О сайте    О компании    Тренинги    Форум    Все статьи    ТМ-книга    Поиск    Контакты   
                                       (495) 518 - 54 - 15     (495) 950 - 83 - 85   info@improvement.ru  
Список тем   Последние за: день   неделю   период   Поиск   Правила   Инструкции   Форматирование   Регистрация   Профиль   Модератор  

Отрывки из книг 3 (продолжение)

Форум сайта "Организация времени": Тайм-менеджерский форум: Отрывки из книг 3 (продолжение)
Айбек Бегалин 01 мая 2004 года, суббота, в 08:28:

Предлагаю всем желающим складывать сюда интересные отрывки из книг ( организация времени, самоорганизация, время вообще, частные факты)


«Отрывки из книг 1 http://improvement.ru/cgi-bin/discus/show.pl?14/215

Франческо Петрарка «Эстетические фрагменты» Москва, изд. «Искусство» 1982г.
М. Веллер «Все о жизни»
Алексей Гастев "Поэзия рабочего удара",Москва, изд. "Художественная литература" 1971г.
Журнал "Юный художник"8.1981г.
Вадим Чурбанов "В чьих ранцах маршальские жезлы"
Симон Соловейчик "Час ученичества" Москва,изд."Детская литература" 1986г.
"Нить в лабиринте"Петрозаводск, изд."Карелия"И.М.Верткин "Бороться и искать"
Соломон
Франц Кафка
Ян Парандовский "Алхимия слова",Москва,изд. "Правда"1990г.(стр.114,115,116)
В.А.Сухомлинский «Письма к сыну», Москва, изд. «Просвещение» 1987г
Виктор Франкл "Человек в поисках смысла" Москва, изд. "Прогресс" 1990г.
Михаил Михайлович Громов (Герой Советского Союза) «Через всю жизнь», Москва, изд. «Молодая гвардия» 1986г.
Чак Норрис «Тайная сила внутри нас»Киев, "София"1997г.
Франческо Петрарка «Эстетические фрагменты» Москва, изд. «Искусство» 1982г.
Блез Паскаль («Франсуа де Ларошфуко, Блез Паскаль, Жан де Лабрюйер «Суждения и афоризмы» Москва ИПЛ,1990)
Джон Адаир «Эффективный таймменеджмент» Москва «Эксмо» 2003
Чак Норрис «Тайная сила внутри нас»Киев, "София"1997г
Жан де Лабрюйер «…Суждения и афоризмы» Москва, ИПЛ,1990
Уильям Джемс, из книги «Психология в беседах с учителями»
Валентина Климова «Человек и его здоровье» Москва «Знание» 1990
Фёдор Углов «Само-убийцы!» 1995 http://www.miroslavie.ru/optimalist
Г.С. Альтшуллер «Краски для фантазии» («Шанс на приключение» Петрозаводск, «Карелия» 1991г.)
Роман Колина Уилсона "Паразиты мозга" http://liblist.narod.ru/au869.html
Гилберт Кийт Честертон "О лежании в постели"
Иммануил Кант «О характере как образе мыслей» Собр.соч.т.6.
Карлос Кастанеда « Разговоры с Доном Хуаном»
Полное собранiе сочиненiй В.В.ВЕРЕСАЕВА съ портретомъ автора томъ первый изданiе Т-ва А. Ф. МАРКСЪ въ С.-ПЕТЕРБУРГЪ. 1913. Приложение къ журналу «Нива» на 1913г. «Записки врача»
С.Соловейчик «Учение с увлечением»
А.И.Деникин «Путь русского офицера» Москва изд. «Современник» 1991г.
Сергей Львов «Книга о книге» 1980г.
С.М. Ковалев «Воспитание и самовоспитание» Москва «Мысль» 1986г.
Из интервью с питерским писателем Валерием Поповым
Маслоу А. «Самоактуализация» (Психология личности.Тексты. изд.Моск. университ.1982г.)
В. Франкл «Человек в поисках смысла» Москва изд. «Прогресс» 1990г.
М.Зощенко «Возвращённая молодость»(Комментарии к « Возвращённой молодости»)(есть в 18-й библиотеке в кармане)
Иржи Томан „ Як удосконалювати самого себе” Киiв 1984
Алексей Лосев «Жизнь» (печаталась в журнале «Знание-сила». Есть в 18-й библиотеке в кармане)
А.Ф.Лосев «Дерзание духа» Москва, ИПЛ 1988г.


Отрывки из книг 2(продолжение) http://improvement.ru/discus/messages/14/222.html?1082287289

Виктор Франкл (статья из книги «Психология личности.Тексты изд. Московского университета, 1982г.
Вадим Чурбанов «В чьих ранцах маршальские жезлы» Москва, изд. Молодая гвардия» 1980г.
В.Фомин,И.Линдер «Диалог о боевых искусствах востока» Москва, изд.»Молодая гвардия», 1991г.
Алексей Гастев «Поэзия рабочего удара» Москва «Худ.лит.» 1971г.
П.Я Чаадаев «Философические письма» («Письмо второе»(«Цена веков»(«Философические письма», «Апология сумасшедшего», « «Телескопическое» эхо») П.Я.Чаадаев «Молодая гвардия» 1991г.)
«Великие музыканты западной Европы»(составитель В.Б.Григорович) Москва «Просвещение» 1982г.
М. Максимов «О Бруно Беттельгейме» www.lib.ru
Вильгельмъ Вундтъ „Зачатки философiи и философiя первобытныхъ народовъ» 189…
Вэн-Цзы „Познание тайн (дальнейшее учение Лао-Цзы)”Москва „Гаолян” 1999г.
Дневник Марии Башкирцевой (избранные страницы) Москва, изд. «Молодая гвардия» 1991г.
Ф.Х.Честерфилд «Письма к сыну» www.lib.ru
Валерий Куринский «Автодидактика» www.lib.ru
А.Рубакин «Рубакин (Лоцман книжного моря)» Москва, ЖЗЛ«Молодая гвардия» 1967г.
Л.П. Гримак. Резервы человеческой психики.
София Лорен «Женщины и красота», издательство «Вагриус», 2002г.
Х. Ортега-и Гассет «Что такое философия?» Москва, изд. «Наука» 1991г.
Юрий Власов «Стечение сложных обстоятельств», «Искусство быть здоровым» часть 3, Москва «Физкультура и спорт» 1990г.
Марк Твен «44, Таинственный незнакомец», Москва, ИПЛ, 1990г.


В.Н. Ягодинский «Ритм, ритм, ритм» Москва, изд. «Знание» 1985г.
«…У каждого из нас есть собственный эталон времени. Ленинградские биоритмологи Н. И. Моисеева и В. М. Сысуев назвали его индивидуальной минутой. Чувство времени можно проверить на себе с помощью простого теста: попробуйте равномерно посчитать до 60 и попросите кого-то из окружающих зафиксировать время счета по секундомеру. Если вы хорошо адаптирующийся ко времени человек, ваш счет займет минуту с небольшим, а если в силу болезни или других причин адаптационные возможности организма снижены, то индвиду-альные часы будут спешить, и вы закончите счет раньше, чем пройдет одна минута. Кстати, этот тест имеет и суточные сдвиги, что надо учитывать в опыте.
Доцент Латвийской сельскохозяйственной академии С. С. Соловьев разработал тест для индивидуального определения не только чувства времени, но и состояния биоритмов, который выполняется без каких-либо инструментов и доступен каждому.
Известно, что размеры букв и ширина почерка зависят от умственного или физического утомления человека. Испытуемый каждый вечер перед отходом ко сну должен писать одну и ту же фразу по следующему образцу:
21.XII Да здравствует солнце, да скроется тьма
22.ХП Да здравствует солнце, да скроется тьма
и т. д.
Ранее написанное рекомендуется закрывать листом бумаги, чтобы избежать внушающего влияния длины предыдущих строк.
Состояние человека отражается на его почерке, ширина которого в отдельные дни увеличивается. Текст пишется по крайней мере 2 месяца. Самая простая обработка теста следующая: каждую строку, в зависимости от того, является ли она более длинной по сравнению с соседними, промежуточной между ними или более короткой, чем они, зачисляют соответственно в I, II или III группу. После этого определяются многодневные индивидуальные ритмы.
Время течет различно для нас и в зависимости от обстоятельств…

…Н. Я. Пэрна исходил из того, что ритмичность присуща всем без исключения жизненным явлениям, в том числе и психической деятельности человека, которую можно рассматривать как ряд параллельно текущих волнообразных процессов, часто не совпадающих между собой.
Для проверки своего предположения он анализирует фактические данные, которые черпает из четырех независимых источников: систематических наблюдений за самим собой, исследований по физиологии и психологии детей, биографий великих людей и материалов психиатрической статистики.
Особого внимания заслуживают личные записи ученого. В течение 18 лет Николай Яковлевич вел уникальный дневник, в котором особыми значками отмечал глубоко скрытые от окружающих стороны своей жизни, самые различные оттенки чувств, настроений, творческие порывы и физическое самочувствие. Важно, что ученый был лишен предвзятости — он не выдвигал какой-либо идеи заранее. Первая попытка разобрать свои записи через 9 лет не удалась, и только еще через 9 лет он неожиданно обнаружил определенные закономерности в расположении и содержании своих записей.
Ученый анализировал такие объективные показатели творческой работы, как частота записей, число исписанных страниц, количество «новых мыслей».
В результате статистической обработки выявились так называемые узловые точки жизни, в среднем кратные 7 годам. Внутри этих циклов намечаются мелкомасштабные периоды, основными среди которых являются циклы порядка 7 и 28 дней. Но эти ритмы, как подчеркивал Пэрна, представляют лишь статистическое явление, весьма варьирующее в каждом конкретном случае и проявляющееся только в массовых наблюдениях. Кроме того, ритмы имеют и специфическую окраску: они различаются между собой по сферам эмоциональной, физической и интеллектуальной жизни.
Характерными для «узловых точек» являются: активизация духовной жизни, качественное отличие всех видов состояния организма от прошлого, особая чувствительность психики. Эти точки ученый отчетливо сопоставляет с переломными моментами развития организма человека, в частности, с периодами полового развития и других гормональных сдвигов. Особо выделяются периоды жизни людей в возрасте 7, 14, около 20, 28 и 35 лет. После 50 лет, по мнению Пэрна, наступает вторая зрелость, новый творческий подъем у тех, кого предыдущий «узел» не привел к уклону. Этот период он определил как фазу созерцания и мудрости, когда человеку открывается то, что было недоступно в молодости.
Пэрна живет сегодня в трудах его продолжателей. Проблеме периодизации развития личности в психологии посвящены сейчас многочисленные исследования. И они во многом согласуются со взглядами Пэрна.
Одно из последних обобщений этого плана сделано психологами МГУ В. Ф. Моргуном и Н. Ю. Ткачевой (1981). Они подчеркивают, что периоды развития личности действительно имеют узловые точки — «кризисы».
Известный наш психолог академик Л. С. Выготский также выделял периоды плавного и резкого изменения личности (кризисы): 0—2 мес.— кризис новорожденного; 2—12 мес.— младенчество, кризис 1 года; 1—3 года— раннее детство, кризис 3 лет; 3—7 лет — дошкольный возраст, кризис 7 лет; 8—12 лет — школьный возраст, кризис 13 лет; 14—17 лет — пубертатный возраст; кризис 17 лет.
При этом негативное содержание развития в период «кризисов» — явления только обратной, или теневой, стороны позитивных изменений личности, составляющих главный и основной смысл всякого критического возраста. Старое разрушается лишь настолько, насколько необходимо для развития нового. Личность переходит на качественно новую ступень. Но кризис — не фатальная неизбежность. Негативизм ребенка, например, может быть купирован взрослыми.
Некоторые психологи считают, что личность рождается дважды — в 3—5 лет и в подростковом возрасте; другие настаивают, что есть еще и третье рождение — в 22— 25 лет; а может быть, и четвертое — в 30 лет.
Перелом в возрасте около 3 лет связан е осознанием ребенком своей «самости», он к этому времени уже мне-гее умеет и требует самостоятельности («Я сам!»). В подростковом возрасте основную роль в кризисах играет половое созревание.
Австрийский психофизиолог начала XX в. Зигмунд Фрейд стадии развития ребенка односторонне сводил к преобразованию «сексуальной энергии». Другие исследователи придерживаются иных взглядов.
Английский психолог Шарлотта Бюлер выдвинула идею о прерывности развития, каждая фаза которого имеет собственные доминирующие тенденции, мотивации. Главной движущей силой развития, по Бюлер, является врожденное стремление человека к самоосуществлению, которое есть и процесс и итог жизненного пути.
Сходных взглядов придерживаются современные исследователи американцы Р. Гаулд, Д. Левинсон и Д. Вейлант. Они выделяют семь периодов взрослой жизни.
Первый— 16—22 года. Уход из родительского дома, время взросления, стремление к самостоятельности.
Второй — 23—28 лет. Поиски себя, выработка индивидуальности, осознание себя как взрослого с правами и обязанностями, встреча с спутником жизни, заключение брака; складывается представление о будущей жизни, работе; очень важно иметь старшего друга — наставника.
Третий — 29—32 года. Переходный период, прежние представления о жизни оказываются не совсем верными; иногда жизнь строится заново.
Четвертый — 33—39 лет. Буря и натиск, как бы возврат отрочества, семейное счастье часто теряет свое очарование, все силы вкладываются в работу, достигнутое кажется недостаточным.
Пятый — 40—42 года. Новый переходный период: впечатление, что жизнь проходит зря, признаки утраты молодости, ухудшение здоровья.
Шестой — 43—50 лет. Новое равновесие, привязанность к семье, развитие личности еще не закончено.
Седьмой — после 50 лет. Зрелость; семейная жизнь, успехи детей — источник удовлетворения; вопросы о смысле жизни, ценности сделанного.
Таким образом, современные исследования подтверждают принципиальные выводы Н. Я. Пэрна. В библиографии книги Пэрна свыше ста источников, но подавляющее их число посвящено частным вопросам физиологии. Пожалуй, только работы В. Флисса 1906— 1914 гг. носят обобщающий характер и касаются непосредственно биоритмологии. Но при их сопоставлении с книгой Пэрна нетрудно убедиться, что в последней использован гораздо более богатый эмпирический и исторический материал, рассматривается более широкий круг вопросов, строже и разнообразнее методы анализа, основательнее выводы, фундаментальнее и перспективнее концепция биоритмов в целом.
Работы Пэрна оказали влияние не только на физиологов, биологов, медиков и психологов, но и на людей, которые, казалось бы, весьма далеки от хронобиологии. Что общего, скажем, между Пэрна и Зощенко? А между тем в творчестве Зощенко есть одна ветвь, которая совершенно отлична от основного его сатирического направления. Эта особенность проявилась в его книге «Возвращенная молодость», написанной, как нам представляется, не без влияния Пэрна. Научный комментарий, приведенный Зощенко в конце книги, носит весьма серьезный и обстоятельный характер. «До сего времени,— писал Зощенко,— нет каких-то элементарных правил... по которым надлежит понимать себя и руководить собой не только в области своего труда и своей профессии, но и в повседневной жизни. Тут требуется какое-то практическое искусство, понимать работу своего тела».
Свои материалы Н. Я. Пэрна показывал многим историкам и искусствоведам; его выводы одобрил В. М. Бехтерев. Разумеется, не все их сегодня можно принять без оговорок: за полвека, прошедшие со времени написания книги, многое уточнено, кое-что отвергнуто. Но принципиальные положения проработаны глубоко, к ним и в наши дни нет претензий…


