как ни хотелось Чеди поскорее забыть о нем. Зная множество подобных историй из древних книг и фильмов о прошлом, Чеди представляла себе жестокость прежних времен отвлеченно.
Сопротивление героев воодушевляло, а само описание их злоключений даже оставляло смутно приятное чувство безопасности, невозможности подобного произвола судьбы ни с самой Чеди, ни с кем иным из всего множества людей на Земле. Учитель психологии объяснял в школе, что в древности, когда было много голодных и нищих людей, сытые и обеспеченные любили читать книги и смотреть фильмы о бедных, умирающих от голода, угнетенных и униженных, чтобы сильнее прочувствовать свою обеспеченную и спокойную жизнь. Больше всего сентиментальных книг об ущербных и несчастных людях и, как антитеза к ним, о неслыханно удачливых героях и красавицах было создано в неустойчивое, тревожное время ЭРМ. Тогда люди, предчувствуя неизбежность грозных потрясений в жизни человечества, были рады каждому произведению искусства, которое могло дать драгоценное чувство хотя бы временной безопасности: «Пусть это случается с другими, но не со мной».
Чеди, как и все, проходила закалку физическими трудностями, работала в госпиталях тяжелых заболеваний – рецидивов расстроенной наследственности или очень серьезных травм с нередкими случаями эвтаназии – приговором легкой смерти, на каком бы высоком уровне развития общество ни находилось.
Но все это было естественной необходимостью жизни, понятной, преодоленной мудростью и психической закалкой, жизни, ежеминутно чувствующей свое единство с общим духовным потоком человечества, стремящегося ко все более высокому будущему. В него не нужно было верить, как в давно прошедшие времена, настолько реально и зримо оно предстояло перед уходящим в прошлое. Но то, что увидела Чеди в «звездочке» Родис, вовсе не походило на горе жизни ЭВР.
Одиночество и беспомощность человека, насильно оторванного от всего интересного, светлого и дорогого, были так обнажены, что чувство бесконечной тоски назойливо внедрялось в душу помимо воли Чеди. Унижение и мучения, каким подвергалось это одинокое, отторгнутое существо, возвращали человека ЭВР в первобытную ярость, смешанную с горечью бессилия, казалось бы, немыслимого для человека Земли.
Через испытания Фай Родис Чеди как бы окунулась в атмосферу душной, бессмысленной жестокости и вражды давно прошедших веков. Гордое, стальное достоинство женщины ЭВР не сломилось под силой психологического воздействия, может быть, потому, что перед ней была Фай Родис – олицетворение всего, к чему стремилась сама Чеди.
Молодая исследовательница человека и общества устыдилась, вспомнив, как на далекой Земле она не раз подвергала сомнению необходимость сложных охранительных систем коммунистического общества. Люди Земли из поколения в поколение затрачивали на них огромные материальные средства и силы. Теперь Чеди знала, что, несмотря на неизбежное возрастание доброты, сострадания и нежности, от суммы пережитых миллионов лет инфернальных страданий, накопленных в генной памяти, всегда возможно появление людей с архаическим пониманием доблести, с диким стремлением к власти над людьми, возвышению себя через унижение других. Одна бешеная собака может искусать и подвергнуть смертельной опасности сотни людей. Так и человек с искривленной психологией в силах причинить в добром, ничего не подозревающем окружении ужасные бедствия, пока мир, давно забывший о прежних социальных опасностях, сумеет изолировать и трансформировать его.
Вот почему так сложна организация ПНОИ – психологического надзора, работающего вместе с РТИ – решетчатой трансформацией индивида – и непрерывно совершенствуемая Советом Чести и Права. Полная аналогия с ОЭС – охраной электронных связей космического корабля, только еще сложнее, многообразнее.
Впервые понятая как следует роль ПНОИ успокоила и ободрила Чеди. Будто материнская неусыпная забота человечества Земли достала своей могучей рукой сюда, сквозь витки Шакти и Тамаса. Глубоко вздохнув, девушка перестала чувствовать металлическую броню и уснула так спокойно, как не спала с момента приближения к Тормансу.


– Всегда один и тот же вопрос: дает ли счастье знание или лучше полное невежество, но согласие с природой, нехитрая жизнь, простые песни?
– Рифт, где вы видели простую жизнь? Она проста лишь в сказках. Для мыслящего человека извечно единственным выходом было познание необходимости и победа над ней, разрушение инферно. Другой путь мог быть только через истребление мысли, избиение разумных до полного превращения человека в скота. Выбор: или вниз – в рабство, или вверх – в неустанный труд творчества и познания.
– Вы правы, Соль. Но как помочь им?
– Знанием. Только знающие могут выбирать свои пути. Только они могут построить охранительные системы общества, позволяющие избежать деспотизма и обмана. Результат невежества перед нами. Мы на разграбленной планете, где социальная структура позволяет получить образование лишь двадцатой части людей, а остальные восхваляют прелесть ранней смерти. Но довольно слов, я скроюсь на несколько дней и подумаю над индикатором. Передайте упаковку информации Менте Кор…

– Здесь и так слишком много сидят, как бывало у нас на Земле, когда человек – бегун и путешественник по природе – прочно уселся за столы или в кресла транспортных машин, отяжелив тело и разум.
– Что ж, верно, – согласилась Эвиза, думая о своем, и неожиданно спросила:
– Фай, вам не кажется, что эту планету уже невозможно поднять из инферно? Что болезнь зашла слишком далеко, отравив людей испорченной наследственностью – дисгеникой? Что люди Торманса уже не способны верить ни во что и заботятся лишь об элементарных удовольствиях, ради которых они готовы на все? – Эвиза вопросительно посмотрела на Родис, та ободряюще кивнула, и Эвиза продолжала:
– Если по планете бродят одичалые толпы, если пустыни наступают, съедая плодородные почвы, если израсходованы минеральные богатства, если деградация во всем и особенно в душах людей, то чем, какой силой они поднимутся? Когда женщинам Торманса три века назад предложили ограничить деторождение, они расценили это как посягательство на священнейшие права человека. Какие права? Не права, а обычные инстинкты, свойственные всем животным, инстинкты, идущие вразрез с нуждами общества. И до сих пор здесь не могут понять, что свобода может быть лишь от великого понимания и ответственности. Никакой другой свободы во всей вселенной нет. Тормансианам вовсе не важно знать, что их дети будут здоровы, умны, сильны, что их ждет достойная жизнь. Они подчиняются минутному желанию, вовсе не думая о последствиях, о том, что они бросают в нищий, неустроенный мир новую жизнь, отдавая ее в рабство, обрекая на безвременную смерть. Неужели можно ожидать, что ребенок родится великим человеком, зная, что такая вероятность ничтожно мала? Разве можно так легкомысленно относиться к самому важному, самому святому?
Родис поцеловала Эвизу.
– Серьезные вопросы, Эвиза, возникали и у нас дома. В критическую эпоху Эры Разобщенного Мира,


– Вы, очевидно, из фильмов, вывезенных с Земли, усвоили худший из способов управления людьми, – укоризненно сказала Родис. – Но и тогда уже нашими предками применялся другой метод: обращение к здравому смыслу людей, стремление объяснить им причины действий и доказать следствия. Тогда по глубоко заложенному в нас чувству справедливости и ощущению правоты мы сделаем гораздо больше и пойдем на трудные испытания, что и было доказано людьми прошлого. Нельзя выбирать всегда легкий путь – можно очутиться в безвыходном инферно.
– Трудный и плодотворный путь немыслим при большом количестве людей.
– Чем больше людей, тем больше выбор умов, соединенные усилия которых дали Земле ее ноосферу, могучую и чистую. Современный человек – результат слияния различных сходившихся в течение миллионов лет ветвей. Поэтому наследственность его хранит множество психологических сущностей и разница между индивидами очень велика. В этом ключ к совершенствованию и преграда для превращения человечества в муравьиное общество. Слияние различных типов психологических структур, которые всегда будут вести себя по-разному в общем потоке культуры, – величайшее чудо и свидетельство прекрасных качеств человека в направляющих рамках общественного сознания.