..Обнаружение собственного ритма жизни побудило Парна заняться изучением биографий выдающихся людей. Классификация периодов творчества — дело не только трудное, но и ответственное. Пэрна проводит этот анализ весьма корректно и в то же время достаточно определенно. В каждой фразе разбора биографий чувствуется знаток живописи, литературы, музыки. Ему пришлось проанализировать творчество многих деятелей мировой культуры и науки. Среди них Бетховен, Вагнер, Моцарт, Глинка, Шуберт, Шуман, Пушкин, Гёте, Шиллер, Байрон, Гейне, Гоголь, Кант, Рембрандт, Гельмгольц, Ньютон и целый ряд других выдающихся людей…»

Айбек Бегалин 02 мая 2004 года, воскресенье, в 20:07:

А.С.Пушкин «Возражение на статьи Кюхельбекера в «Мнемозине» 1825г.
«…Что такое сила в поэзии? сила в изобретенье, в расположении плана, в слоге ли?
Свобода в слоге, в расположении,— но какая же свобода в слоге Ломоносова и какого плана требовать в торжественной оде?
Вдохновение? есть расположение души к живейшему принятию впечатлений, следственно к быстрому соображению понятий, что и способствует объяснению оных.
Вдохновение нужно в поэзии, как и в геометрии. Критик смешивает вдохновение с восторгом.
Нет; решительно нет: восторг исключает спокойствие, необходимое условие прекрасного. Восторг не предполагает силы ума, располагающей част(и) в их отношении к целому. Восторг непродолжителен, непостоянен, следственно не в силе произвесть истинное великое совершенство (без которого нет лирической поэзии). Гомер неизмеримо выше Пиндара; ода, не говоря уже об элегии, стоит на низших степенях поэм, трагедия, комедия, сатира все более ее требуют творчества (fantaisie) (фантазии (франц.)) воображения — гениального знания природы.
Но плана нет в оде и не может быть; единый план «Ада» есть уже плод высокого гения. Какой план в олимпийских одах Пиндара, какой план в «Водопаде», лучшем произведении Державина?
Ода исключает постоянный труд, без коего нет истинно великого.
Восторг есть напряженное состояние единого воображения. Вдохновение может быть без восторга, а восторг без вдохновения не существует.»

Айбек Бегалин 05 мая 2004 года, среда, в 09:27:

В.И.Вернадский «Из дневников 1919-1920гг» www.lib.ru
«…10.IX.1919, утро (Киев).
После долгого перерыва вновь возобновляю свой дневник. Сознаю значение отметки быстро проходящих мелких фактов жизни, как бы уносящихся, мгновенно исчезающих, и все же не могу найти силы воли для исполнения желаемого... Кажется, переживалось немного и нет осознанного и выраженного в логических образах впечатления, а когда подходишь к изложению пережитого за день виденного, какое количество - бесконечное - переживаний и перечувствований прошло через мое "я"!
Удивительно несовершенен аппарат логического выражения бесконечности нашей личности. Язык, выработанный поколениями бесчисленными - предков, представляет орудие слишком несовершенное. Находится в стадии роста? А между тем рост почти не заметен или даже незаметен на протяжении тысячелетий. Платон и современный человек? Но если мы уйдем еще глубже? Там - ясен рост?

24.XI.1919 г. (Ростов).
Мне представляется сейчас огромной опасностью то, что Добровольческая армия стремится неуклонно к реставрации. Стоит ли тогда их поддерживать? Не легче ли и не проще ли идти через большевизм, добившись для него мира? Не безнадежное ли положение теперь, когда идет вооруженное нападение? Не этим ли объясняется неудача Колчака?
В Добровольческой армии, по моему мнению, нет идейного содержания, кроме восстановления старого. Все другие части ее программы - несерьезные приманки. Центральная власть хочет чего-то лучшего, но не в силах творить и с неизбежной последовательностью приходит к восстановлению старого... Будущее становится все более грозным и безнадежным. Невольно начинаешь бояться, что не удастся провести научную работу не разрушенной среди хаоса разрушений.
А впереди столько мыслей, столько новых достижений! И так ясен путь дальнейшей работы. Я хочу работать над обработкой темы, над "Автотрофным человечеством" - последней главой живого вещества. Она едва набросана, и над ней можно работать независимо от рукописи. Если бы даже рукописи и пропали - работа моей мысли не пропала, и она сама по себе составляет что-то целое и живое. И сказывается не только во мне, но и в окружающем.

25.I.1920 г. (Ялта, Горная Щель).
Читал Гете, Гейне, Ларошфуко, Бальзака... Гете, особенно когда пересматриваешь его мелкие вещи, наброски, путевые письма - самый глубокий натуралист. Я чувствую в нем что-то родственное и одинаково понимаю его интерес и к природе, и к искусству, и к истории. Время от времени к нему возвращаюсь и в него углубляюсь. Систематически и внимательно начал уже давно, когда жил в Теплице - тогда прочел Бельшовского "Комментарии к Фаусту".
Опять хочется в часы своего досуга обращаться к изучению произведений, и литературы о них, великих творцов человечества. Я много сделал для себя в этом отношении - но в философии остановился, и не начал, на Мальбранше, в искусстве - на Веласкесе, в литературе - на Данте. Хочется опять войти в эту область вечного - в часы вольного и невольного досуга.
"Максимы" Ларошфуко иногда удивительны. Мораль и человеческие взаимоотношения одни из наименее меня интересующих вопросы - но красива их форма. Стремление выразить мысль кратко и сжато. Тут ведь тоже бесконечное и иногда человек достигает в трех-пяти словах поразительной глубины. Я не раз мечтал для своей мысли [применить] на досуге эту форму выражения, так как она наиболее свободно от всяких рамок позволяет выражать мысль и заставляет ее, отчеканивая фразу, углубляться в ее содержание, раскрывать для себя самого глубину достигнутого. Помню, что это мне захотелось сделать, когда много лет назад во время одной из своих поездок читал Марка Аврелия и позже, когда переглядывал дневник Амьеля.

2/15.III.1920 г.
Внимание было обращено на энергетический учет сознания (работы человечества), и результаты этой работы, сравнимые с таким же учетом автотрофных организмов 2-го рода, составляли предмет моей речи в день первого десятилетия Института. Выдвигались и энергия светящихся организмов, и энергетический анализ разных групп строения живого вещества по классам.
Жизнь шла в непрерывной работе. Институт много издавал, и много работ моих тут было помещено. В новых открытиях и среди новых вопросов шла вся моя жизнь, постоянно стремясь вперед. А вопросов и задач все более крупных являлось все больше. В свободное время по окончании работ я читал по философии, общим вопросам и великих поэтов. Почему-то не раз мне представлялось, что углубился в испанскую литературу, как новую, так и старую. Здесь я набрасывал мысли для последнего сочинения "Размышления перед смертью".
Так шла жизнь почти до конца. Я как будто стал во главе Института, когда мне было 61-63 года, и оставался им до 80-84, когда я ушел из него и поселился доживать свою жизнь в особом переданном мне здании с садом, не очень далеко. Здесь я всецело ушел в разработку того сочинения, которое должно было выйти после моей смерти, где я в форме отдельных отрывков (maximes) пытался высказать и свои заветные мысли по поводу пережитого, передуманного и перечитанного, и свои философские и религиозные размышления...
Умер я между 83-85 годами, почти до конца или до конца работая над "Размышлениями". Я писал их по-русски и очень заботился, чтобы одновременно вышел точный английский перевод...
Сейчас я вспомнил об одной мысли, которая ярко выливалась мне во время болезни, но к которой я подходил еще в Киеве, во время работы над первой главой своей книги о живом веществе, в связи с чтением работы Мечникова (в Полтаве) и Кащенко (в Киеве) 10 - но которые тогда же не смог изложить в удовлетворяющей меня форме. Это мысль о возможности прекращения смерти, ее случайности, почти что бессмертия личности и будущего человечества. Меня интересовали последствия этого с геохимической точки зрения. Сейчас, во время болезни, целый рой идей, с этим связанных, прошел через мое сознание. Но здесь я их касаться не хочу и, должно быть, не смог бы...
Так закончилась моя жизнь. Мне хочется здесь сказать несколько слов по поводу этих "Размышлений перед смертью". Для меня именно это настроение является наиболее странным. Я совершенно ни о чем подобном не думал за эти долгие месяцы и годы.
Однако необходимо сказать следующее. С молодости меня привлекает форма изложения своих мыслей в виде кратких изречений, свободных набросков и отдельных, более длинных, но отрывочных размышлений. Я не раз пробовал это делать, но бросал, так как убеждался, как трудно уложить мысль, изложить ее так, чтобы это удовлетворяло; наконец, подымалась критика того, что стоит ли это записывать. А иногда не хотелось передавать в логических выражениях те, казавшиеся мне важными понимания сущего, которые я испытывал, как будто они были очень интимны, были случаи, когда приходившие мне мысли, как будто верно выражавшие мое убеждение, внушали мне страх своими неизбежными логическими выводами, раз они станут общим достоянием (таковы мысли о семье и о значении половой морали). Но как бы то ни было, стремление к такой форме книги очень меня всегда привлекало, так как оно давало большую свободу изложения, а чрезвычайная свобода в выборе тем и форм изложения, их чередование без всякого порядка казались мне отвечающими естественному ходу мыслей живого думающего человека. Такая форма лучше дневника - особенно если она идет без системы, а так или иначе подобрано то, что казалось данной личности важным и нужным сказать человечеству, внести в мировую литературу.
В последнее время в связи с чтением здесь мыслей Ларошфуко, Вовенарга, Гете, очевидно, эти старые стремления вновь оживились. Но то, чтобы они вылились в такую форму "Размышлений перед смертью", чтобы эта форма так или иначе определила их, повлияла на их состав - и характер - известной строгости мысли, изложения, подбора тем - если можно сказать, элемента торжественности лицом к лицу все время с Вечной загадкой, столь многих пугающей и столь могущественной в своем влиянии на сознание человека, - этот элемент для меня совершенно неожиданный. И он дает единство бесконечному разнообразию тем и форм, какие может принять творчество этого рода.
Я живу всегда - при всей отвлеченности моей природы - в сознании, что рационализирование охватывает небольшую часть духовных проявлений человеческой личности, что разум охватывает далеко не все и нельзя даже считать его главным и основным решателем жизненных проявлений личности. Через всю мою жизнь проходит этот элемент и в том чувстве дружбы и братства, который так красит жизнь, и я бы сказал, дает большую, чем что бы то ни было, возможность развернуться человеческой личности. И странным образом эта способность дружбы, создания новых дружественных связей - глубоких и крепких - не исчезла у меня и теперь в старости, так как в Киеве зародились у меня глубокие дружественные связи с Василенко, Тимошенко, Личковым. Это все разные проявления эроса и эроса настоящего, связанного не с абстрактным человеком-рационалистом, а с живой человеческой личностью...
Неужели действительно охватившие меня во время болезни состояния позволили почувствовать предсмертное состояние сознательно умирающего человека, когда выступают перед ним основные элементы его земной жизни?

Я записываю эти подробности по желанию Ниночки. Но мне кажется, они являются чисто фантастическими построениями, связанными с той формой, в какую вылилась эта странная работа моего сознания. Но может быть, и в этой форме есть отблески прозрений в будущее?»

Айбек Бегалин 07 мая 2004 года, пятница, в 08:08:

К.С.Станиславский «Работа актёра над собой» Москва, изд. «Искусство», 1985г.
«…Пока другого выхода из положения я не вижу. Таким образом, я принужден пользоваться обоими определениями двигателей психической жизни, как старым, так и новым, в зависимости от того, какое из них покажется мне, в каждом отдельном случае, более легким для усвоения. Если мне удобнее будет, в тот или иной момент, иметь дело со старым определением, то есть не раздваивать функцию ума, не сливать воедино волю и чувство, я так и сделаю.
Пусть люди науки простят мне эту вольность. Она оправдывается чисто практическими соображениями, руководящими мною в школьной работе с вами…
.........19 . . г.
— Итак, — говорил Аркадий Николаевич, — ум, воля и чувство, или, по новому определению, представление, суждение и воле-чувство получают в творческом процессе ведущую роль.
Она усиливается еще тем, что каждый из двигателей психической жизни является друг для друга манком, возбуждающим к творчеству других членов триумвирата. Кроме того, ум, воля и чувство не могут существовать одни, сами по себе, без взаимной поддержки. Поэтому они действуют всегда вместе, одновременно, в тесной друг от друга зависимости (умо-воле-чувство, чувство-воле-ум, воле-чувство-ум). Это тоже в большой мере увеличивает значение и ведущую роль двигателей психической жизни.
Пуская в работу ум, мы тем самым вовлекаем в творчество и волю и чувство. Или, говоря новым языком: представление о чем-то естественно вызывает суждение о нем.То и другое втягивает в работу воле-чувство.
Только при общей, дружной работе всех двигателей психической жизни мы творим свободно, искренне, непосредственно, органически, не от чужого, а от своего собственного лица, за свой личный страх и совесть, в предлагаемых обстоятельствах жизни роли.
…чтоб они хотели того же, чего хочет его собственная творческая воля.
В этот момент все двигатели психической жизни соединяются и начинают зависеть друг от друга. Эти зависимость, взаимодействие и тесная связь одной творческой силы с другими очень важны в нашем деле, и было бы ошибкой не воспользоваться ими для наших практических целей.
Отсюда — соответствующая психотехника.
Ее основы заключаются в том, чтобы через взаимодействие членов триумвирата естественно, органически возбуждать к действию как каждого члена триумвирата, так и все элементы творческого аппарата артиста.
Иногда двигатели психической жизни входят в работу все сразу, сами собой, вдруг, подсознательно, помимо нашей воли. В эти случайные, удачные моменты надо отдаться возникающему естественному творческому стремлению двигателей психической жизни.
Но как поступать, когда ум, воля и чувство не откликаются на творческий призыв артиста?
В этих случаях следует пользоваться манками. Они есть не только у каждого из элементов, но и у каждого из двигателей психической жизни.
Не возбуждайте всех их сразу. Наметьте один из них, допустим — хотя бы ум. Он сговорчивее всех, послушнее, чем другие двигатели; он охотно повинуется приказу. В этом случае от формальной мысли текста артист получает соответствующее представление и начинает видеть то, о чем говорят слова.
В свою очередь представление вызывает соответствующее собственное суждение. Они создают не сухую, формальную, а оживленную представлениями мысль, которая естественно возбуждает воле-чувство.
Примеров, иллюстрирующих этот процесс, много в вашей короткой практике. Вспомните хотя бы, как вы оживили надоевший вам этюд «с сумасшедшим». Ум придумал вымыслы: «если бы» и предлагаемые обстоятельства; они создали новые, волнующие представления, суждения и потом, все вместе, возбудили воле-чувство. В результате вы прекрасно сыграли этюд. Этот случай является хорошим. примером инициаторской работы ума при возбуждении творческого процесса.
Но можно подходить к пьесе, этюду и роли другими путями, то есть от чувства, несмотря на то, что оно весьма капризно и неустойчиво.
Большое счастье, если эмоция сразу отзовется на призыв. Тогда все наладится само собой, естественным путем: явится и представление, создастся и суждение о нем, а все вместе возбудят волю. Иначе говоря — через чувство заработают сразу все двигатели психической жизни.
Но как быть, если этого само собой не случится, если чувство не откликнется на призыв, а останется инертным? Тогда нужно обращаться к самому близкому члену триумвирата — к воле.
К какому манку прибегать, чтоб разбудить дремлющую эмоцию?
Со временем вы узнаете, что таким манком и возбудителем является темпо-ритм.
Остается решить вопрос: как возбуждать к творчеству дремлющую волю. Как возбуждать ее к творческому действию?
— Через задачу, — напомнил я. — Она непосредственно влияет на творческое хотение, то есть на волю.
— Смотря по тому, какая задача. Мало увлекательная — не влияет. Такую задачу приходится подводить к душе артиста искусственным путем. Приходится заострять, оживлять ее, делать интересной и волнующей. Наоборот, увлекательная задача обладает силой прямого, непосредственного воздействия. Но... только не на волю. Увлечение прежде всего — область эмоции, а не хотения, поэтому оно прямым путем влияет на чувство. В творчестве надо сначала увлечься и почувствовать, а потом уж — захотеть. Вот почему приходится признать, что воздействие задачи на волю не прямое, а косвенное.
— Вы же изволили сказать, что, по новому определению, воля неотделима от чувства. Значит, если задача воздействует на последнее, то естественно, .что она одновременно возбуждает и первую, — поймал Торцова Говорков.
— Именно. Воле-чувство — двулико. В иных случаях в нем преобладает эмоция над хотением, а в других хотение, хотя бы принудительное, — над эмоцией. Поэтому одни задачи действуют больше на волю, чем на чувство, а другие, напротив, усиливают чувство за счет воли.
, Но... так или иначе, косвенным или некосвенным путем, задача воздействует на нашу волю, она является прекрасным, любимым нами манком, возбудителем творческого хотения, и им мы усердно пользуемся.
Значит, будем по-прежнему продолжать пользоваться задачей для косвенного воздействия на воле-чувство.
После некоторой паузы Аркадий Николаевич продолжал :
— Правильность признания, что двигателями психической жизни являются ум (представление, суждение), воля и чувство, подтверждается самой природой, которая нередко создает артистические индивидуальности эмоционального, волевого или интеллектуального склада.
Артисты первого типа — с преобладанием чувства над волей и умом, — играя Ромео или Отелло, оттеняют эмоциональную сторону названных ролей. Артисты второго типа — с преобладанием в их творческой работе воли над чувством и умом, — играя Макбета или Бранда, подчеркивают их честолюбие или религиозные хотения.
Артисты же третьего типа.— с преобладанием в их творческой природе ума над чувством и волей, — играя Гамлета или Натана Мудрого, невольно придают ролям больше, чем нужно, интеллектуальный, умственный оттенок.
Однако преобладание того, другого или третьего двигателя психической жизни отнюдь не должно совершенно подавлять остальных членов триумвирата. Необходимо гармоническое соотношение двигательных сил нашей души.
Как видите, искусство признает одновременно как эмоциональное, волевое, так и интеллектуальное творчество, в котором чувство, воля или ум играют руководящую роль.
Мы отрицаем только работу, идущую от сухого актерского расчета. Такую игру мы называем холодной, рассудочной.
После торжественной паузы Аркадий Николаевич заключил наш урок такой тирадой:
— Вы теперь богаты, вы располагаете большой группой элементов, с помощью которых можно переживать «жизнь человеческого духа» роли. Это ваше внутреннее орудие, ваша боевая армия для творческого выступления. Мало того — вы нашли в себе трех полководцев, которые могут вести в бой свои полки.
Это большое достижение, и я поздравляю вас!...»

Айбек Бегалин 07 мая 2004 года, пятница, в 13:25:

К. С. Станиславский «Работа актёра над собой» Москва, изд. «Искусство», 1985г.
«…Аркадий Николаевич начал выпевать какие-то отдельные ноты, с длинными остановками между ними.
— Можно ли назвать это пением? — спросил он.
— Нет.
— А это? — Он протянул несколько звучных нот, которые переливались одна в другую.
— Можно!
Аркадий Николаевич стал пачкать лист бумаги отдельными, случайными линиями, черточками, точками, закорючками и спросил нас:
— Можете вы назвать это рисунком?
— Нет.
— А из таких линий можно сделать его? — Аркадий Николаевич провел несколько длинных, красивых изогнутых линий.
— Можно!
— Таким образом, вы видите, что всякому искусству нужна прежде всего непрерывная линия?!
— Видим!
— И нашему искусству тоже нужна непрерывная линия. Вот почему я и сказал, что когда линии стремления двигателей выровняются, то есть станут непрерывными, тогда можно будет начать говорить о творчестве.
— Извините, пожалуйста, но разве может быть в жизни, и тем более на сцене, непрерывная линия, которая ни на минуту не прекращается? — придирался Говорков.
— Такая линия может быть, но только не у нормального человека, а у сумасшедшего, и называется она idee fixe. Что же касается здоровых людей, то для них некоторые перерывы нормальны и обязательны. Так по крайней мере нам кажется. Но ведь в моменты перерыва человек не умирает, а живет, поэтому какая-то линия жизни в нем продолжает тянуться, — объяснил Торцов.
— Какая же это линия? — Об этом спросите ученых. Мы же условимся впредь считать нормальной, непрерывной линией для человека ту, в которой попадаются обязательные небольшие перерывы.
В конце урока Аркадий Николаевич объяснял, что нам нужна не одна такая линия, а ряд их, то есть линии вымыслов воображения, внимания, объектов, логики и последовательности, кусков и задач, хотений, стремления и действия, непрерывных моментов правды, веры, эмоциональных воспоминаний, общения, приспособлений и прочих элементов, необходимых при творчестве.
Если прервется линия действия на сцене — это значит, что роль, пьеса, спектакль остановились. Если то же произойдет с линией двигателей психической жизни, хотя бы, например, с мыслью (умом), — человек-артист не будет в состоянии составить себе представление и суждение о том, что говорят слова текста, значит, он не поймет того, что делает и говорит на сцене в роли. Если же остановится линия воле-чувства, человек-артист и его роль перестанут хотеть и переживать.
Человек-артист и человеко-роль живут всеми этими линиями на сцене почти беспрерывно. Эти линии дают жизнь и движение изображаемому им лицу. Лишь только они обрываются — прекращается жизнь роли и наступает паралич либо смерть. С возникновением линии роль опять оживает.
Такое чередование умирания и оживления ненормально. Роль требует постоянной жизни и почти непрерывной ее линии.
........ . . 19 . . г.
— На последнем моем уроке вы признали, что и в драме, как во всяком искусстве, прежде всего необходима непрерывная сплошная линия, — говорил Аркадий Николаевич. — Хотите, я покажу вам, как она создается?
— Конечно! — просили ученики.
— Расскажите мне, как вы провели сегодняшнее утро с момента пробуждения? — обратился он к Вьюнцову.
Неугомонный юноша смешно сосредоточился и крепко думал, чтоб ответить на вопрос. Но ему не удавалось направить внимание назад, на прошлое сегодняшнего дня. Чтоб помочь, Аркадий Николаевич дал такой совет:
— При воспоминаниях о прошлом не идите от него вперед, по направлению к настоящему, а, наоборот, пятьтесь назад, отталкивайтесь от настоящего к прошлому, которое вы вспоминаете. Пятиться легче, Особенно в тех случаях, когда дело идет о близком прошлом.
Вьюнцов не сразу сообразил, как это делается, поэтому Аркадий Николаевич пришел к нему на помощь. Он сказал:
— Сейчас мы разговариваем с вами здесь, в классе. А что вы делали до этого?
— Переодевался.
— Это переодевание является небольшим самостоятельным процессом. В нем скрыты отдельные маленькие моменты хотения, стремления, действия и прочее, без которых нельзя выполнить поставленной очередной задачи. Переодевание оставило в вашей памяти воспоминание о короткой линии вашей жизни. Сколько задач, столько и процессов их выполнения, столько и таких коротких линий жизни роли. Вот, например:
Что происходило раньше, до переодевания?
— Я был на фехтовании и на гимнастике.
— А раньше?
— Курил в буфете.
— А до этого?
— Был на пении.
— Все это — короткие линии вашей жизни, оставляющие след в памяти, — заметил Аркадий Николаевич.
Так, все больше и больше пятясь назад, Вьюнцов дошел до момента его сегодняшнего пробуждения и начала дня.
— Получился длинный ряд коротких линий вашей жизни, прожитых вами сегодня, в первой половине дня, начиная с момента пробуждения, кончая настоящей минутой. О них сохранилось воспоминание в вашей памяти.
Чтобы лучше зафиксировать их, повторите несколько раз в том же порядке только что проделанную работу, — предложил Аркадий Николаевич. После того как и это приказание было исполнено, он признал, что Вьюнцов не только ощущал прошлое сегодняшнего дня, но и зафиксировал его.
— Теперь повторите несколько раз такую же работу по воспоминанию ближайшего прошлого, но только в обратном направлении, то есть начинайте с момента пробуждения и доходите до момента, переживаемого вами сейчас.
Вьюнцов исполнил и это приказание — не один, а много раз.
— Теперь скажите, — обратился к нему Аркадий Николаевич, — не чувствуете ли вы, что все эти воспоминания и проделанная вами работа оставили в вас какой-то след, в виде мысленного, чувственного или иного представления о довольно длинной линии жизни вашего сегодняшнего дня. Она сплетена не только из воспоминаний об отдельных действиях и поступках, проделанных вами в ближайшем прошлом, но и из ряда пережитых вами чувствований, мыслей, ощущений и прочего.
Вьюнцов долго не понимал, о чем его спрашивают. Ученики и я вместе с ними объясняли ему:
— Как же ты не понимаешь, что если оглянуться назад, то вспомнишь целый ряд хорошо знакомых, каждодневных, очередных дел, сменяющихся в привычной последовательности. Если же сильнее напрячь внимание и сосредоточиться на ближайшем прошлом, то вспомнишь не только внешнюю, но и внутреннюю линию жизни сегодняшнего дня. Она оставляет неясный след и расстилается за нами, точно шлейф.
Вьюнцов молчал. По-видимому, он совсем спутался. Аркадий Николаевич оставил его в покое и обратился ко мне:
— Вы поняли, как можно оживить первую половину линии жизни сегодняшнего дня. Сделайте то же и со второй его половиной, не дожитой еще сегодня, — предложил он мне.
— Откуда же я знаю, что со мной произойдет в ближайшем будущем? — недоумевал я.
— Как? Вы не знаете, что после моего урока вам предстоят другие занятия и что потом вы пойдете домой, что там будете обедать? Разве у вас нет никаких перспектив на вечер: визита к знакомым, театра, кино, лекции? Сбудутся ли ваши намерения или нет — вы не знаете, но предполагать можете.
— Конечно, — согласился я.
— А если так, то, значит, у вас есть какие-то виды на вторую половину сегодняшнего дня! Не чувствуете ли вы и в ней тянущуюся вдаль сплошную линию будущего, с его заботами, обязанностями, радостями и неприятностями, при мысли о которых повышается или понижается ваше теперешнее настроение?
В этом предвидении будущего тоже есть движение, а там, где движение, там намечается и линия жизни. Чувствуете ли вы ее, когда думаете о том, что ждет вас впереди?
— Конечно, я ощущаю то, о чем вы говорите.
— Соедините эту линию с прежней, примите во внимание настоящее, и вы получите одну большую, сплошную сквозную линию прошлого, настоящего и будущего вашего сегодняшнего дня, тянущуюся непрерывно, от момента утреннего пробуждения до вечернего сна. Понимаете ли вы теперь, как из отдельных маленьких линий вашей жизни складывается одна большая, сплошная линия жизни целого дня?
Теперь представьте, — продолжал объяснять Аркадий Николаевич,— что вам поручили приготовить роль Отелло в недельный срок. Не чувствуете ли вы, что вся ваша жизнь за это время свелась бы к одному — выйти с честью из труднейшей задачи? Она захватила бы вас целиком на все семь дней, во время которых вами владела бы одна забота — сдать страшный спектакль.
— Конечно, — признал я.
— Не чувствуете ли вы также, что и в этой намеченной мною жизни скрывается еще более длинная, чем в предыдущем примере, непрерывная линия жизни целой недели, посвященной приготовлению роли Отелло? — допрашивал Торцов. — Если существует линия дня, недели, то почему же не быть и линии месяца, года, наконец всей жизни.
Эти большие линии также складываются из многих малых.
Совершенно то же происходит в каждой пьесе и роли. И там большие линии создаются из многих малых; и на сцене они могут охватывать разные промежутки времени дня, недели, месяца, года, всей жизни и так далее.
В реальной действительности эту линию сплетает сама жизнь, а в пьесе ее создает близкий к правде художественный вымысел поэта.
Но линия намечается им не сплошь — непрерывно — для всей жизни роли, а лишь частично, с большими перерывами.
— Почему? — не понял я.
— Мы уже говорили о том, что драматург дает не всю жизнь пьесы и роли, а лишь те их моменты, которые выносятся на сцену и происходят на ее подмостках. Драматург не описывает многого из того, что делается за пределами декораций, изображающих на сцене место действия пьесы. Драматург нередко умалчивает о том, что было за кулисами, то есть о том, что вызывает поступки действующих лиц, выполняемые артистами на сцене. Нам самим приходится досоздавать своими вымыслами воображения то, что недосоздано автором в его печатном экземпляре пьесы. Без этого не получишь на сцене сплошной «жизни человеческого духа» артиста в роли, а будешь иметь дело лишь с отдельными ее клочками.
Для переживания нужна сплошная (относительно) линия жизни роли и пьесы…»

Илья Филипсон 13 мая 2004 года, четверг, в 11:12:

Масару Ибука "После трёх уже поздно"

Каждый школьник в Японии знает, что людям следует доверять и не создавать
лишних трудностей для других. Однако понимать - это одно, а воплощать
прекрасные принципы в жизнь - совсем другое. Это разногласие, к сожалению,
очень свойственно человеческой натуре. Ребенок не научится доверять людям,
если усвоит этот принцип только в теории. Только в реальной жизни он научится
доверять людям.