– Вот мы и воздействуем на людей!
– Не так! Любое насилие обязательно порождает контрсилу, которая неумолимо будет развиваться и проявится не сразу, но неизбежно и подчас с неожиданной стороны.
– Вы располагаете примерами?
– Их достаточно. Возьмите продвижение людей в обществе, основанном на чинах и званиях. Такая система автоматически и неизбежно порождает некомпетентность на всех уровнях иерархии.
– Вот я и хочу укрепить всю систему, начав с ее вершины. Я заговорил об ученых, чтобы вы поняли, как я хочу дать Ян-Ях владыку, превосходящего силой – ума современных ученых-холуев. Они выманивают у меня большие средства, обещая высокие технические достижения. На деле оказывается, что каждый шаг на пути больших открытий чудовищно дорог и становится все более непосильным для планеты. Не случайно у нас запрещены космические полеты. Наука заводит в тупик, а я не могу уничтожить ее и не в силах предвидеть ее ошибки и обманы. Могу лишь держать своих ученых слуг в страхе, что в любой момент брошу на них массу «кжи», которые расправятся с ними с такой беспощадностью, что память об этом останется в веках.
– Такая память уже осталась и на Ян-Ях, и на Земле после китайского лжесоциализма, – вставила Родис.
– История повторяется.
– Вы ее повторили. Но ведь вы понимаете, что это ошибка человечества. Зачем же, раз допустив ее, вы хотите повтора?
– Чтобы добиться того, что не удалось предкам!
– И вы мечтаете о сыне с выдающимся умом, которому вы доверите планету? – тихо спросила Родис.
– Вот именно! Благородная цель! Вы уверяете, что прибыли сюда для блага моих людей. Вот возможность реально создать благо! – И Чойо Чагас облизал губы в искреннем волнении.
– Как вы наивны, владыка планеты! – вдруг громко сказала Фай Родис.
– Что?!
Родис успокаивающим жестом протянула к нему руку.
– Простите мою несправедливую резкость. Вы не можете выйти из ноосферы Ян-Ях. Все предрассудки, стереотипы и присущий человеку консерватизм мышления властвуют над высшим человеком в государстве. Мысли, думы, мечты, идеи, образы накапливаются в человечестве и незримо присутствуют с нами, воздействуя тысячелетия на ряд поколений. Наряду со светлыми образами учителей, творцов красоты, рыцарей короля Артура или русских богатырей были созданы темной фантазией демоны-убийцы, сатанинские женщины и садисты. Существуя в виде закрепившихся клише, мысленных форм в ноосфере, они могли создавать не только галлюцинации, но порождать и реальные результаты, воздействуя через психику на поведение людей. Очистка ноосферы от лжи, садизма, маниакально-злобных идей стоила огромных трудов человечеству Земли. Здесь, у вас, я физически чувствую колючую ноосферу грубости и озлобления. Вероятно, в этом повинны и ученые, которых вы так не любите. Пытаясь заменить человека машиной, они впали в опасную ошибку и распространили в ноосфере однобокое линейно-логическое мышление, принимаемое за сущность разума.
– Пусть так! Тогда тем нужнее сверхчеловек!
– Нет! Мозг человека физически изменяется медленно. Продолжительность даже нашей земной цивилизации ничтожна, и потому она не внесла в него существенных изменений. Всякое развитие всецело определяется обстоятельствами.
– Окружающей обстановкой?
– Не только. Миллионы способных людей погибли, не дав миру что могли только потому, что не нашлось соответствия их способностей с задачами общества и уровнем времени. Вот почему я не могу представить себе своего сына в роли владыки на столь низком уровне сознания.
– Как низком?!
– Да, председатель, стремление владычествовать, возвышаться над другими, повелевать людьми – один из самых примитивных инстинктов, наиболее ярко выраженный у самцов павианов. Эмоционально это самый низкий и темный уровень чувств!
– Вы хотите сказать…
– И добавлю еще, что если бы у вас действительно появился сын – будущий наследственный владыка – с более чем выдающимся интеллектом, то это наверняка принесло бы беду. По закону Стрелы Аримана…
– Что еще за Стрела?
– Так мы условно называем тенденцию плохо устроенного общества с морально тяжелой ноосферой умножать зло и горе. Каждое действие, хотя бы внешне гуманное, оборачивается бедствием для отдельных людей, целых групп и всего человечества. Идея, провозглашающая добро, имеет тенденцию по мере исполнения нести с собой все больше плохого, становиться вредоносной. Общество низшего, капиталистического типа не может обойтись без лжи. Целенаправленная ложь тоже создает своих демонов, искажая все: прошлое, вернее представление о нем, настоящее – в действиях и будущее – в результатах этих действий. Ложь – главное бедствие, разъедающее человечность, честные устремления и светлые мечты.
Я вижу, что у вас ничего не сделано для создания предохранительных систем против лжи и клеветы, а без этого мораль общества неуклонно будет падать, создавая почву для узурпации власти, тирании или фанатического и маниакального «руководства». Еще наши общие предки открыли закон неблагоприятных совпадений, или закон Финнегана, как полушутя назвали серьезную тенденцию всех процессов общества оборачиваться неудачей, ошибкой, разрушением – с точки зрения человека. Разумеется, это лишь частное отражение великого закона усреднения, по которому низкие или повышенные структуры отбрасываются процессом. Человек же все время пытается добиться повышения структур без создания к тому базы, стремится получить нечто за ничто. Развитие живой природы построено на слепой игре в пробы. Природа в развитии своих структур сыграла уже триллионы бросков «игральных костей», а человек гордится самыми первыми пробами, как мудрым экспериментом. На деле их нужно великое множество, чтобы догнать сложность природы и проникнуть в уже решенные ею вопросы.
Человеческое общество – создание людей, а не природы, поэтому тут не было миллионов проб и закон Финнегана для социальных структур превращается в Стрелу Аримана с направленной тенденцией уничтожения малых чисел, то есть совершенства. В природе она преодолевается отбором в огромной длительности времени, потому что природа справляется с ним, создавая в организмах многократно повторяющиеся охранительные приспособления и запасы прочности.
Превращение закона Финнегана в Стрелу в человеческом обществе становится бедствием, потому что – бьет именно по высшим проявлениям человека, по всему стремящемуся к восхождению, по тем, кто двигает прогресс, – я подразумеваю подлинный прогресс, то есть подъем из инферно.
– Как же вы преодолеваете Стрелу?
– Тщательнейшим взвешиванием и продумыванием наперед каждого дела, охраной от слепой игры. Вы должны начать с воспитания, отбирая людей, сберегая и создавая охранительные системы.
Чойо Чагас покачал головой.
– Невозможно. Слишком далеко зашло измельчание людей Ян-Ях. Повреждение генофонда привело к физической слабости и духовному конформизму. В наших условиях необходим быстрый оборот поколений. Вы сами сказали: чем чаще бросаешь кости, тем вернее выигрываешь.
– Природа не считается с жертвами в достижении цели. Человек мудрый так поступать не может. – Фай Родис, видя бесплодность разговора, встала.
– Так вы отказываетесь? – в вопросе Чагаса прозвучала угроза.
– Конечно. Если бы это могло изменить судьбу человечества Ян-Ях, я готова всегда была бы дать ему своего ребенка, как ни тяжело матери оставить свое дитя в чужом и далеком мире. Но произвести на свет будущего владыку, угнетателя и несчастного человека – никогда!
Чойо Чагас медленно поднялся, как бы соображая, что делать дальше.
– До свидания, председатель! – сказала Родис, снова прочитав его мысли. – Я готова всегда рассказывать вам о сравнении наших двух планет, советовать, демонстрировать любые фильмы. Пока мои друзья в городе, пока я здесь – видите, вы даже не смогли обойтись без заложников, – судите сами об уровне вашего государства. А теперь не следует продолжать то, что не нужно!
Чойо Чагас откинулся на диван и задымил трубкой. Родис повернулась к нему спиной и подошла к двери.