Айбек Бегалин 13 мая 2004 года, четверг, в 21:31:

Игорь Акимов, Виктор Клименко «О мальчике, который умел летать» http://ksebe.hut.ru/libr/
(книга печаталась в журнале «Студенческий меридиан» в конце 80-х годов)

«…24 Критичность потребителя (окончание)

Итак, течение жизни протащило отрока через второй этаж, он поднял глаза - и увидал лестницу, ведущую на третий этаж. Вы ждете, что он зацепится за поручень, подтянется, выберется на нижнюю приступку и зашагает вверх? Напрасно ждете. Сейчас этого не случится. Может быть - когда-нибудь - осмыслив ситуацию - с помощью Учителя он и решится на этот подвиг (мы не иронизируем; для него это действительно подвиг), - но не сейчас. Сейчас он к этому не готов. Отрочество закончилось - и ощущение финиша наполняет его истомой расслабления; мало того, он даже удовлетворен: все-таки пришел к финишу без ощутимых потерь. Три ловушки подрали штаны, кое-где припеклись и к одежке, и к коже, как смоляной вар, - стоит ли обращать внимание на такие пустяки?

Ведь начинается юность, мир полон поэзии, будущее манит такими авансами!.. - нет, что ни говорите, а жизнь прекрасна.

Если б его ЭПК, нормально развиваясь, успело за время отрочества стать такой машиной, которая почти без колебаний наезжает на дискомфорт, - он бы даже не заметил, как оказался на третьем этаже. Плыл по второму - продирался через ловушки, - опять плыл, отталкиваясь от прошлого, очаровываясь и разочаровываясь, - и вдруг, глядь, а вокруг все другое, совсем иной мир: над головой нет крыши, и много работы, которую нужно (а самое главное - очень хочется) сделать.

Поэтому запомните главное: отрок на пороге юности становится созидателем естественно, свободно, без специальных сознательных усилий. Если же он вдруг обнаруживает себя у подножья лестницы, ведущей на третий этаж - он потребитель. И это надолго.

Чтобы его понимать, мы должны разобраться, как в нем работают три важнейших механизма: 1) территориальный императив, 2) ответственность и 3) ЭПК.

Территориальный императив у потребителя мнимый. Своей территории у него нет (ему принадлежит только собственное тело - источник удовольствия); его императив безграничен, но - 1) этот императив живет воображением, а это процесс не энергоемкий, вот и судите сами: что может мыльный пузырь? 2) этот императив не имеет цели (постоянная цель быстро переполняет потребителя энергией, от избытка он ощутит дискомфорт, и потихонечку - и от себя, и от других - отвернется от цели), - значит, он не может найти точки опоры и не может создать доминанты, без которой энергетический процесс (рост энергопотенциала) невозможен.

Ответственность у потребителя только перед самим собой. Его идеал - бездеятельный комфорт. Если этот идеал оказывается под угрозой, потребитель начинает действовать, не считаясь ни с чем. Прибавьте к этому привычку кормиться с чужих грядок (ведь своей территории нет) - и вы поймете, что это конформист, совесть которого если когда-нибудь и болит, то самую малость. Трудности, невзгоды, страдания других людей он воспринимает не душой, а разумом. Его душа болит только за себя. Его совесть стоит на страже комфорта - и не желает ничем иным заниматься; да если б и захотела - то не смогла: энергопотенциал не позволяет.

ЭПК потребителя дисгармонично. Только его психомоторика нормально развита, однако и она работает вполсилы: большего не позволяет ограниченный энергопотенциал. Потребитель рад бы подкачаться энергией - он видит столько ее источников вокруг себя! - да емкости не позволяют. Емкости сами не увеличиваются, их надо разрабатывать - а это потребителю не по нутру. Он может только взять. Взять готовое. Приготовленное созидателем. Он таскает печеную картошку из костра созидателя, хотя предпочитает, чтобы она лежала уже на тарелке.

Энергопотенциал - болевая точка потребителя. Едва потребитель почувствует ее - он ищет удобную позу, чтобы не болела. Не болит - он ничего не делает.

Критичность потребителя - безошибочный инструмент, позволяющий восстанавливать и сберегать энергопотенциал. На первый взгляд это трудно представить. Ведь пока будущий потребитель двигался через второй этаж, пока формировалась его критичность - он провалился поочередно во все три ловушки - и застрял в них навсегда. Он навсегда «гадкий утенок»; он навсегда игрок; он навсегда вместо гармоничного сочетания мужского и женского начал имеет какую-то невыразительную кашу, из которой - в зависимости от ситуации - вылепливается то мужская, то женская морда. Его критичность не имеет лица; как же можно говорить, что она - безошибочный инструмент?..

Природа мудрее нас. И никогда не забирает назад то, что однажды дала. Помните? - мы не раз вам твердили: если ребенок стал потребителем - это с ним на всю жизнь, он уже никогда не станет опять рабом; если отрок стал созидателем - это с ним на всю жизнь, как бы низко судьба его ни роняла. То же и с критичностью. Когда ребенок попадает на второй этаж жизни - красивый, энергичный - он воплощает собою грацию, он суть эталон гармонии; на какой-то недолгий срок, быть может - на один момент - он становится материализованной «золотой пропорцией» - метрическим инвариантом гармонии. И в памяти его человеческой сущности это ощущение - эта мера - остается навсегда. И когда на исходе отрочества оказывается, что он потерпел фиаско, он сбрасывает (последний жест отрочества) всю дрянь, которая налипла на тот давешний эталон - и остается с ним. С мерой «золотой пропорции». Да - у нее нет лица; да - она одна на всех; зато она безошибочно констатирует: это - гармония, здесь - пей и ешь, а то - черт-те что, отвернись и забудь.
25 Критичность созидателя

Осталось разобраться, как работает критичность юноши, оказавшегося на третьем этаже.

Она принципиально иная, чем у его товарища, оставшегося этажом ниже. У нее единственное, неповторимое лицо. Опыт продирания через ловушки, опыт потерь и компромиссов сформировал его матрицу чувствования мира. Эта матрица гармонична - но далеко не везде выдержит испытание «золотым сечением»: ведь у нее - подчеркнем еще раз - свое лицо! Вот отчего каждый талант видит одну и ту же ситуацию по-своему: критичность - глаза таланта, и если глаза разные, то и ситуацию они оценивают каждый в соответствии со своею меркой.

Но отличие от «золотого сечения» не мешает критичности успешно справляться с основной своей функцией: следить, чтобы целостность ЭПК не выходила за пределы его личной гармонии. Это - талант.

Его территория отмерена его энергопотенциалом. Когда энергии маловато, талант ведет себя, как потребитель, даже - как раб. Но в отличие от них талант восстанавливается очень быстро. Стоит ему оказаться в благоприятной ситуации, он подкачивает от нее свой энергопотенциал (по методе потребителя), и уже через несколько дней он в норме. Еще чуть-чуть, энергопотенциал заполняет все прежде наработанные емкости (овладевает своей территорией), и начинает давить на их стенки. Потребитель при этом сразу зажимается - и тем сжигает избыток энергопотенциала. Таланту это и в голову не придет. Он чувствует - что-то мешает: колет, давит, раздражает. Пригляделся - да вот же он, этот острый угол! сейчас его уберем-

Чем он ощущает дискомфорт? - Душой.

Чем он называет дискомфорт? - Критичностью.

Чем он утилизирует дискомфорт? - Своим ЭПК.

Уточним: психомоторикой, которая работает за счет энергопотенциала, под контролем критичности.

Дискомфорт (задача) - это не обязательно дисгармония. Ситуация, предмет, явление может быть вполне гармоничным для миллионов людей, но именно этот талант чувствует: здесь что-то не так. Потому что его личная гармония (мера его критичности) и данная общепризнанная гармония - не совпадают. Будь у него поменьше энергии - он бы с этим смирился; но сейчас он в порядке, энергопотенциал напирает, и он решает: зачем я мучаюсь, терплю, если можно создать себе комфорт своими руками? И берется за дело. И если обстоятельства ему благоприятствуют - переделывает общепризнанную гармонию по собственной мерке. После чего испытывает облегчение: острый угол он утилизировал (задачу решил), емкость его энергетики увеличилась, и теперь какое-то время (год, месяц, день) энергопотенциал не будет доставлять ему хлопот.

Он создал новую гармонию - значит ли это, что другие люди ее примут?

Вовсе не обязательно. Если эта гармония окажется близкой вкусам или потребностям публики - ее примут все, кому она импонирует (либо - кто готов с нею мириться). Но эта гармония может оказаться столь экстравагантной

(надеемся, вы понимаете, что этот талант вполне искренен, и работает экстравагантно только потому, что такова норма его критичности, а не намеренно, не встает на уши - лишь бы обратить на себя внимание),

что ценителей у нее найдется - по пальцам перечесть. Так что же, эта работа хуже той, которую сходу приняли миллионы?

Нет.

Решенная задача - это урожай, который талант вырастил на свежевспаханном грунте. Один с этой грядки снял ведро редиски, у другого выросла диковинная орхидея. Значит, ценность решения задачи не в его утилитарном применении, а в нем самом. Разумеется, задачи решают и потому, что «так надо», но в конечном итоге - все-таки потому, что хочется освободиться. От задачи.

Ответственность таланта простирается на величину его души. Значит, территория, за которую талант несет ответственность, может увеличиваться лишь до тех пор, пока растет его душа (целостность чувства, памяти и совести). Если же талант проявил себя безнравственно - это означает, что его территориальный императив вошел в конфликт с ответственностью, его истинная территория тает, задач он уже не чувствует и потому поддерживает свое реноме имитацией.

26 Критичность созидателя (продолжение)

А что же гений?

Напомним: гений появляется не вдруг; он рождается из таланта; рождается как результат многолетней работы таланта над качеством. (Погоня за количеством неотвратимо переходит в штамповку, что резко девальвирует ценность продукции.)

Ради чего талант работает над качеством?

Ради свободы…»

Айбек Бегалин 15 мая 2004 года, суббота, в 05:39:

Н.И.Козлов:
Теперь издательство «АСТ» дало мне разрешение на размещение текстов моих книг в Интернете, и вы теперь можете ознакомиться со всем, что у меня было издано. Вы можете скачивать отсюда тексты моих книг, но если вы планируете что-то разместить на сайтах своих, не забудьте сделать явную ссылку (то есть перед текстом, а желательно и после текста) на автора, название книги, издательство и мой сайт. Например:
Николай Козлов. http://nkozlov.ru/ «Как относиться к себе и людям, или Практическая психология на каждый день». Изд-во «АСТ».
Во-первых, вы можете прочитать все мои книги как есть — щелкайте на названии книг ниже.
Во-вторых, для удобства я сделал тематические подборки, объединяющие фрагменты из разных моих книг. «Как относиться к себе и людям» и далее начали серию «Мастерская личной жизни», «Формула успеха» — серию «Психология для деловых людей». Только что закончил книгу «Семнадцать мгновений успеха: стратегии лидерства», пусть она открывает серию «Ты — лидер». И во всех моих книгах есть фрагменты и разделы, которые я могу озаглавить как: «Синтон: жизнь, радости и проблемы».
В настоящее время были изданы следующие мои (кроме маленьких) книги:
«Семнадцать мгновений успеха: стратегии лидерства»
«Как относиться к себе и к людям, или практическая психология на каждый день»
«Философские сказки, или весёлая книга о нравственности»
«Истинная правда, или Учебник для психолога по жизни»
«Формула личности»
«Книга для тех, кому нравится жить, или Психология личностного роста»
«Формула успеха, или Философия жизни эффективного человека»

Н.И. Козлов http://nkozlov.ru/ «Формула личности» изд. «Питер» Санкт-Петербург Москва Харьков Минск 2000г.
«… Упражнение «Учет времени»
Одна стоишь ты у ворот, Одетая вся в белое. Пустынно все, молчит народ. А ты стоишь, что делая?
Велемир Хлебников под впечатлением дистанции
1. Живи с внутренними часами и, что бы с тобой ни происходило, веди письменный подробный учет времени с регистрацией сухого остатка. Потрачено — получено. 2. Отслеживание своих мыслей, ощущений и чувств. Бери короткий отрезок времени (минут пять) и наблюдай все, что ты думаешь, ощущаешь и переживаешь. Научись делать это всегда, когда тебе нужно. 3. Научись планировать свой день и свою неделю — ив срок выполнять намеченное. Будильник выбрал поставить на 7.00 — встаешь в 7.00. Или ставь будильник на другое время.
Одно из центральных понятий в этом упражнении — это «Поток». Что это такое?
Надо было позвонить по делу, и она потянулась рукой к телефону, но тут ее взгляд остановился на кофточке, которую надо было срочно повесить в шкаф.........Через час она задавала себе вопрос: «Почему я так и не
позвонила? Где я была? Что я делала?» Разбиралась с одеждой, решала, что делать с юбкой, переложила белье в другое отделение, в старой газете прочитала заметку... Она была в Потоке, все происходило, но ее, сознающей жизнь и управляющей своей жизнью, — не было.
Поток -г— это наша совершенно реальная, с речью и поступками, но тем не менее проходящая вне нашего сознания и контроля жизнь. Бессознательный поток жизни. И главная задача упражнения — научить человека выныривать из Потока.
• Или, точнее, отражать его на ленте Времени.
Где бы и с кем бы я ни был, что бы я ни делал, я всегда вижу (справа и наклонившимися ко мне немного сверху) Часы Жизни: я иду, говорю, ссорюсь, а они всегда, секунда за секундой, час за часом передвигают свои стрелки. Внизу, подо мной, бурлит Поток моей жизни, катит горбатые волны-события, а слева — есть бережок, важный для меня бережок... На бережке — то, что оставляет за собой Поток жизни, то, что оказывается Сухим Остатком от разговоров и передряг, от страха и творчества. Конечно, хочется, чтобы этим твердым остатком оказывались не куски слипшейся грязи, которая позже высохнет и превратится в пыль, в ничто.
• Или останется грязью, уродующей жизнь.
Что бы я ни делал, количество Добра в мире должно увеличиваться.
Помните рассказанную в Евангелии притчу о слугах, которые получили таланты1 (Деньги такие. Вполне реальные.)
от своего хозяина? Кто-то свои таланты преумножил, а кто-то их в землю зарыл.
• По-разному отнесся Хозяин к слугам своим, но дело, по-моему, вовсе не в наказании, а просто ленивым дураком быть — не хочется...
Для меня эта притча — реальность. Моя Хозяйка, Жизнь, дала мне Талант и отпустила некоторое Время Жизни. Как я отчитаюсь перед ней?,Как я использовал отпущенное мне время? Что я создал, на что использовал свой Талант?
А теперь — конкретика упражнения. Если вы вели учет времени традиционно: «8.06 — автобусная остановка; 8.12 — автобус; 8.22 — ст. м. "Медведково" — вы фиксировали время, но упускали то, что за этим временем стояло.
• Что мир тебе давал с 8.06 по 8.12, когда ты стоял на автобусной остановке? Что ты делал, что ты из мира брал? Что получено?
Чем подробнее и чем более про результат будет учет, тем лучше. К примеру, вот запись: «15 минут — трудный разговор». Хорошо, но что было у вас в эти 15 минут? Более подробная запись будет, возможно, такой: «1-я минута — ритуальные фразы, взаимная настройка. 5 минут — он наезжал, я собирал информацию. 3 минуты — я перехватил инициативу и дал отпор. 1 минута — он пыхтел, я смягчал ситуацию. 2 минуты — мои предложения. 1 минута — торговля. 1 минута — вроде договорились, я поторопился расстаться».
• Есть? Не совсем...
Важно вести не просто учет потраченного времени, но и его результат, итог, к учету действий нужно добавлять фиксацию результата. Например, так: «1-я минута — ритуальные фразы, взаимная настройка. (Есть! Контакт почувствовал!) 5 минут — он наезжал, я собирал информацию. (Наезд я отбил, но мотивы наезда так толком и не понял]. 3 минуты — я перехватил инициативу и дал отпор. (Он остановился, но теперь пыхтит.} 1 минута — он пыхтел, я смягчал ситуацию. (Не получилось.) 2 минуты — мои предложения (сформулировал, он услышал). 1 минута — торговля (думаем...). 1 минута — вроде договорились, я поторопился расстаться».
• Все? Можно выдохнуть?
Можно выдохнуть и приступить к обработке полученных результатов, потому что самые главные вопросы и результаты впереди.
• А именно, что значат для меня результаты этого разговора? Как я этот разговор теперь использую? Что мне теперь нужно в связи с ним сделать?
Так, на мой взгляд, расшифровывается первый пункт задания «Учет времени»: «Живи с внутренними часами и, что бы с тобой ни происходило, веди письменный подробный учет времени с регистрацией сухого остатка. Потрачено — получено».
И разрешите на этом остановиться: чтобы узнать, что такое Дистанция, ее надо проходить самому, вживую, а не читать о ее прохождении кем-то. По этой ПО ДОРОГЕ К СОЛНЕЧНОМУ ДОМУ
же причине не привожу заданий второго и третьего курса Дистанции: секрета в них никакого нет, но Дистанция создана не для любопытствования, а для практического освоения.
• За что я ее и люблю. …» http://nkozlov.ru/