Больше двух тысяч лет назад некоторые нации на Земле верили, что политические программы, будучи применены в экономике тоталитарной властью, могут изменить ход истории без предварительной подготовки психологии людей. Не умея улучшить судьбу народов, догматики очень сильно влияли на судьбы отдельных личностей. Стрела Аримана разила без промаха, потому что необоснованные перемены нарушали исстари и дорогой ценой достигнутую устойчивость общества. Необходимого усреднения социальных явлений не получалось. Наоборот, усиливалось метание из одной крайности в другую, без научного анализа и регистрации счастья и благополучия людей. Это составляло главное бедствие олигархических режимов и очень наглядно выражалось на Тормансе.



– Имя «Серых Ангелов» приняло тайное общество, боровшееся со зверствами инквизиции в Темные Века, одинаково против зла «черных» слуг Господа и невмешательства, равнодушия «добрых белых». Я думаю, что вы и есть наследники ваших земных братьев.
– Поразительно! – сказал предводитель «Серых Ангелов». – Это придает нам еще больше уверенности.
– В чем? – неожиданно резко спросила Фай Родис.
– В необходимости террора, в переходе от единичных действий к массовому истреблению вредоносных людей, которые необычайно размножились в последнее время!
– Нельзя уничтожать зло механически. Никто не может сразу разобраться в оборотной стороне действия. Надо балансировать борьбу так, чтобы от столкновения противоположностей возникало движение к счастью, восхождение к добру. Иначе вы потеряете путеводную нить. Сами видите, прошли тысячелетия, а на вашей планете по-прежнему несправедливость и угнетение, миллионы людей живут ничтожно краткой жизнью. На нашей общей родине в старину почему-то никто никогда, повторяю – никогда не уничтожал истинных преступников, по чьей воле (и только по ней!) разрушали прекрасное, убивали доброе, грабили и разбрасывали полезное. Убийцы Добра и Красоты всегда оставались жить и продолжали свою мерзкую деятельность, а подобные вам мстители предавали смерти совсем не тех, кого следовало.
Искоренять вредоносных людей можно с очень точным прицелом, иначе вы будете бороться с призраками. Ложь и беззаконие создают на каждом шагу новые призраки преступлений, материальных богатств и опасностей. На Земле нарастание таких призраков не было своевременно учтено, и человечество, борясь с ними, лишь укрепляло их психологическое воздействие. Мы всегда помним, что действие равно противодействию, и соблюдаем равновесие. А у вас слепые нападения вызовут рост страдания народа, углубление инферно. В этом случае вы сами должны быть уничтожены.
– Так вы считаете нас ненужными? – последовал грозный вопрос.
– Более того – вредными, если вы не искорените главные источники зла, то есть, как в древности говорили охотники, не станете бить по убойным местам олигархии. Но это только один шаг вперед. Он бесполезен без второго и третьего. Недаром святилище это называется именем Трех Шагов.
Родис остановилась, внимательно смотря на предводителя «Серых Ангелов».
– Продолжайте, – тихо сказал он, – ведь мы пришли выслушать ваши советы. Поверьте, у нас нет иной цели, как облегчить участь народа, сделав счастливее родную планету.
– Я верю вам и в вас, – сказала Родис. – Но согласитесь: если на планете царствует беззаконие и вы хотите установить закон, то вы должны быть не менее могучи, пусть с незаметной, теневой стороны жизни, чем олицетворяющее беззаконие олигархическое государство. Неустойчивость плохо устроенного общества, по существу, состоит в том, что оно всегда на краю глубокой пропасти инферно и при малейшем потрясении валится вниз, к векам Голода и Убийства. Полная аналогия с подъемом на крутую гору, только здесь вместо силы тяжести действуют первобытные инстинкты людей. Так и вы, если не обеспечите людям большего достоинства, знания и здоровья, то переведете их из одного вида инферно в другой, скорее худший, так как любое изменение структуры потребует дополнительных сил. А откуда взять эти силы, как не от народа, уменьшая его и без того скудный достаток, увеличивая тяготы и горе!
– Но мы тонем в бедности! Значит, нам никогда не сдвинуться с места, не достичь объединения, чтобы противостоять активной разлагающей мощи подкупа, демагогии и веры в фетиши.
– А вы помните, что мощь эта на самом низком уровне, на дне общественной постройки. Подняться над этим уровнем – значит одолеть ее и помогать другим.
– Бедность бывает разная, и материальная бедность планеты Ян-Ях еще не гибельна. Потому что она найдет выход в духовном богатстве. Но для этого нужна основа – библиотеки, музеи, картинные галереи, скульптуры, прекрасные здания, хорошая музыка, танцы, песни. И пресловутое неравенство распределения материальных вещей не последняя беда, если только правители не стараются сохранить свое положение через духовную нищету народа. Великие реформаторы общества Земли прежде всего учили беречь психическое богатство человека. Сберечь его можно лишь в действии, в активной борьбе со злом и в помощи собратьям, иными словами – в неустанном труде. Борьба же вовсе не обязательно требует уничтожения. В борьбе следует применять свои особые средства, но лишь допустимые для пути Добра, без лжи, мучения, убийства и озлобления. Иначе победа будет для народа означать лишь смену угнетателей.
– Какой пример вы сможете назвать?
– На низком уровне – химические средства страха, слез и невыносимого запаха. Для уничтожения записей и доносов – зажигательные устройства. При прямом столкновении – парализаторные средства, пугающие инфразвуки, гипнотические очки и тому подобное оружие индивидуальной защиты от личного преследования. На высшем уровне – высокоразвитая психическая сила, распознавание мерзавцев, внушение, чтение эмоций.
Есть величайший фактор отражения, отбрасывания в психологическом плане, и он доступен каждому человеку, разумеется при соответствующей тренировке. То, что считается у вас магнетическими, колдовскими силами, давно применяется нами даже в детских играх «исчезновения» и «ухода в зазеркалье». Для того чтобы высшие силы человека ввести в действие, нужна длительная подготовка, точно такая же, какую проходят художники, готовясь к творчеству, к высшему полету своей души, когда приходят, как будто извне, великое интуитивное понимание. И здесь тоже три шага: отрешение, сосредоточение и явление познания.
– А как вы думаете, владычица землян, на Ян-Ях народ намеренно удерживают на низком духовном уровне? – спросил предводитель.
– Мне кажется – да!
– Тогда мы начинаем действовать! Как бы ни охраняли себя владыки и «змееносцы», они не спасутся. Мы отравим воду, которую они пьют из особых водопроводов, распылим в воздухе их жилищ бактерии и радиоактивный яд, насытим вредоносными, медленно действующими веществами их пищу. Тысячи лет они набирали свою охрану из самых темных людей. Теперь это невозможно, и «джи» проникают в их крепости.
– Ну и что? Если народ не поймет ваших целей, вы сами станете олигархами. Но ведь вам не это нужно?
– Ни в коем случае!
– Тогда подготовьте понятную всем программу действий, а главное – создайте справедливые законы. Законы не для охраны власти, собственности или привилегий, а для соблюдения чести, достоинства и для умножения духовного богатства каждого человека. С законов начинайте создание Трех Шагов к настоящему обществу: закона, истинно общественного мнения, веры людей в себя. Сделайте эти три шага – и вы создадите лестницу из инферно.
– Но это же не террор!
– Конечно. Это революция. Но в ней «Серые Ангелы», если они подготовлены, могут держать в страхе вершителей беззакония. Но без общего дела, без союза «джи» и «кжи» вы превратитесь в кучку олигархов. И только! С течением времени вы неизбежно отойдете от прежних принципов, ибо общество высшего, коммунистического порядка может существовать только как слитный поток, непрерывно изменяющийся, устремляясь вперед, вдаль, ввысь, а не как отдельные части с окаменелыми привилегированными прослойками.
Предводитель «Серых Ангелов» поднял ладони к воскам и поклонился Родис:
– Здесь надо еще много думать, но я вижу свет.
Завернувшись в плащи, «Серые Ангелы» удалились в сопровождении Таэля. Родис откинулась в кресле, положив ногу на ногу. Перед нею устроился скульптор Ритин; полностью уйдя в свои наброски, он потихоньку напевал что-то очень знакомое. Фай Родис вспомнила: это была древняя мелодия Земли, вспомнила и слова к ней: «Мне грустно потому, что я тебя люблю». Поразительно, как музыка, вставшая из глубины веков, соединила обе планеты, пробилась в чувствах землян и тормансиан одинаковой струйкой прекрасного. И в самой Фай Родис сквозь бремя долга и тревогу за будущее этого народа пробилась уверенность в успехе земной экспедиции.


– Я не удивляюсь! – подал реплику Вир Норин. – На Земле, еще в Эру Разобщенного Мира, знаменитый китайский ученый Янг требовал, чтобы мы не отвечали на вызовы, если они придут с других планет. В это же самое время немецкий астроном Хернер заявил, что в установлении связи с другими мирами он видит последнюю возможность избежать всепланетного самоубийства. Он подразумевал войну с использованием страшнейшего оружия, изобретенного к тому времени наукой.
Заместитель директора института, взяв слово, перечислил благодеяния, внесенные в биологическую медицину учеными института: лекарства, особенно галлюциногенные наркотики, и методы перестройки психики.
– Вот реальное опровержение инсинуаций первого оратора, будто наука не результативна в социальных делах. Она имеет прямое отношение к благам для человечества.
– Простите чужеземца, – вмешался Вир Норин, – каким образом?
– Информация, как бы обширна она ни была, сама по себе не порождает мудрости и не помогает человеку одолеть свои затруднения. Безмерная людская глупость не дает возможности понять истинную природу несчастий. С помощью наших аппаратов и химикалий мы вбиваем в тупые головы основные решения социальных проблем. По заданию великого и мудрого Чойо Чагаса мы создали гипнотического змея, раскрывающего замыслы врагов государства. Наш институт изготовил машины для насыщения воздуха могущественными успокоителями и галлюциногенами, ничтожное количество которых способно изменить ход мыслей самого отчаявшегося человека и примирить его с невзгодами и даже смертью…
– Да, но наука не сумела даже выяснить смысл существования человека, – вдруг перебил заместителя директора новый оратор, человек с редкой и узкой бородкой, похожий на древних монголов. – Люди не больше понимают цель жизни, чем ужасные животные суши и океана, исчезнувшие с лица планеты Ян-Ях, поэтому я не склонен торжествовать, как наш высокоуважаемый начальник. В глазах невежественных людей, будь то «кжи» или высшие слои общества, наука всегда права, разбивая издревле установившиеся представления. Они думают, что наука сама по себе наиболее благородный инструмент человека, извращенная только скверной его натурой, что она самая эффективная сила жизни. Короче говоря, в их представлении мы должны всегда идти только научным путем – магическим, превращающим ученого в волшебника и оракула! Какая ирония! Нужно ли говорить, какой горький урок получили благодаря этому предрассудку народ и вся в целом планета Ян-Ях!
Разрыв между народом Ян-Ях и наукой был настолько велик, что породил полную некомпетентность большинства людей, относящихся к ученым с суеверным опасением. А мы платим им отсутствием малейшей заботы о судьбе народа.
Заместитель директора подал знак председательствующему, и тот прервал оратора:
– Второй раз в этот вечер выступления принимают недопустимую форму клеветы на науку и ее честных тружеников. Давайте лучше послушаем нашего гостя, его мнение о науке, оценку сегодняшних высказываний, хотя они не пошли по нужному направлению.
Вир Норин встал, извинился, если неточно понял говоривших, и сказал, что попытается изложить мнение землян о науке в самых общих чертах.
– Наука не знает и не может знать всей необъятности мира. И вера в то, что она уже нашла решение всех проблем, приведет к катастрофе. Так могут думать лишь ослепленные догматизмом или некритическим энтузиазмом люди. Ни одно из открытий, ни один из величайших законов не окончательны. Думают о полноте и законченности науки обычно догматические умы в математике, но ведь это одно и то же, как если бы историк решил, что история завершена. Чем больше развивается наше знание, тем больше загадок природы встает перед нами. Беспредельно богатство самых привычных явлений, неисчерпаемое в своем разнообразии, в извилистых путях исторического развития. Мы на Земле представляем науку как необъятную работу, устремляющуюся вдаль на миллиарды парсеков и в будущие поколения на тысячи веков. Так сложна и загадочна вселенная, что с прошедшими тысячелетиями развития науки мы утратили заносчивость древних ученых и приучились к скромности. Одно из основных положений, которому мы учим наших детей, гласит: «Мы знаем лишь ничтожную часть из того, что нам следует знать…»
Легкий шум удивления прошел по комнате, но ученые умели слушать, и Вир Норин продолжал:
– Природа, в которой мы живем и частью которой являемся, формировалась сотни миллионов лет, через историческую смену уравновешенных систем. В ее настоящем виде эта сложность настолько велика и глубока, что мы не можем играть с природой, пользуясь весьма ограниченными научными данными. Выигрыш будет очень редок, случаен, а проигрышей – без числа. Очень давно на Земле люди, поддаваясь желанию брать что-то без труда и усилий, за ничто, играли на ценности. Одной из распространенных игр была рулетка: легко вращавшееся колесо с перегородками, окруженное неподвижным лимбом. На колесо бросали шарик, и остановка колеса или шарика – об этом не сохранилось сведений – около определенных цифр на лимбе приносила выигрыши. Иначе деньги забирал владелец машины. В те времена люди не имели никакого понятия о законах этой игральной машины и, хотя подозревали всю случайность совпадений, продолжали играть, проигрывая все имущество, если своевременно не уходили из игорного дома.
Так и нам нельзя играть с природой, которая миллиарды лет играет сама наугад, ибо это – ее метод, подмеченный еще семь тысячелетий тому назад в Древней Индии и названный Раша-Лила – «божественная игра». Наша задача найти выход из игорного дома природы. Лишь соединение всех сторон человеческого познания помогло нам подняться выше этой игры, то есть выше богов Индии. Мы могли и не успеть, ибо в сгущавшемся инферно нашей планеты Стрела Аримана могла бы причинить непоправимый ущерб. Я употребил термин, возможно, непонятный вам, – сгущение инферно. Чтобы не вдаваться в объяснения, определим его так: когда человек неумело проявляет мнимую власть над природой, он разрушает внутреннюю гармонию, добытую ценой квадрильонов жертв на алтаре жизни. «Когда мы поймем, что васильки и пшеница составляют единство, тогда мы возьмем наследие природы в добрые, понимающие ладони», – сказал один ученый. Таково, в самых общих словах, отношение к науке на Земле.
Что я могу сказать о вашей науке? Три тысячелетия назад мудрец Эрф Ром писал, что наука будущего должна стать не верой, а моралью общества, иначе она не заменит полностью религии и останется пустота. Жажда знаний должна заменить жажду поклонения. Мне кажется, что у вас эти соотношения как бы вывернуты наизнанку и даже кардинальный вопрос о вечной юности вы сумели решить ранней смертью. Какой я видел науку в институтах и на сегодняшней дискуссии? Мне кажется, главным ее недостатком является небрежение к человеку, абсолютно недопустимое у нас на Земле. Гуманизм и бесчеловечность в науке идут рядом. Тонкая грань разделяет их, и нужно быть очень чистым и честным человеком, чтобы не сорваться. Мало того, по мере развития гуманизм превращается в бесчеловечность, и наоборот, – такова диалектика всякого процесса. Спасение жизни любыми мерами превращается в жестокое издевательство, а ДНС тогда становится благодеянием, однако в ином обороте, кто будет спорить о бесчеловечности ДНС? Вы ставите опыты над животными и заключенными, но почему не идете вы через психику, которая безмерно богаче и шире любого химического средства? Почему не охраняете психическую атмосферу от злобы, лжи в угоду чему бы то ни было, от путаных мыслей и пустых слов? Даже самые важные научные теории в духовно-моральном отношении находятся на уровне мышления каменного века, если не будут переведены в сознательную мудрость человеческой морали, подобно тому как многие открытия были пророчески предвидены в индийской и китайской древней философии.
Существование психической атмосферы стало известно еще в ЭРМ, когда один из величайших ученых Земли, Вернадский, назвал ее ноосферой. За тысячи лет до Вернадского к понятию ноосферы приблизились древние индийцы. Они дали даже более полное определение – небесная хроника Акаши. Она включала как бы историческую запись событий на планете, отражала чувства и достижения искусств. Вернадский считал ноосферу наполненной только нужными идеями и фактами, то есть информацией одной лишь науки.
Однако Вернадскому принадлежит еще одна великая идея, игнорирование которой чуть не погубило нашу общую родину – Землю и привело к катастрофе у вас, на Ян-Ях.
Исходя из дисимметрии объема (пространства), занимаемого живым организмом, его правизны-левизны, неравенства явлений при вращении «по солнцу» и против него, Вернадский определил дисимметрическую причину этих явлений (принцип Кюри) и особую геометрию пространства жизни. Иным способом правизна-левизна создана быть не может. Отсюда получается необратимость явлений жизни, ибо пространство живого организма может обладать только полярными векторами (вектором времени или вектором смерти). Говоря иначе, живое строится исключительно по принципам диалектического развития.
Известно «число Лошмида» (величина атомных комплексов и предельная скорость волнообразного движения в газовой или водной атмосфере дыхания). Это число обусловлено размерами планеты и свойствами ее мертвого вещества. Поэтому существует предельное количество массы жизни, живой материи, могущей существовать на данной планете. Количество это – величина постоянная, мало колеблющаяся в геологическом времени. Нарушение этой постоянной ведет к массовому вымиранию. Но вернемся к ноосфере. О ней надо заботиться больше, чем об атмосфере, а у вас в небрежении и та и другая. Ваши больницы устроены без понимания психологического воздействия среды; удивляюсь, как выздоравливают в них.