Во время поиска книги И.Акимова и В.Клименко нашёл интересную подборку: http://flyway1.narod.ru/ADD1/Superbook.htm

Айбек Бегалин 15 мая 2004 года, суббота, в 06:28:

Книга Владимира Леви «Искусство быть собой» - подлинный бестселлер, проверенный временем.
В 1980-м году я почти переписал её в читальном зале, Помимо прочих упражнений, очень действенным считаю это:

Владимир Леви «Искусство быть собой» изд. «Знание» Москва 1991г.
«…Освобождение дыхания. Все та же релаксация, только через дыхательную дорожку.
(Желательно на свежем воздухе или в хорошо проветренном помещении.) Сбрасывание зажимов... Глаза можно закрыть, но не обязательно. Дышим в обычном для нас ритме, не углубляя дыхания и не сдерживая. Главное, внимание к своему дыханию. Внимание легкое, внимание радостное, даже восторженное... Проникновенно вслушиваемся в дыхательное удовольствие... Никакого насилия, ничего искусственного. Через некоторое время дыхание само собой несколько замедлится и углубится, станет ровнее... Сами расслабятся мышцы тела, и именно те, которые в этом нуждаются... Возможно, возникнет и легкое ощущение тепла, связанное с расслаблением сосудов... Наслаждаемся свободным дыханием. Сердце входит в спокойный ритм... Покой, ясная свежесть... Приятная легкая отрешенность. Мысленно, тоже легко, не нажимая, внушаем себе, что такое состояние становится Нами... Всегда дышим легко...
Подышав так минут 5 (меньше, больше), мысленно скажем себе «Продолжается»... После чего без особых переключений можно закончить сеанс, перейти к обычным суетам... Проверьте разок-другой: суетиться будет гораздо легче и чуточку веселее.
А кто захочет, кому понравится, может всегда с этого и начинать свои психотехнические сеансы.
В любые моменты, особенно в напряженных положениях, а лучше всего предваряя их, можно делать это же упражнение в минимедитациях, микро-АТ. Несложно и эффективно. Такая вот внутренняя забронированность дыхания — легкая, но прочная! — пожалуй, Наилучшее средство от застигающих врасплох внешних воздействий, хамства включительно. Щит эмоционального равновесия. Замечая зажимы дыхания, быстро сбрасываем их; зная ситуации, в которых эти зажимы обычно возникают, включаем свободное дыхание заблаговременно.
Если дыхание часто бывает зажато, если замечаем, что это сопутствует нашим дурным состояниям, каждую психотехническую тренировку начинать с освобождения дыхания. Войдя в ритм, вдышавшись в свободу, сбрасываем и мышечные зажимы... Много вариантов, всяческих чередований, испробуем!..
Постепенно научимся включать свободное дыхание автоматически, но дыхательным автоматом все же не станем.
Чувство дыхательного удовольствия неизбежно уменьшается привычкой к нему. Но ведь это же не наркотик, это простая жизнь.
Свободное дыхание — капитал уверенности и спокойствия…»

Айбек Бегалин 18 мая 2004 года, вторник, в 19:54:

«Книга для медленного чтения» изд. «Новости» Москва, 1994г.

Конфуций:
Побороть дурные привычки легче сегодня, чем завтра.

Вольтер:
Я занимаюсь наукой сорок лет, и все эти сорок лет потрачены зря; я учу других, а сам в полном неведении; это так унизительно и противно, что жить мне невмоготу. Я родился, я живу во времени, а не знаю, что такое время; я нахожусь, как говорят мудрецы, в некоей точке между двумя вечностями, а не имею о вечности никакого представления, Я состою из некоего вещества; я мыслю, но никогда не мог уразуметь, что порождает мысль; я не ведаю, является ли присущее мне понимание просто способностью, подобной способности ходить, переваривать пищу, и мыслю ли я головою так же, как беру что-либо руками. Не только механизм моей мысли мне неизвестен, но скрыт от меня и механизм моих движений; я не ведаю, зачем я существую. Между тем мне изо дня в день задают вопросы на этот счет: приходится отвечать; ничего толкового я сказать не могу; я говорю много, но, сказав все это, смущаюсь, и мне становится стыдно перёд самим собой.

Д.Писарев:
Настоящее образование есть только самообразование.

М.Булгаков:
Я полагаю, что ни в каком учебном заведении образованным человеком стать нельзя. Но во всяком хорошо поставленном учебном заведении можно стать дисциплинированным человеком и приобрести навык, который пригодится в будущем, когда человек вне стен учебного заведения станет образовывать сам себя.

Айбек Бегалин 20 мая 2004 года, четверг, в 12:41:

А. Н. Леонтьев («Психология личности.Тексты» изд.Моск. университ.1982г.) «Мотивы, эмоции и личность ( Леонтьев А. Н. Деятельность, сознание, личность. М., 1975, 6)
Итак, в основании личности лежат отношения соподчиненности человеческих деятельностей, порождаемые ходом их развития. В чем, однако, психологически выражается эта подчиненность, эта иерархия деятельностей? В соответствии с принятым нами определением мы называем деятельностью процесс, побуждаемый и направляемый мотивом,— тем, в чем опредмечена та или иная потребность. Иначе говоря, за соотношением деятельностей открывается соотношение мотивов. Мы приходим, таким образом, к необходимости вернуться к анализу мотивов и рассмотреть их развитие, их трансформации, способность к раздвоению их функций и те их смещения, которые происходят внутри системы процессов, образующих жизнь человека как личности.
В современной психологии термином «мотив» (мотивация, мотивирующие факторы) обозначаются совершенно разные явления. Мотивами называют инстинктивные импульсы, биологические влечения и аппетиты, а равно переживание эмоций, интересы, желания; в пестром перечне мотивов можно обнаружить такие, как жизненные цели и идеалы, но также и такие, как раздражение электрическим током. Нет никакой надобности разбираться во всех тех смешениях понятий и терминов, которые характеризуют нынешнее состояние проблемы мотивов. Задача психологического анализа личности требует рассмотреть лишь главные вопросы.
Прежде всего, это вопрос о соотношении мотивов и потребностей. Я уже говорил, что собственно потребность — это всегда потребность в чем-то, что на психологическом уровне потребности опосредствованы психическим отражением, и притом двояко. С одной стороны, предметы, отвечающие потребностям субъекта, выступают перед ним своими объективными сигнальными признаками, с другой — сигнализируются, чувственно отражаются субъектом и сами потребностные состояния, в простейших случаях — в результате действия интероцептивных раздражителей. При этом важнейшее изменение, характеризующее переход на психологический уровень, состоит в возникновении подвижных, связей потребностей с отвечающими им предметами.
Дело в том, что в самом потребностном состоянии субъекта предмет, который способен удовлетворить потребность, жестко не записан. До своего первого удовлетворения потребность «не знает» своего предмета, он еще должен быть обнаружен. Только в результате такого обнаружения потребность приобретает свою предметность, а воспринимаемый (представляемый, мыслимый) предмет — свою побудительную и направляющую деятельность функции, т. е. становится мотивом ( См.: Леонтьев А. Н. Потребности, мотивы, эмоции. М., 1972.).
Подобное понимание мотивов кажется по меньшей мере односторонним, а потребности — исчезающими из психологии. Но это не так. Из психологии исчезают не потребности, а лишь их абстракты — «голые», предметно не наполненные потребностные состояния субъекта. Абстракты эти появляются на сцене в результате обособления потребностей от предметной деятельности субъекта, в которой они единственно обретают свою психологическую конкретность.
Само собой разумеется, что субъект как индивид рождается наделенным потребностями. Но, повторяю это еще раз, потребность как внутренняя сила может реализоваться только в деятельности. Иначе говоря, потребность первоначально выступает лишь как условие, как предпосылка деятельности, но как только субъект начинает действовать, тотчас происходит ее трансформация, и потребность перестает быть тем, чем она была виртуально, «в себе». Чем дальше идет развитие деятельности, тем более эта предпосылка превращается в ее результат.
Трансформация потребностей отчетливо выступает уже на уровне эволюции животных: в результате происходящего изменения и расширения круга предметов, отвечающих потребностям, и способов их. удовлетворения развиваются и сами потребности. Это происходит потому, что потребности способны конкретизироваться в потенциально очень широком диапазоне объектов, которые и становятся побудителями деятельности животного, придающими ей определенную направленность. Например, при появлении в среде новых видов пищи и исчезновении прежних пищевая потребность, продолжая удовлетворяться, вместе с тем впитывает теперь в себя новое содержание, т. е. становится иной. Таким образом, развитие потребностей животных происходит путем развития их деятельности по отношению ко все более обогащающемуся кругу предметов; разумеется, что изменение конкретно-предметного содержания потребностей приводит к изменению также и способов их удовлетворения:
Конечно, это общее положение нуждается во многих оговорках и пояснениях, особенно в связи с вопросом о так называемых функциональных потребностях. Но сейчас речь идет не об этом. Главное заключается в выделении факта трансформации потребностей через предметы в процессе их потребления. А это имеет ключевое значение для понимания природы потребностей человека.
В отличие от развития потребностей у животных, которое зависит от расширения круга потребляемых ими природных предметов, потребности человека порождаются развитием производства. Ведь производство есть непосредственно также и потребление, создающее потребность. Иначе говоря, потребление опосредствуется потребностью в предмете, его восприятием или мысленным его представлением. В этой отраженной своей форме предмет и выступает в качестве идеального внутренне побуждающего мотива ( См.: Маркс К-, Энгельс Ф. Собр. соч., т. 46, ч I, с. 26—29). Однако в психологии потребности чаще всего рассматриваются в отвлечении от главного — от порождающей их раздвоенности потребительного производства, что и ведет к одностороннему объяснению действий людей непосредственно из их потребностей. При этом иногда опираются на высказывание Энгельса, извлеченное из общего контекста его фрагмента, ,посвященного как раз роли труда в формировании человека, в том числе, разумеется, также и его потребностей. Марксистское понимание далеко от того, чтобы усматривать в потребностях исходный и главный пункт. Вот что пишет в этой связи Маркс: «В качестве нужды, в качестве потребности, потребление само есть внутренний момент производительной деятельности. Но последняя (выделено мной.— А. Л.) есть исходный пункт реализации, а потому и ее господствующий момент — акт, в который снова превращается весь процесс. Индивид производит предмет и через его потребление возвращается опять к самому себе...» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. т. 46, ч. I, с. 30.)
Итак, перед нами две принципиальные схемы, выражающие связь между потребностью и деятельностью. Первая воспроизводит ту идею, что исходным пунктом является потребность, и поэтому процесс в целом выражается циклом: потребность —» деятельность —-» потребность. В ней, как отмечает Л. Сэв, реализуется «материализм потребностей», который соответствует домарксистскому представлению о сфере потребления как основной. Другая, противостоящая ей схема есть схема цикла: деятельность —» потребность ––»деятельность. Эта схема, отвечающая марксистскому пониманию потребностей, является фундаментальной также и для психологии, в которой «никакая концепция, основанная на идее «двигателя», принципиально предшествующего самой деятельности, не может играть роль исходной, способной служить достаточным основанием для научной теории человеческой личности» ( Seve L. Marxisme et theone de la Personnalite. Paris, 1972. M a p к с К, Э н г е л ь с Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 28)
Преобразование потребностей на уровне человека охватывает также (и прежде всего) потребности, являющиеся у человека гомологами потребностей животных. «Голод,— замечает Маркс,— есть голод, однако голод, который утоляется вареным мясом, поедаемым с помощью ножа и вилки, это иной голод, чем тот, при котором проглатывают мясо с помощью рук, ногтей и зубов» (M a p к с К., Э н г е л ь с Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 28.)
Хотя потребности человека, удовлетворение которых составляет необходимое условие поддержания физического существования, отличаются от его потребностей, не имеющих своих гомологов у животных, различие это не является абсолютным, и историческое преобразование охватывает всю сферу потребностей.
Самое же главное состоит в том, что у человека потребности вступают в новые отношения друг с другом.
Верно, конечно, что общий путь, который проходит развитие человеческих потребностей, начинается с того, что человек действует для удовлетворения своих элементарных, витальных потребностей; но далее это отношение обращается, и человек удовлетворяет свои витальные потребности для того, чтобы действовать. Это и есть принципиальный путь развития потребностей человека.
Путь этот, однако, не может быть непосредственно выведен из движения самих потребностей, потому что за ним скрывается развитие их предметного содержания, т. е. конкретных мотивов деятельности человека.
Таким образом, психологический анализ потребностей неизбежно преобразуется в анализ мотивов. Для этого, однако, необходимо преодолеть традиционное субъективистское понимание мотивов, которое приводит к смешению совершенно разнородных явлений и совершенно различных уровней регуляций деятельности. Здесь мы встречаемся с настоящим сопротивлением: разве не очевидно, говорят нам, что человек действует потому, что он хочет. Но субъективные переживания, хотения, желания и т. п. не являются мотивами потому, что сами по себе они не способны породить направленную деятельность, и, следовательно, главный психологический вопрос состоит в том, чтобы понять, в чем состоит предмет, данного хотения, желания или страсти.
Еще меньше, конечно, оснований называть мотивами деятельности такие факторы, как тенденция к воспроизведению стереотипов поведения, тенденция к завершению начатого действия и т. д. В ходе осуществления деятельности возникает, конечно, множество «динамических сил». Однако силы эти могут быть отнесены к категории мотивов не с большим основанием, чем, например, инерция человеческого тела, действие которой тотчас обнаруживает себя, когда, например, быстро бегущий человек наталкивается на внезапно возникшее препятствие.
Особое место в теории мотивов деятельности занимают открыто гедонистические концепции, суть которых состоит в том, что всякая деятельность человека якобы подчиняется принципу максимизации положительных и минимизации отрицательных эмоций. Отсюда достижение удовольствия и освобождение от страдания и составляют подлинные мотивы, движущие человеком. Именно в гедонистических концепциях, как в фокусе линзы, собраны все идеологически извращенные представления о смысле существования человека, о его личности. Как и всякая большая ложь, концепции эти опираются на фальсифицируемую ими правду. Правда эта состоит в том, что человек действительно стремится быть счастливым. Но психологический гедонизм как раз и вступает в противоречие с этой настоящей большой правдой, разменивая ее на мелкую монету «подкреплений» и «самоподкреплений» в духе скиннеровского бихевиоризма.
Человеческая деятельность отнюдь не побуждается и не управляется так, как поведение лабораторных крыс с вживленными в мозговые «центры удовольствия» электродами, которые, если обучить их включению тока, бесконечно предаются этому занятию» ( См.: Гельгорн Э., Луфборроу Дж. Эмоции и эмоциональные расстройства. М. 1966)Можно, конечно, сослаться на сходные .явления и у человека, такие, как, например, потребление наркотиков или гиперболизация секса; однако явления эти решительно ничего не говорят о действительной природе мотивов, об утверждающей себя человеческой жизни. Она ими, наоборот, разрушается.
Несостоятельность гедонистических концепций мотивации состоит, разумеется, не в том, что они преувеличивают роль эмоциональных переживаний в регулировании деятельности, а в том, что они упрощают и извращают реальные отношения. Эмоции не подчиняют себе деятельность, а являются ее результатом и «механизмом» ее движения.
В свое время Дж. Ст. Милль писал: «Я понял, что для того, чтобы быть счастливым, человек должен поставить перед собой какую-нибудь цель; тогда, стремясь к ней, он будет испытывать счастье, не заботясь о нем». Такова «хитрая» стратегия счастья. Это, говорил он, психологический закон.
Эмоции выполняют функцию внутренних сигналов, внутренних в том смысле, что они являются психическим отражением непосредственно самой предметной действительности. Особенность эмоций состоит в том, что они отражают отношения между мотивами (потребностями) и успехом или возможностью успешной реализации отвечающей им деятельности субъекта (Сходное положение высказывается, в частности, П. Фрессом: «...эмоциогенная ситуация,— пишет он,— не существует как таковая. Она зависит от отношения между мотивацией и возможностями субъекта» (Фресс П. Эмоции. — В кн.: П. Фресс и Ж. Пиаже (ред.) Экспериментальная психология.— Вып. 5, М., 1975). При этом речь идет не о рефлексии этих отношений, а о непосредственно-чувственном их отражении, о переживании. Таким образом, они возникают вслед за актуализацией мотива (потребности) и до рациональной оценки субъектом своей деятельности.
Я не могу останавливаться здесь на анализе различных гипотез, которые так или иначе выражают факт зависимости эмоций от соотношения между «бытием и долженствованием». Замечу только, что факт, который прежде всего должен быть принят во внимание, заключается в том, что эмоции релевантны деятельности, а не реализующим ее действиям или операциям. Поэтому-то одни и те же процессы, осуществляющие разные деятельности, могут приобретать разную и даже противоположную эмоциональную окраску. Иначе говоря, роль положительного или отрицательного «санкционирования» выполняется эмоциями по отношению к эффектам, заданным мотивом. Даже успешное выполнение того или иного действия вовсе не всегда ведет к положительным эмоциям, оно может породить и резко отрицательное переживание, сигнализирующее о том, что со стороны ведущего для личности мотива достигнутый успех психологически является поражением.
Генетически исходным для человеческой деятельности является несовпадение мотивов и целей. Напротив, их совпадение есть вторичное явление: либо результат приобретения целью самостоятельной побудительной силы, либо результат осознания мотивов, превращающего их в мотивы-цели. В отличие от целей, мотивы актуально не сознаются субъектом: когда мы совершаем те или иные действия, то в этот момент мы обычно не отдаем себе отчета о мотивах, которые их побуждают. Правда, нам нетрудно привести их мотивировку, но мотивировка вовсе не всегда содержит в себе указание на их действительный мотив.
Мотивы, однако, не отделены от сознания. Даже когда мотивы не сознаются, т. е. когда человек не отдает себе отчета в том, что побуждает его совершать те или иные действия, они все же находят свое психическое отражение, но в особой форме — в форме эмоциональной окраски действий. Эта эмоциональная окраска (ее интенсивность, ее знак и качественная характеристика) выполняет специфическую функцию, что и требует различать понятие эмоции и понятие личностного смысла. Их несовпадение не является, однако, изначальным: по-видимому, на более низких уровнях предметы потребности как раз непосредственно «метятся» эмоцией. Несовпадение это возникает лишь в результате происходящего в ходе развития человеческой деятельности раздвоения функций мотивов,
Такое раздвоение возникает вследствие того, что деятельность необходимо становится полимотивированной, т. е. одновременно отвечающей двум или нескольким мотивам (Это задано уже принципиальной структурой трудовой деятельности, которая реализует двойное отношение: к результату труда (его продукту) и к человеку (другим людям). Ведь действия человека объективно всегда реализуют некоторую совокупность отношений: к предметному миру, к окружающим людям, к обществу, к самому себе.
Одни мотивы, побуждая деятельность, вместе с тем придают ей личностный смысл: мы будем называть их смыслообразующими мотивами. Другие, сосуществующие с ними, выполняя роль побудительных факторов (положительных или отрицательных) — порой остро эмоциональных, аффективных, — лишены смыслообра-зующей функции; мы будем условно называть /такие мотивы мэтивами-стимулами. Характерная черта: когда важная по своему личностному смыслу для человека деятельность сталкивается в ходе своего осуществления с негативной стимуляцией, вызывающей даже сильное эмоциональное переживание, то личностный смысл ее от этого не меняется; чаще происходит другое, а именно своеобразная, быстро нарастающая психологическая дискредитация возникшей эмоции. Это хорошо известное явление заставляет еще раз задуматься над вопросом об отношении эмоционального переживания к личностному смыслу (См.: Бассин Ф. В. К развитию проблемы значения и смысла.— Вопр. психологии, 1973, № 6).
Распределение функций смыслообразования и только побуждения между мотивами одной и той же деятельности позволяет понять главные отношения, характеризующие мотивационную сферу личности: отношения иерархии мотивов. Иерархия эта отнюдь не строится по шкале их близости к витальным (биологическим) потребностям, подобно тому как это представляет себе, например, Маслоу: в основе иерархии лежит необходимость поддерживать физиологический гомеостазис; выше — мотивы самосохранения; далее — уверенность, престижность; наконец, на самой вершине иерархии — мотивы познавательные и эстетические (Мaslow A. Motivation and Personality. N. Y., 1954).
Главная проблема, которая здесь возникает, заключается не в том, насколько правильна данная (или другая, подобная ей) шкала, а в том, правомерен ли самый принцип такого шкалирования мотивов. Дело в том, что ни степень близости к биологическим потребностям, ни степень побудительности и аффектоген-ности тех или иных мотивов еще не определяют иерархических отношений между ними. Эти отношения определяются складывающимися связями деятельности субъекта, их опосредствованиями и поэтому являются релятивными. Это относится и к главному соотношению — к соотношению смыслообразующих мотивов и мотивов-стимулов. В структуре одной деятельности данный мотив может выполнять функцию смыслообразования, в другой — функцию дополнительной стимуляции. Однако смыслообразующие мотивы всегда занимают более высокое иерархическое место, даже если они не обладают прямой аффектогенностью. Являясь ведущими в жизни личности, для самого субъекта они могут оставаться «за занавесом» — и со стороны сознания, и со стороны своей непосредственной эффективности.
Факт существования актуально несознаваемых мотивов вовсе не выражает собой особого начала, таящегося в глубинах психики. Неосознаваемые мотивы имеют ту же детерминацию, что и всякое психическое отражение: реальное бытие, деятельность человека в объективном мире. Неосознаваемое и сознаваемое не противостоят друг другу; это лишь разные формы и уровни психического отражения, находящегося в строгой соотнесенности с тем местом, которое занимает отражаемое в структуре деятельности, в движении ее системы. Если цели и отвечающие им действия необходимо сознаются, то иначе обстоит дело с осознанием их мотива — того, ради чего ставятся и достигаются данные цели. Предметное содержание мотивов всегда, конечно, так или иначе воспринимается, представляется. В этом отношении объект, побуждающий действовать, и объект, выступающий в качестве орудия или преграды, так сказать, равноправны. Другое дело — осознание объекта в качестве мотива. Парадокс состоит в том, что мотивы открываются сознанию только объективно, путем анализа деятельности, ее динамики. Субъективно же они выступают только в своем косвенном выражении — в форме переживания желания, хотения, стремления к цели. Когда передо мной, возникает та или иная цель, то я не только сознаю ее, представляю себе ее объективную обусловленность, средства ее достижения и более отдаленные результаты, к которым она ведет, вместе с тем я хочу достичь ее (или, наоборот, она меня отвращает от себя). Эти непосредственные переживания и выполняют роль внутренних сигналов, с помощью которых регулируются осуществляющиеся процессы. Субъективно выражающийся же в этих внутренних сигналах мотив прямо в них не содержится. Это и создает впечатление, что они возникают эндогенно и что именно они являются силами, движущими поведением.
Осознание мотивов есть явление вторичное, возникающее только на уровне личности и постоянно воспроизводящееся по ходу ее развития. Для совсем маленьких детей этой задачи просто не существует. Даже на этапе перехода к школьному возрасту, когда у ребенка появляется стремление пойти в школу, подлинный мотив, лежащий за этим стремлением, скрыт от него, хотя он и не затрудняется в мотивировках, обычно воспроизводящих знаемое им. Выяснить этот подлинный мотив можно только объективно, «со стороны», изучая, например, игры детей «в ученика», так как в ролевой игре легко обнажается личностный смысл игровых действий и соответственно их мотив ( См.: Леонтьев А. Н. Психологические основы дошкольной игры.— Дошкольное воспитание, 1947, № 9; Божович Л. И., Морозова Н. Г., Славина Л. С. Развитие мотивов учения у советских школьников.— Изв. Акад. пед. наук РСФСР, вып. 36, М., 1951). Для осознания действительных мотивов своей деятельности субъект тоже вынужден идти по «обходному пути», с той, однако, разницей, что на этом пути его ориентируют сигналы-переживания, эмоциональные «метки» событий.
День, наполненный множеством действий, казалось бы, вполне успешных, тем не менее может испортить человеку настроение, оставить у него некий неприятный эмоциональный осадок. На фоне забот дня этот осадок едва замечается. Но вот наступает минута, когда человек как бы оглядывается и мысленно перебирает прожитый день, в эту-то минуту, когда в памяти всплывает определенное событие, его настроение приобретает предметную отнесенность: возникает аффективный сигнал, указывающий, что именно это событие и оставило у него эмоциональный осадок. Может статься, например, что это его негативная реакция на чей-то успех в достижении общей цели, единственно ради которой, как ему думалось, oн действовал; и вот оказывается, что это не вполне так и что едва ли не главным для него мотивом было достижение успеха для себя. Он стоит перед «задачей на личностный смысл», но она не решается сама собой, потому что теперь она стала задачей на соотношение мотивов, которое характеризует его как личность.
Нужна особая внутренняя работа, чтобы решить такую задачу и, может быть, отторгнуть от себя то, что обнажилось. Ведь беда, говорил Пирогов, если вовремя этого не подметишь и не остановишься. Об этом писал и Герцен, а вся жизнь Толстого — великий пример такой внутренней работы.
Процесс проникновения в личность выступает здесь со стороны субъекта, феноменально. Но даже и в этом феноменальном его проявлении видно, что он заключается в уяснении иерархических связей мотивов. Субъективно они кажутся выражающими психологические «валентности», присущие самим мотивам. Однако научный анализ должен идти дальше, потому что образование этих связей необходимо предполагает трансформирование самих мотивов, происходящее в движении всей той системы деятельности субъекта, в которой формируется его личность.»

Чуб Сергей 20 мая 2004 года, четверг, в 12:57:

Айбек,интересная ветка -так держать.А то я перед сном такие книги читать не могу-засыпаю в 2 минуы,а с Чеховым перед сном держусь подольше :))) А за компом с кружкой чая пролетает за 5минут и интересно-да еще в оутлук кое-что скидывается.Спасибо

Айбек Бегалин 20 мая 2004 года, четверг, в 13:27:

Олпорт Гордон Вилларт («Психология личности.Тексты» изд.Моск. университ.1982г.)
«Олпорт (Allport) Гордон Вилларт.
(11 ноября 1897 — 9 октября 1967) — американский психолог, один из виднейших представителей так называемого персонологического направления в психологии личности. С 1942 г. — профессор психологии в Гарварде. Личность, по Г. Олпор-ту, — это динамическая организация внутри индивида особых мотивацион-ных систем привычек, установок и личностных черт, которые определяют уникальность его приспособления к среде. Эти системы складываются и развиваются в непрерывном взаимодействии индивида со средой, прежде всего социальной. Новые мотивы вырастают из старых, но в своем функционировании независимы от них, В отличие от психоанализа, усматривающего причины поведения человека в его прошлом, Г. Олпорт ищет их в настоящем и будущем личности, в поздних и высших осознаваемых мотивах человека, которые подчиняют себе более примитивные побуждения и образуют ядро личности, средоточие движущих сил ее развития: её жизненных целей, ценностей, идеалов. Каждое наличное состояние личности рассматривается Олпортом в перспективе ее будущих возможностей, борьба за реализацию которых характеризует активность личности... Вместе с тем Г. Олпорт представляет развитие мотивационной сферы личности как процесс автономный, без учета определяющей роли тех конкретных систем социальных отношений, в которые вступает человек в своей деятельности. К тому же в теории личностных черт Г. Олпорта нет учета их взаимной зависимости, их интеграции в структуре личности, что отмечается и некоторыми ведущими зарубежными теоретиками личности (например, А. Маслоу). Соч: Personality. A. Psychological Interpretation. N. Y., 1937; Becoming: Basic Considerations for a Psychology of Personality.' N. Y., 1961. Лит: Анцыферова А. И. Психология личности как «открытой системы».— Вопросы психологии, 1970, № 5.
Г. Олпорт
ПРИНЦИП «РЕДУКЦИИ НАПРЯЖЕНИЯ» (А 1 1 р о г t G. The trends in motivational theory. — Amer. Journal of Atnopsychiatrv, 1953, vol. 23.)
Существует распространенная догма в теории мотивации, которая требует пересмотра. Я говорю о часто встречающемся утверждении, что все мотивы направлены к «редукции напряжения». Эта доктрина, которую мы встречаем в инстинктивизме, психоанализе и в бихевиоризме, удерживает нас на примитивном уровне теоретизирования.
Мы не можем, конечно, отрицать, что основные побуждения, по-видимому, стремятся к «редукции напряжения». Недостаток кислорода, голод, жажда, позывы к выделениям являются тому примерами, однако эти побуждения не являются достоверной моделью для всех нормальных мотивов взрослого человека. К. Гольдштейн замечает, что пациенты, жаждущие лишь уменьшения напряжения, явно патологичны. В их интересах нет ничего созидательного. Они не могут принять страдание, отсрочку, расстройство как случайный инцидент в своих поисках ценностей. Нормальные люди по контрасту с этим заняты своими «предпочтительными моделями» самоутверждения. Их психогенные интересы — скорее форма поддерживания и направления напряжения, нежели избегания его.
Я думаю, мы должны согласиться с К. Гольдштейном, что «редукция напряжения» — малоудовлетворительное объяснение функционирования зрелых психогенных мотивов. Во время своего утверждения в качестве ректора Гарвардского университета Дж. Конант заметил, что он принимает свои обязанности «с тяжелым сердцем, но с радостью». Он знал, что не уменьшит напряжения, взявшись за новую работу. Напряжение будет возрастать и возрастать и не раз будет становиться почти невыносимым. В ходе ежедневной работы он будет решать многие задачи и чувствовать поэтому облегчение, однако все же его общая задача, его общий баланс никогда не выразятся в каком-то равновесии. Подлинные психогенные интересы всегда таковы — они заставляют нас неограниченно усложнять и напрягать нашу жизнь. «Стремление к равновесию», «редукция напряжения», «влечение к смерти» кажутся поэтому тривиальными и ошибочными представлениями о мотивации нормального взрослого человека.»

Айбек Бегалин 20 мая 2004 года, четверг, в 13:30:

Д. Н. Узнадзе
(«Психология личности.Тексты» изд.Моск. университ.1982г.)

«Узнадзе Дмитрий Николаевич (1 января 1887—12 октября 1950)— советский психолог и философ, действительный член АН Грузинской ССР (с 1941). Окончил философский факультет Лейпцигского университета (1908), историко-филологический факультет Харьковского университета (1913). Один из основателей Тбилисского университета (1918), где создал отделение психологии, кафедру психологии и лабораторию экспериментальной психологии при ней. Со дня организации (1941) был директором Института психологии АН Грузинской ССР.
Д. Н. Узнадзе — автор первых учебников и систематических курсов психологии на грузинском языке. Ему принадлежит ряд исследований по психологии мышления, речи, восприятия и др. Созданная Д. Н. Узнадзе оригинальная теория установки и выполненные в русле ее многочисленные экспериментальные исследования самого Узнадзе, а также его учеников привели к образованию одной из крупных школ в советской психологической науке.
Соч.: Труды, т. 1—6. Тб., 1966—1967 (на груз, яз.); Психологические исследования. М., 1966.
Д. Н. Узнадзе
МОТИВАЦИЯ — ПЕРИОД, ПРЕДШЕСТВУЮЩИЙ ВОЛЕВОМУ АКТУ (Узнадзе Д. Н. Психологические исследования. М., 1966.)

МОТИВАЦИЯ И УСТАНОВКА
Для некоторых людей высшие потребности имеют большее значение и большую силу, а для других витальные потребности определяют их жизнь и придают ей стиль. Для одних эстетическая потребность служит источником неиссякаемой энергии, для других же — моральная и интеллектуальная потребности. Словом, между людьми существуют довольно многосторонние различия в зависимости от того, какая потребность более характерна для их Я. Разумеется, здесь решающее значение имеет прошлое людей — та ситуация, в которой протекала их жизнь и в которой они воспитывались, те впечатления и переживания, которые имели, для них исключительный вес. Без сомнения, в силу всего этого у каждого выработаны свои особые фиксированные установки, которые так или иначе, с большей или меньшей очевидностью проявляются и становятся основой готовности к деятельности в соответствующих условиях и в определенном направлении.
Между прочим, личность человека создают исключительно эти установки: они являются причиной того, что для некоторых основным источником энергии является одна система потребностей, а для других — другая.
Приняв это во внимание, нам станет понятно, что не все для всех имеет одинаковую ценность. Отдельные предметы или явления оцениваются в зависимости от того, какую потребность могут они удовлетворить, а ведь потребности у людей разные.
Когда перед человеком встает вопрос, как себя повести, сказывается следующее обстоятельство: из тех возможных действийv какие его разум признает целесообразным, только некоторые привлекают его с определенной стороны, только по отношению к некоторым из них чувствует он готовность, только некоторые приемлет как подходящие, как истинно целесообразные. Смысл мотивации заключается именно в этом: отыскивается и находится именно такое действие, которое соответствует основной, закрепленной в жизни установке личности. Когда субъект находит такую разновидность поведения, он особенно его переживает, чувствуя к нему тяготение, переживает готовность к его выполнению. Это именно то переживание, какое появляется при акте решения в виде специфического переживания, охарактеризованного нами выше под названием «я действительно хочу». Это переживание наглядно указывает, что у субъекта создалась установка определенного поведения: свершился акт решения, и теперь вопрос касается его выполнения.
ВОЛЕВОЕ И ИМПУЛЬСИВНОЕ ПОВЕДЕНИЕ
Роль мотива состоит в том, что то или иное физическое поведение он превращает в определенное психологическое поведение. Это ему удается благодаря тому, что он включает это поведение в систему основных потребностей личности и порождает в субъекте установку его выполнения. Так получается, что основой волевого поведения становится определенная установка. Но ведь и в основе импульсивного поведения лежит установка! Какая же тогда разница между волевым и импульсивным поведением?
С этой стороны действительно нет никакой разницы между этими двумя основными формами поведения: в основе обеих лежит установка. Для нас это бесспорно. Значит, различие надо искать в другом направлении. Дело в том, что эта установка в одном случае создается так, а в другом — иначе и различие между этими формами поведения следует подразумевать именно в этом. В случае, импульсивного поведения установку создает актуальная ситуация. Яснее: у живого существа возникает определенная конкретная установка. Она находится в определенной конкретной ситуации, в которой должна удовлетвориться его конкретная потребность. На основе взаимоотношения этой актуально переживаемой потребности и актуально данной ситуации у субъекта появляется определенная установка, которая и ложится в основу его поведения. Так рождается импульсивное поведение. Естественно, что переживание субъекта тут таково, что он не чувствует свое Я подлинным субъектом поведения: он не объективирует ни своего Я, ни поведения, и поэтому импульсивное поведение никогда не переживается как проявление самоактивности Я.
Совсем иное дело в случае волевого поведения. Что здесь вызывает установку? Ни в коем случае нельзя сказать, что это делает актуальная ситуация! Как мы знаем, актуальная ситуация, т. е. та конкретная ситуация, в какой субъект находится в данный момент, не имеет решающего значения в случае воли. Дело в том, что субъект здесь заботится не об удовлетворении переживаемой в данный момент потребности. Воля руководствуется не целью удовлетворения актуальной потребности. Нет! Как уже выяснилось выше, она стремится к удовлетворению, так сказать, «отвлеченной» потребности — потребности Я, и понятно, что актуальная ситуация, в которой субъект находился в этот момент, не имеет для него значения: она является не ситуацией потребностей Я, а ситуацией потребностей момента, с которыми воля не имела дела.
Что же это за ситуация, которая принимает участие в создании установки, лежащей в основе воли? Приведем пример. Когда мне надо решить, как действовать — пойти сегодня на концерт или остаться дома работать, я заранее представляю себе обе эти ситуации (и присутствие на концерте, и пребывание дома за работой); предусматриваю sqe, что может последовать в результате одного и другого, и, наконец, в Зависимости от того, с какой потребностью Я мы имеем дело, у меня возникает или установка остаться дома, или же установка посещения концерта. Воздействие какой ситуации создало эту установку? Без сомнения, это та ситуация, которая была дана мне не непосредственно, не актуально, а представлена и осмыслена мной самим. В случае воли поведение, которому надлежит стать предметом решения, должно осуществиться в будущем. Следовательно, и ситуация его не может быть дана в настоящем, она может быть только представлена и обдумана. Поэтому неудивительно, что установка, возникающая в момент принятия решения и лежащая в основе волевого поведения, создается воображаемой или мыслимой ситуацией.
Как мы видим, генезис установок импульсивного и волевого поведения обусловлен различно: первое имеет в основе актуальную ситуацию, а второе — воображаемую или мыслимую.

АКТИВНОСТЬ ВОЛИ
Какое имеет значение это различие? Весьма примечательное! В случае воли установку, действительно, создает субъект, она является результатом его активности. И в самом Деле, воображение, мышление являются ведь своего рода творчеством, своего рода психической деятельностью, в которой действительность отражена не пассивно, а активно. В случае воли субъект обращается к этим активным процессам — воображению и мышлению, с их помощью создает ситуацию своего возможного поведения, строит идейную ситуацию, которая вызывает в нем определенную установку. И вот эта установка и становится основой процесса волевого поведения.
Таким образом, в случае воли субъект сам создает установку: он, несомненно, активен. Ио, разумеется, он не прямо, не непосредственно вызывает установку, ибо это не в его силах; он и не пытается этого сделать. Его активность заключается в создании мыслимой, воображаемой, словом, идейной ситуации, что и дает возможность вызвать соответствующую установку. Иная активность вообще и нехарактерна для человека. Наша активность проявляется не в непосредственном, а в опосредствованном воздействии. Для человека вообще специфично именно действие с орудием.
Поэтому понятно, что в волевом акте субъект чувствует самоактивность. Это переживание очень своеобразно. Как мы уже знаем, его адекватная характеристика возможна в таком выражении: «Теперь я действительно хочу». Здесь одновременно дано несколько моментов. Прежде всего переживание, что здесь активным является Я, что этого хочу именно Я. Затем второе переживание, что это Я действительно хочет. Это указывает на то, что субъекту знакомо и такое переживание, в котором он только хочет, а не действительно, по-настоящему хочет. В волевом акте подчеркнута эта подлинность, действительность хотения. Наконец, третий момент таков: субъект чувствует, что он вот теперь уже действительно хочет. Он как бы подтверждает, что вот теперь в нем произошло важное видоизменение, что вот теперь он действительно -хочет.
Следовательно, в переживании воли, которое, как мы отметили выше, представляет собой одно цельное переживание, дано, с одной стороны, подлинное переживание активности Я, но в то же время такой активности, начать которую зависит не от Я, а которая проистекает как бы без него: Я только подтверждает, что «вот теперь оно уже действительно хочет», а до сих пор оно или не хотело, или не хотело действительно. Теперь же ясно, что Я действительно хочет. Это изменение в нем произошло как бы без его участия. Это специфическое переживание несомненной активности и в то же время несомненной зависимости очень характерно для волевого акта. Оно подтвердилось во всех значительных экспериментальных исследованиях, которые имели целью описание волевого акта (Мишот и Прюм и др.).
Как объяснить это специфическое переживание? Откуда оно исходит? Для нас не представляет труда ответить на этот вопрос. Надо полагать, что это переживание является подлинным отражением того, что происходит в субъекте во время волевого акта. Судя по этому переживанию, в субъекте происходит нечто такое, что, с одной стороны, выявляет его активность, а с другой — его пассивность, зависимость. То, что мы знаем относительно сущности воли, может оказаться основой переживания.
Да и в самом деле, волевой акт указывает на то, что вот в этот момент в субъекте возникла установка, которая станет основой его будущего поведения и поведет его по определенному пути. Следовательно, субъект до сих пор как бы «не хотел» и вот теперь уже «хочет» и «хочет действовать», так как установка действительно возникает в нем именно сейчас. Создание этой установки было его делом. Поскольку он, несомненно, активен, естественно, что он и переживает эту активность. Но ведь он не может прямо воздействовать на установку, чтобы произвольно изменить ее, вызвать или пресечь, он только через идейную ситуацию действует на нее. Однако не от желания субъекта зависит, когда эта идейная ситуация сможет вызвать установку; субъект может только засвидетельствовать, произошло ли в нем опосредствованно вызванное им изменение или нет.
Как мы видим, в случае воли в человеке действительно происходит такой процесс, что он переживает себя и активным, и пассивным.»