– Еще как выздоравливают! – заверил заместитель директора.
– Понимаю. Люди Ян-Ях не подобны туго натянутым струнам, как мы, земляне, и легче переносят инфернальные условия. У них нет другого выхода. Мы бы очень скоро расплатились здесь за нашу быстроту реакций, напряженность чувств и нагрузку памяти.
Благодеяния, о которых здесь говорилось, на мой взгляд, убийственны и не оправданы никакой государственной надобностью. Успокаивающие средства, примиряющие людей с недостатками жизни, подобны косе, срезающей под корень все: цветы и сорняки, хорошее и плохое. Видимо, ваша биологическая наука направлена на подавление внутренней свободы в целях поверхностной стандартизации индивидов, то есть создания толпы. Все перечисленные вами исследования ориентированы именно так. Как же можно отобрать прекрасное и сплести из него гирлянды человеческих судеб, помогать людям находить и ценить все светлое в жизни, если вы глушите эмоции, уничтожаете душу?
После страшных потрясений и дегуманизации ЭРМ мы стали понимать, что действительно можно уничтожить душу, то есть психическое «я» человека, через наружное и самовозносящееся умствование. Можно лишить людей нормальных эмоций, любви и психического воспитания и заменить все это кондиционированием мыслительной машины. Появилось много подобных «нелюдей», очень опасных, потому что им были доверены научные исследования и надзор за настоящими людьми и за природой. Придумав мифический образ князя зла – Сатаны, человек стал им сам, в особенности для животных. Представьте на момент сотни миллионов охотников, избивавших животных только для удовольствия, гигантские скотобойни, опытные виварии институтов. Дальше шаг к самому человеку – и растут гекатомбы трупов в концлагерях, с людей сдирают кожу и плетут из женских кос веревки и коврики. Это было, человечество Земли от этого не спрячется и всегда помнит эпохи оправданного учеными зла. А ведь чем глубже познание, тем сильнее может быть причинен вред! Тогда же придумали методы создания биологических чудовищ – вроде мозгов, живущих в растворах отдельно от тела, или соединения частей человека с машинами. В общем, тот же самый путь к созданию нелюдей, у которых из всех чувств осталось бы лишь стремление к безграничной садистской власти над настоящим человеком, неизбежно вызванное их огромной неполноценностью. К счастью, мы вовремя пересекли эти безумные намерения новоявленных сатанистов.
– Вы сами себе противоречите, посланец Земли! – сказал некто, вытягивая тонкую шею, на которой сидела большая голова с плоским лицом и злыми, узкими точно щели глазами. – То природа слишком беспощадна, играя с нами в жестокую игру эволюции, то человек, отдаляясь от природы, делает непоправимую ошибку. Где же истина? И где сатанинский путь?
– Диалектически – и в том, и в другом. Пока природа держит нас в безвыходности инферно, в то же время поднимая из него эволюцией, она идет сатанинским путем безжалостной жестокости. И когда мы призываем к возвращению в природу, ко всем ее чудесным приманкам красоты и лживой свободы, мы забываем, что под каждым, слышите, под каждым цветком скрывается змея. И мы становимся служителями Сатаны, если пользоваться этим древним образом. Но бросаясь в другую крайность, мы забываем, что человек – часть природы. Он должен иметь ее вокруг себя и не нарушать своей природной структуры, иначе потеряет все, став безымянным механизмом, способным на любое сатанинское действие. К истине можно пройти по острию между двумя ложными путями.
– Чудесно сказано! – вскричал первый оратор.
– Пусть простят меня коллеги, ученые Ян-Ях, если я не сумел выразить мудрость Земли, соединенную с гигантским знанием Великого Кольца Галактики. В конце концов я всего лишь астронавигатор. Только отсутствие других, более достойных людей заставляет меня говорить перед вами. Не подумайте, что я преисполнен гордости неизмеримо большим кругозором науки нашего мира. Я склоняю голову перед героическим стремлением к познанию на одинокой, отрезанной от всех планете. Каждый ваш шаг труднее нашего и потому ценнее, но только при одном абсолютном условии: если он направлен на уменьшение страданий человечества Ян-Ях, на подъем из инферно. Таков у нас единственный критерий ценности науки.
Вир Норин низко поклонился присутствующим, а те молчали, не то ошеломленные, не то негодующие.
Заместитель директора института поблагодарил Вир Норина и сказал, что, может быть, земная мудрость велика, но он с ней не согласен. Необходимо продолжить дискуссию, которая очень важна.
– Я тоже не соглашусь с вами, – улыбнулся астронавигатор, – следуя земной мудрости. Когда-то и у нас на Земле велось множество дискуссий по миллионам вопросов, издавались миллионы книг, в которых люди спорили со своими противниками. В конце концов мы запутались в тонкостях семантики и силлогизмов, в дебрях миллионов философских определений вещей и процессов, сложнейшей вязи математических изысканий. В литературе шел аналогичный процесс нагромождения изощренных словесных вывертов, нагромождения пустой, ничего не содержащей формы.
И раздробленное дознание в тенетах этих придуманных лабиринтов породило столь же бессмысленные фантастические творения изобразительного искусства и музыки, где все достоверные черты окружающего мира подверглись чудовищной дисторсии. Добавьте к этому, что шизоидная трещиноватая психика неизбежно отталкивается от реальности, требуя ухода в свой собственный мир, мир порождений больного мозга, и вы поймете силу этой волны в историческом пути человечества Земли. С тех пор мы опасаемся изощренных дискуссий и избегаем излишней детализации определений, в общем-то ненужных в быстро изменчивом мире. Мы вернулись к очень древней мудрости, высказанной еще в индийском эпосе «Махабхарата» несколько тысяч лет назад. Герой Арджуна говорит: «Противоречивыми словами ты меня сбиваешь с толку. Говори лишь о том, чем я могу достигнуть Блага!»
– Постойте! – крикнул заместитель директора. – Вы что же, и математические определения считаете ненужными?
– Математика нужна только на своем месте, очень узком. Вы сами подвергли себя голоду, болезням и духовному обнищанию за пренебрежение к человеку и природе, за три неверия: в возможность борьбы с вредителями и повышения плодородия чисто биологическими средствами вместо химии; в возможность создания полноценной искусственной пищи; в великую глубину мысли и духовных сил человека. Вы отстранили себя от подлинного познания сложности живой природы, надев цепь односторонней и опасной линейной логики и превратившись из вольных мыслителей в скованных вами же придуманными методами рабов узких научных дисциплин. Та же первобытная вера в силу знака, цифры, даты и слова господствует над вами в трудах и формулах. Люди, считающие себя познавшими истину, ограждают себя, по существу, тем же суеверием, какое есть в примитивных лозунгах и плакатах для «кжи».
У древних индийцев была притча о могущественном мудреце, по воле которого все ползали перед ним. Но мудрец не обладал предвидением и был разорван тигром-людоедом, напавшим внезапно, когда мудрец не успел сосредоточить свою волю для отражения злого умысла. Поэтому ваш протест не должен уподобляться встрече с тигром, а будет действен лишь после анализа обстановки.
Я еще очень мало знаю вашу планету, но пока я не увидел у вас настоящей науки. То, что здесь ею называется, есть только технология, узкий профессионализм, столь же далекий от самоотверженного труда в познании мира, как ремесленный навык от подлинного мастерства. Вы соревнуетесь в эфемерных прикладных открытиях, каких у нас ежедневно делается сотни тысяч. Это, конечно, и важно и нужно, но не составляет всей науки. Вопреки распространенным у вас мнениям, Ян-Ях не страдает от недостатка технологии или от ее избытка. У вас избыток техники в крупных центрах и недостаток в периферийных городках порождает крайне неравномерное ее использование и неумелое обращение.
Синтетическое познание и просвещение народа у вас даже не считаются обязательными компонентами научного исследования, а ведь это и есть основные столпы науки. Поэтому и получается то нагромождение дешевой информации скороспелых открытий, добытой без размышлений и долгого отбора, которое не дает вам взглянуть на широкие просторы мира познания. В то же время надменность молодых исследователей, по сути дела невежественных технологов, воображающих себя учеными, доходит до того, что они мечтают о переустройстве вселенной, даже не приблизившись к представлению о сложности ее законов.
– Преувеличение! – крикнул заместитель директора.
– Совершенно правильно! – согласился Вир Нории и отклонил попытки вызвать его на спор об оценке научной деятельности института.
Он вышел на улицу, со всегдашним удовольствием покинув плохо вентилируемое здание. Уже надвинулась тормансианская ранняя ночь с ее глухой, беззвездной тьмой, в которой тонула тусклая серая луна. На углу, над кубиком киоска, продающего дурманящее питье, горел фонарь. Там толпились мужчины, доносилась хриплая ругань. Ветерок принес смешанный запах напитка, курительного дыма и ночи.


Давно окончилась «звездочка» памятной машины – фильма об экспедиции на Торманс, а ученики сидели, окаменев от впечатлений. Учитель не тревожился за крепкую психику девушек и юношей Эры Встретившихся Рук и дал им прочувствовать увиденное. Первыми очнулись Кими и Пуна, всегда самые быстрые.
– Я постарела на тысячу лет! – воскликнула Пуна. – Какой страшный мир! И в нем живут наши земные люди. Я чувствую себя отравленной, и надолго. Может быть, мне нельзя смотреть инферно?
– Не постарела, а поумнела, – улыбнулся ей учитель. – Умнеть всегда нелегко. Теперь вы становитесь взрослее, если постигли, что познания, которые дает вам школа, и испытания, которым она вас подвергает, совсем не для того, чтобы набить ваши головы простой суммой законов и фактов. Это коридор необходимости, через который надо пройти каждому, чтобы выпрямить свои инстинкты, научиться чувству общественного сознания, и прежде всего осторожности в действиях и тонкости в обращении с людьми. Коридор предельно узок и труднопроходим.
– Теперь я все понимаю, – согласилась Пуна, – и даже казавшиеся ненужными охранительные системы. Это абсолютно необходимо! Чем сложнее структура общества, тем легче оно может обрушиться в инферно. И еще, – заторопилась девушка, – все: мысли, поступки и мечты – должно уменьшать страдания и увеличивать свободу всем другим людям. …»

Андрей Екатеренчук 23 апреля 2006 года, воскресенье, в 10:44:

Айбек, предлагаю блог (сетевой дневник) считать за подобие книги! :)

"Послал документы за месяц и получил их назад за два дня до моего отлёта. Мне прислали назад мой паспорт и письмо: «Консул

рассмотрел ваши документы и принял решение отказать по той причине, что вы не предоставили достаточных доказательств того, что

вы не хотите остаться в США работать нелегально. Решение об этом консул принял, исходя из своего общего ощущения вашей

ситуации, и обжалованию оно не подлежит. Спасибо».

Я, конечно, позвонил в посольство и спросил, сколько они знают русских программистов выбирающих из всех штатов США для

нелегальной иммиграции именно штат Гавайские острова и по какому телефону записывают нелегальных рабов на ананасовые

плантации. Мне ответили, что мне стоит спросить это лично у консула на интервью, которое можно назначить не раньше, чем через

месяц. Спасибо.

Я то сказал сразу Америке гудбай, но один немецкий друг объяснил мне, что в таких случаях русские не сдаются. Он послал в торговое

представительство Германии липовый факс, в котором написал, что он, немец, недавно открыл свой немецкий бизнес в Токио и нанял

на работу русского программиста, который только и может поехать в важную деловую поездку на Гавайи, обсудить закупки ананасов.

Злые американские чиновники беспочвенно отказали русскому сотруднику немецкой фирмы в японском городе в американской визе,

чем безусловно, помешали всему немецкому бизнесу. Требуем принять меры! Мой бельгийский друг в Токио отправил такой же факс в

бельгийское посольство. А знакомый итальянец даже позвонил.

Они перезвонили и попросили послать свой паспорт срочной почтой в американское посольство и вернули его срочной почтой в тот же

день с визой. Я снова стал мечтать о всём новом. Я же не знал, что конференции на Гавайях организуются только для того, чтобы люди

попили пивка на пляжу и растратили государственные бюджеты. Кроме того, на Гавайях на улице продают «обенто». Больше я туда ни

ногой. Впрочем, никто и не зовёт. Через два года я защитился, закончил аспирантуру, а ни лучшие дома Европы, ни лучшие учёные

США меня звать не стали. Я всё жду, а из Голливуда всё не звонят.

Зато позвонили от японского правительства. Предложили подписать контракт на работу исследователем. Работа вроде хорошая,

зарплата тоже, я подписал контракт на год. Думал, поработаю год – потом уеду. Я же ещё не знал, что Япония – это ловушка. Выступал

с докладами в лучших домах Европы. В Европе говорили, что вот найдут денег – обязательно позовут на работу. Но пока денег не

было. Голливуд презрительно молчал. Я бросил всё и устроился на работу программистом в совместно канадско-японскую компанию. Я

думал, что это значит, что меня, может, пошлют в Канаду. За всё время компания не послала в Канаду ни одного. Зато перевезла

десяток программистов в обратном направлении.

Тогда я решил позвонить в Голливуд сам. И послал своё резюме в большую американскую компанию Google. То самое резюме, которое

у меня со школы, с моим малограмотным английским. И примерно через месяц после этого они мне неожиданно позвонили.

Дело, видимо, в том, что Гугл – очень богатая компания. Во времена доткома менеджеры интренет-порталов с каменными лицами

рассказывали о том, как клики и юзеры превратятся в деньги. Большинство компаний так и не дожило до этого счастливого дня. Зато

те, кто дожил – нашли золото. Сейчас Гугл получает больше прибыли от рекламы в поисковике, чем зарабатывают на рекламе

крупнейшие газеты мира.

У Гугла остались только две проблемы. Первая заключается в том, что вся их прибыль происходит только от одного из всех их

сервисов. Если кому-то удастся потеснить их на этом сервисе – это конец. И вторая проблема – у Гугла слишком много денег. Больше,

чем в бюджетах некоторых небольших стран. Самая большая в мире капитализация на одного сотрудника. Все эти деньги – инвестиции

– являются прибылью от продажи акций. Которые невозможно купить без очереди. Чтобы выжить – все эти деньги необходимо как-то

срочно «освоить». И поэтому Гугл нанимает людей как сумасшедший. Всего за несколько месяцев население в их кампусе выросло в

два раза до 4 тысяч сотрудников. И вырастет в ближайшее время ещё в два раза. Это очень много сотрудников. Они нанимают быстрее,

чем успевают строить новые кабинеты. Но это, как я выяснил, очень медленно.

Зато это обозначает, что подать документы к ним на работу можно просто так – не на какую-то конкретную вакансию, а просто, что вот

- авось пригожусь. В первый раз мне позвонили из их офиса в США, чтобы назначить телефонную проверку через две недели. И

действительно через две недели мне позвонили и около часа задавали разные вопросы из их офиса в Швейцарии. Потом через пару

недель снова позвонили из США и попросили пройти ещё одну телефонную проверку. А потом ещё одну. И потом ещё одну. И ещё. Так

прошло два месяца. А потом меня позвали на интервью в их токийский офис. Там было три интервью, каждое около часа. После

которых они ещё пару недель совещались, после чего радостно сообщили, что я им понравился, но окончательное решение о приёме на

работу в Гугл принимают только в их офисе в США, и каждый кандидат обязан пройти интервью там.

Я не в обиде, только опять надо идти опять в американское посольство. Ну, я уж не стал выделяться, сразу пошёл на интервью. По

посольству сразу видно, что страна готовится к войне. Колючая проволока, огромный забор, несколько КПП, на каждом из которых

проверяют документы. Отбирают сотовые телефоны, воду и продукты. У входа припаркован бронированный автобус с целым взводом

полиции. Не хватает только рва с крокодилами.

Пришёл я рано утром, смотрю – две толпы на входе. Я выбрал ту, что поменьше, курсирую в хвосте. У меня, как у каждого человека,

бывающего по утрам в метро, это искусство уже хорошо развилось. В Токио тех, кто тормозит - железнодорожники заталкивают в

вагоны. Против тех кто бежит слишком быстро - полиция натягивает веревки через лестницы, чтобы контролировать поток. У меня

большой опыт. Если я встал в очередь – меня не остановить. Но, неожиданно, очередь кончилась. Я остался один внутри какого-то

здания. Со всех сторон закрытые двери, пускающие и не пускающие только по предъявлению специальных магнитных ключей. Я

оказался в логове врага.

И не нашёл ничего лучше как постучать в первую попавшуюся дверь и сказать, что я пришёл за визой. Допрос был кратким. В этот раз

у меня не было толстого пакета документов. Из всех бумаг у меня было только просроченное по всем датам приглашение от Гугла. Зато

у меня спросили как я сюда попал и кто меня пропустил. Оставлял ли я свой паспорт на входе и как я прошел системы безопасности. Я

молчал как настоящий русский шпион. Говорил, что шёл со всеми. Я же не знал – что та очередь, что меньше, это очередь сотрудников,

а не посетителей. Я ведь шёл в Гугл. Мне очень хотелось. «В Гугл? – В Гугл!». Мне сказали, чтобы я оставил паспорт и проваливал –

визу они мне дадут и пришлют почтой. Других вопросов на интервью не было. Я же прошу туристическую визу чтобы ехать на

интервью, устраиваться на работу. Никто даже не спросил, не значит ли это, что я хочу в США остаться.

А ещё через месяц я взял отпуск на работе и полетел. Чего же не полететь. Гугл предложил оплатить самолётный билет, шикарный

отель, мои счета из ресторанов на неделю. Ради одного дня интервью. Так же мне сообщили, что мне уже заказали машину с бензином

и их единственный вопрос – хочу я лететь в самолёте у окна или в проходе. Америка – странная страна. Умею ли я водить, никто

спросить даже не подумал. Я пожаловался и попросил расписание поездов и автобусов. Гугл задумался ещё на неделю и потом сказал,

что им будет проще оплачивать мне такси.

Их офис в штатах и правда поражает. В Гугле платят не больше, чем в других компаниях, но привлекают удивительно хорошими

условиями работы. Каждый сотрудник получает любой ноутбук на выбор в личное пользование и современный десктоп с двумя 21

дюймовыми мониторами. Каждый сотрудник получает официально право 20% своего рабочего времени на работе тратить на личные

дела и увлечения. Каждый сотрудник раз в год может ехать слушать доклады на любую конференцию в любой части мира. Несколько

раз в год вся компания ездит на совместный отдых на природу. Каждый сотрудник может бесплатно питаться в одном из пяти

замечательнейших ресторанов сколько угодно раз в сутки и так же приводить бесплатно питаться (ох у них там вкусные груши, в

Японии таких вообще нет, я унёс несколько!) любое количество своих друзей. Все автоматы на территории кампуса отдают

газированную воду, соки и чипсы абсолютно бесплатно. Прямо в офисе есть открытый бассейн и можно работать прямо в нём. В каждом

кабинете разбросаны игрушки, призванные помочь инженерам отвлекаться от тяжёлой работы. В место стульев можно выбрать сидеть в

мягких надувных креслах или на цветных прыгающих шариках. Не надо ходить на работу в костюме! И чтобы только пройти в их офис

нужно подписать листов 10 договоров о неразглашении. Коммунизм!

Проходить интервью у них - одно удовольствие. Я проходил на позицию «программист на Java», не зная о Java ничего. Я это им сразу

сказал. Они сказали, что это абсолютно неважно – в любом случае любого нового сотрудника посылают сначала на трёхмесячные

курсы обучения. Главное – общее соображение. Спрашивают на интервью только то, что ты сам заявил в качестве своих знаний в

резюме. Если напишешь что знаешь Ajax – спросят про него. Не напишешь – не спросят. Никогда не заставляют тебя чувствовать

неуверенно. Самый большой напор – на задачки самого школьного уровня. Класс 8-9-й. Сортировка, оценка сложности, придумать

алгоритм для того-то или для того-то, написать, куда сходится ряд прогрессии. Найти медианный элемент массива, переставить слова в

огромной строке в обратном порядке, написать алгоритм, состовляющий таблицы для судоку и т.д. и т.п. Всё происходит только на

доске и бумаге. Я тогда ещё немного разочаровался – что за детский сад. Теперь, побывав на нескольких других интервью, я понимаю,

что это ещё старшая группа и это хорошо. Это, наверное, правильно – никому не нужны гении, но решать квадратные уравнения нужно.

По крайней мере, не заставляют отвечать на вопросы в японском стиле, вроде «почему вы хотите работать именно у нас»."

Полностью читаем здесь http://kitya.livejournal.com/188574.html + там много комментариев!

Айбек Бегалин 10 мая 2006 года, среда, в 07:46:

Павел Косенко «Жизнь для жизни» (Хроника нескольких лет Фёдора Михайловича Достоевского), Алма-Ата, изд. «Жазушы», 1986г.

«…Рассказывают, что Эмиль Золя, дописав последние строки одного романа, взглянул на часы и увидел, что остаётся ещё сорок минут до окончания времени, которое он отводил себе на ежедневное писание. Золя достал чистую бумагу и начал новый роман.
Фёдору Михайловичу всегда требовался определённый перерыв между работой над двумя крупными художественными произведениями – период, когда новый замысел постепенно оформлялся в сознании писателя. Однако далеко не всегда обстоятельства позволяли ему отдых…»

Айбек Бегалин 01 июля 2006 года, суббота, в 07:02:

Р.Баландин «Вернадский:жизнь, мысль, бессмертие» Москва, изд. «Знание», 1979г.

«…Ньютон полностью отделил неподвижное, пустое, геометрическое пространство от времени: "Абсолютное, истинное или математическое время само по себе и по своей природе равномерно течет безотносительно ко всему окружающему".

В самом начале нашего века физика вдребезги разбила эту модель. "Отныне пространство и время превращаются в простой мираж, и лишь их своеобразное единство может претендовать на независимость", -- провозгласил Г. Минковский, математик и философ.

Как ни странно, ту же самую мысль более подробно высказал Вернадский... еще в 1885 году! Он пришел к ней не на основе теоретических исследований, как А. Эйнштейн, а путем философских рассуждений. Вывод его звучит и для нашего века вполне современно: "Бесспорно, что и время и пространство отдельно в природе не встречаются. Они неразделимы. Мы не знаем ни одного явления, которое не занимало бы части пространства и части времени. Только для логического удобства представляем мы отдельно пространство и отдельно время... Что же это за части неразделимые -- чего? Очевидно, того, что только и существует, это -- материя, которую мы разбиваем на две основные координаты: пространство и время".

Так писал Вернадский в частном письме. Очевидно, переворот в научном толковании времени, совершенный теорией относительности Эйнштейна, не застал Вернадского врасплох. В отличие от подавляющего числа своих современников Вернадский еще в прошлом веке глубоко осмыслил одно из фундаментальных философских утверждений теории относительности.

После того как физика придала научную строгость и доказательность представлениям о единстве пространства-времени и отсутствию равномерно текущего всеобъемлющего единого времени, Вернадский вновь вернулся к этой проблеме. Теперь он подошел к ней с позиций кристаллографии (учения о симметрии) и геохимии.

В жизни Земли, по его мнению, время проявляется трояко. Прежде всего, оно проявляется в течении радиоактивных процессов распада атомов. Это, можно сказать, время разрушения.

Для многих процессов свойственны круговороты, постоянное возвращение к прежнему состоянию. Это как бы круговой ход времени.

Наконец, совершенно иначе проявляется время в эволюции живых существ, появлении среди них более развитых, более "мозговитых" видов. Это время созидания и развития.

Оказалось, в природных условиях время -- если его понимать как показатель изменений -- движется прихотливо, в зависимости от выделенного нами объекта. По существу, каждый объект имеет свое время, или, точнее говоря, представляет собой своеобразные часы. …»

Айбек Бегалин 02 июля 2006 года, воскресенье, в 06:50:

Отрывки из книг 30 (продолжение)


Add a Message


This is a private posting area. A valid username and password combination is required to post messages to this discussion.
Username:  
Password:




Rambler's Top100



ГЛАВНАЯ КОНСАЛТИНГ ТМ-СООБЩЕСТВО ЛИЧНЫЙ ТМ БИЗНЕС-ТМ

О сайте О компании Школа Форум Рассылки Карта Поиск Контакты Написать нам

© 2007 Архангельский Г.А.

Правовая информация