Айбек Бегалин 21 мая 2004 года, пятница, в 09:42:

Алексей Гастев "Поэзия рабочего удара",Москва, изд. "Художественная литература" 1971г.
КАК НАДО РАБОТАТЬ
В предисловии к первому изданию книги «Как надо работать. Как изобретать» Гастев рассказывает, что в ее основу были положены правила «Как надо работать», сформулированные им впервые на Первой Всероссийской инициативной конференции по научной организации труда в январе-феврале 1921 г. Но истоки правил можно проследить и раньше. Они относятся к 1917—1918 гг., когда во Всероссийском союзе рабочих-металлистов, секретарем которого был в то время Гастев, развернулась работа по упорядочению и рационализации системы производственных тарифов и норм. Уже тогда у Гастева обозначилось стремление к точным рекомендациям-предписаниям, характерное для всей последующей деятельности ЦИТа (правила «Как надо работать» с подзаголовком «Наша практическая методология» были напечатаны и в первом, программном номере цитовского журнала «Организация труда»). Из этой же работы в Союзе металлистов выросла и первоначальная цитовская проблематика.
Правила были напечатаны в газете «Известия» и перепечатаны в периферийных изданиях, периодических и в виде брошюр (Одесса, Пермь, Архангельск). Отдельным изданием книга вышла через год— «Как надо работать. Как изобретать», ЦИТ, М. 1922 г. Следующее, расширенное издание (ВЦСПС, М. 1924) снабжено подзаголовком «Практическое введение в науку организации труда». Окончательный вид книга приобрела в третьем, дополненном и переработанном издании: «Как надо работать. Практическое введение в науку организации труда», ВЦСПС, М. 1927. Это издание положено в основу сборника избранных произведений Гастева, вышедшего в свет под тем же названием в изд-ве «Экономика», М. 1966.
Тексты печатаются по третьему изданию книги «Как надо работать».
Как надо работать. — Правила «Как надо работать» были выпущены ЦИТом массовым тиражом в виде плаката и в виде листовки для расклейки в цехах фабрик и заводов, а также в учреждениях. Отдельные пункты правил вывешивались в качестве лозунгов. См. воспоминания А. Гастева «Свидание с Лениным», сб. «Ленин всегда с нами», «Художественная литература», М. 1967, стр. 402—404.
(Как изобретать. — Вошло в издания «Как надо работать» 1924 и 1927 гг. В издании 1922 г. текст до подзаголовка «Как научиться изобретать» отсутствовал.)

«КАК НАДО РАБОТАТЬ
Мы проводим на работе лучшую
часть своей жизни.
Нужно же научиться так работать, чтобы работа была легка
и чтобы она была постоянной
жизненной школой.
ПРАВИЛА
Работаем ли мы за канцелярским столом, пилим ли напильником в слесарной мастерской, или, наконец, пашем землю— всюду надо создать трудовую выдержку и постепенно сделать ее привычкой.
Вот первые основные правила для всякого труда:
1. Прежде чем браться за работу, надо всю ее продумать, продумать так, чтобы в голове окончательно сложилась модель готовой работы и весь порядок трудовых приемов. Если все до конца продумать нельзя, то продумать главные вехи, а первые части работы продумать досконально.
2. Не браться за работу, пока не приготовлен весь рабочий инструмент и все приспособления для работы.
3. На рабочем месте (станок, верстак, стол, пол, земля) не должно быть ничего лишнего, чтобы попусту не тыкаться, не суетиться и не искать нужного среди ненужного.
4. Весь инструмент и приспособления должны быть разложены в определенном, по возможности раз навсегда установленном порядке, чтобы можно было все это находить наобум. За работу никогда не надо браться круто, сразу, не срываться с места, а входить в работу исподволь. Голова и тело потом сами разойдутся и заработают; а если приняться сразу, то скоро и себя, как говорится, зарежешь, и работу «запорешь». После крутого начального порыва работник скоро слабеет, и сам будет испытывать усталость, и работу будет портить.
6. По ходу работы иногда надо усиленно приналечь: или для того, чтобы осилить что-нибудь из ряда вон выходящее, или чтобы взять что-нибудь сообща, артельно. В таких случаях не надо сразу налегать, а сначала приладиться, надо все тело и ум настроить, надо, так сказать, зарядиться; дальше надо слегка испробовать, нащупать потребную силу и уже после этого приналечь.
7. Работать нужно как можно ровнее, чтобы не было прилива и отлива; работа сгоряча, приступами портит и человека и работу.
8. Посадка тела при работе должна быть такая, чтобы и удобно было работать, и в то же время не тратились бы силы на совершенно ненужное держание тела на ногах. По возможности надо работать сидя. Если сидеть нельзя, ноги надо держать расставленными; чтобы выставленная вперед или в сторону нога не срывалась с места, надо устроить укрепу.
9. Во время работы надо обязательно отдыхать. В тяжелой работе надо чаще отдыхать и по возможности сидеть, в легкой работе отдыхи редкие, но равномерные.
10. Во время самой работы не надо кушать, не пить чай, пить в крайнем случае только для утоления жажды; не надо и курить; лучше курить в рабочие перерывы, чем во время самой работы.
11. Если работа нейдет, то не горячиться, а лучше сделать перерыв, одуматься и приняться снова, опять-таки тихо; даже нарочно замедлять, чтобы себя выдержать.
12. Во время самой работы, особенно когда дело нейдет, надо работу прервать, привести в порядок рабочее место, уложить старательно инструмент и материал, смести сор и снова приняться за работу, но опять-таки исподволь, но ровно.
13. Не надо в работе отрываться для другого дела, кроме необходимого в самой работе.
14. Есть очень дурная привычка — после удачного выполнения работы сейчас же ее показать; вот тут обязательно надо «вытерпеть», так сказать, привыкнуть к успеху, смять свое удовлетворение, сделать его внутренним; а то в другой раз, в случае неудачи, получится «отравление» воли и работа опротивеет.
15. В случае полной неудачи надо легко смотреть на дело и не расстраиваться, начинать снова работу, как будто в первый раз и вести себя так, как указано в 1-м правиле.
16. По окончании работы надо все прибрать: и работу, и инструмент, и рабочее место; все положить на определенное место, чтобы, принимаясь снова за работу, можно было все найти и чтобы самая работа не опротивела.
ЕСЛИ К ЭТОМУ
САМ
ДОБАВИШЬ ПРАВИЛО,— СТАЛО БЫТЬ,
ВТЯНУЛСЯ В ДЕЛО.»

Айбек Бегалин 21 мая 2004 года, пятница, в 12:23:

А. Подводный http://www.podvodny.ru/Kabbodies/Chap3.htm
«…Субъективная сложность заключается в неуважении к реальности, то есть каузальному потоку. Человеку свойственно преувеличивать свою свободу в выборе акцентов экзистенциальной картины мира, и чаще всего он выделяет некоторые основные для себя ценности, игнорируя (то есть лишая буддхиальной поддержки) все остальные, в том числе и актуально присутствующие в его жизни. Прямым следствием такого отношения становится каузальная язва. Для того, чтобы ее избежать, нужно проинтерпретировать применительно к своим обстоятельствам следующее фундаментальное положение: Каждое событие во внешней или внутренней жизни человека есть не что иное как манифестация его собственного каузального тела.
Поэтому, придавая событию недостаточное внутреннее значение, то есть не поддерживая его в необходимой степени буддхиальной энергией, человек рвет буддхиальную оболочку и выставляет кусок своего каузального тела как бы в высокие слои атмосферы - так оно ощущает вибрации атманического в отсутствии буддхиальной прослойки (см. рис. 3. 2).
Если же каузальное тело выходит также и за пределы атманического (рис. 3. 3.), то ощущения похожи на выход в открытый космос без скафандра. Как и в обычной медицине, в аномалиях тонких тел следует различать легко устранимые дисбалансы, и диспропорции от запущенных болезней и тяжелых патологий. В организме природой предусмотрено не статическое, а динамическое равновесие, так что все тела могут ненадолго частично выходить из-под защиты вышележащих, слегка их разрывая и затем повреждаясь сами - такова природа стрессовых состояний - но после этого организм некоторое время должен "приходить в себя", восстанавливая равновесие, и в первую очередь телесную защиту.
Сложность заключается в том, что когда тело выходит за пределы более тонкого, рвется и страдает последнее, а первое повреждается, лишившись защиты, вовсе не сразу. Более того, разорвавшись, тонкое стремится растянуться и снова охватить нижележащее - и при этом часто рвется в другом месте.
Так мать неблагополучного семейства разрывается в каузальном потоке между кухней, детьми и мужем, ничего не успевая сделать, и постоянно меняет внутренние акценты значимости для себя то одной проблемы, то другой в ритме, невыносимом для ее буддхиального тела, которое и так в сплошных дырах от каузального: большого, неуправляемого, аморфного, энергичного и некультурного.

Рис. 3.2 и 3.3 Заштрихованный фрагмент каузального тела выходит за пределы буддхиальной защиты. Дважды заштрихованный фрагмент каузального тела выходит за пределы атманической защиты.
Резюмируя сказанное, можно сформулировать отчасти метафизический принцип: все, происходящее с человеком и вокруг него, предполагает его определенное душевное участие, и там, где его оказывается недостаточно, постепенно возникает каузальная язва, то есть события складываются совершенно неудовлетворительным для человека образом, постоянно выводя его из себя (то есть каузальное тело - за пределы буддхиального, а иногда и астральное - за пределы ментального), требуя неестественных затрат сил, времени и денег и в конечном счете не принося ничего, кроме разочарования. Впрочем, и с язвой, даже каузальной, жить можно, хотя и нелегко, если каузальное тело находится все же под защитой атманического, как изображено на рис. 3. 2. Тогда человек в соответствующей заштрихованной области каузального тела сфере событий постоянно падает, ушибается, все теряет, ему не везет - но в конечном счете он все же ощущает определенную защиту и неясную косвенную поддержку, которая не дает ему свалиться в пропасть, и свои дела, хотя и с большим трудом и материальными издержками, он как-то ухитряется довести до конца…»

Айбек Бегалин 22 мая 2004 года, суббота, в 07:37:

В.В.Вересаев «Живая жизнь» Москва, изд. ИПЛ, 1991г.

«…Исключительно почтительное отношение к нему удерживается и в позднейшее время. Гесиод и Феогнид называют его «прекраснейшим из бессмертных». И даже разнузданная аттическая комедия, не щадившая ни богов, ни людей, не дерзала касаться своими насмешками Аполлона.
Подобно большинству крупных греческих богов, Аполлон создался из слияния целого ряда разнообразнейших местных божеств. Постепенно из бога стад, из бога растительности, из бога солнечного света образовался колоссальный образ-символ, вмещающий в себе все существеннейшие стороны одного цельного, определенного, всеисчерпывающего отношения к жизни.
Лучезарным воплощением несокрушимо крепкого, действенного и жизнелюбивого эллинского духа стоит перед нами этот образ. На прекрасном молодом лице — печать огромной силы воли. Стройное, мускулистое тело полно божественной мощи. Глаза смотрят твердо и зорко, в углах губ — энергичные складки. Улыбки нет на светлом лице бога: оно всегда строго и серьезно. Но ни тени скорби нельзя подметить в этой строгой серьезности; напротив, великая радостность светится в ней,— та строгая, глубоко-серьезная радостность, которая родится из ощущения божественной значительности жизни.
Страх человека перед жизнью, боязливое взвешивание возможных опасностей, бездеятельное преклонение перед необходимостью вызывают только нетерпеливое негодование в боге-«бойце»:
нет и не должно быть в жизни никаких страхов, никаких душевных «стеснений».

Вечно вы ищете духом, нестойкие, глупые люди,
Тягостных мук для себя, и забот, и душевных стеснений!

Так говорит Аполлон в "одном из гомеровых гимнов (к Аполл. Пиф. 354—355). И в восторге смотрит он у Пиндара на могучую Кирену, «прекраснолокотную деву». Без оружия она схватилась и бьется со львом. Аполлон обращается к кентавру Хирону:

Выйди, Филирид, из священной пещеры,
И на смелый дух, на великую мощь
Девы порадуйся. В схватке
Грозной бестрепетным вижу
Лик ее. Выше страданий
Дух свой она вознесла,
И неведом сердцу страх.
Кто ее родил из смертных?

(Пиф. эпиник. IX, 50—57).

И вот как учит людей Аполлон в «Илиаде» относиться к божественной неизбежности. Троянцы отступают. Аполлон является Энею и говорит:

Как же смогли б вы, Эней, защитить, вопреки и бессмертным,
Трою высокую, если теперь ниспослать вам победу
Хочет сам Зевс, а вы лишь трепещете, стоя без битвы?
Видел когда-то других я людей,— только собственной силе,
Собственной смелости духа и мощи они доверяли...

Сам бессмертный, сам бог,— Аполлон упрекает людей за то, что они не смогли бы, в случае нужды, добиться своей цели «вопреки бессмертным»!
На свете не должно быть ничего страшного, нужно возносить свой дух выше страданий и нужно жить, жить и радоваться жизни. Радоваться жизни, не думать о смерти, как будто она еще очень далека, и в то же время жить жадно, глубоко и ярко, как будто смерть должна наступить завтра. В недавно найденной оде Вакхилида Аполлон говорит:

Ты смертен, человек. Поэтому живи,
Как будто каждый день
Последний для тебя,
И вместе с тем, как будто впереди
Еще полвека глубоко-богатой жизни.
Законы божеские чти
И духом радуйся. Нет блага выше.

РАДУЙСЯ ДУХОМ!...»

Айбек Бегалин 23 мая 2004 года, воскресенье, в 16:54:

Константин Паустовский «Книга о жизни» (есть в 18-й библиотеке в кармане)

«…Я начал писать повесть о молодом человеке моего времени. Я писал ее долго и медленно.Она странствовала со мной все годы революции и гражданской войны и долго вылеживалась. В конце концов я напечатал ее под названием "Романтики", но это было гораздо позже, в тридцатых годах.
Тогда же я написал несколько стихотворений и послал их одному крупному поэту. Я не надеялся, что он мне ответит, но он ответил. Я получил от него открытку. На ней крупным почерком было написано: "Вы живете напетым со стороны".
Эта фраза занимала всю открытку.
В то время я жил двойной жизнью -- подлинной и вымышленной. О подлинной жизни я пишу в этой книге.
Вымышленная жизнь существовала независимо от подлинной и добавляла к ней все, чего в этой подлинной жизни не было и быть не могло. Все, что казалось мне заманчивым и прекрасным.
Вымышленная жизнь проходила в скитаниях, во встречах с необыкновенными людьми, в удивительных событиях. Она была окутана дымкой любви. Это был по существу длинный и связный сон.
Конечно, сейчас можно снисходительно улыбаться над тогдашним моим состоянием. Это легче всего. Мы умудрены опытом и как будто имеем право на такую улыбку. Так по крайней мере думают трезвые люди, считающие, что именно они занимаются единственно серьезным делом.
Но по настоящему счету они не имеют права на эту улыбку. Они не имеют права посмеиваться над теми молодыми снами, которые заронили во многие души первые зерна поэзии. В этих снах, в этих выдумках была чистота, было благородство, и отблеск этих качеств лег на всю жизнь людей.
Каждый, кто обладал этим свойством в юности, согласится со мной, что он был владетелем неисчерпаемых богатств.
Он владел миром. Для него не существовало границ ни во времени, ни в пространстве. Сейчас он мог дышать грибным воздухом тайги, а через минут воздухом парижских бульваров с их догорающими огнями. Он мог беседовать с
Гюго и Лермонтовым, с Петром Первым и Гарибальди. Он мог сложить свою любовь к ногам семнадцатилетней гимназистки в коричневом форменном платье,
теребящей от волнения косы, так же как и к ногам Изольды. Он мог вместе с Миклухо-Маклаем жить в тропических лесах Новой Гвинеи и скакать с Пушкиным в
Эрзрум. Он мог заседать в Конвенте и прорубать первые дороги в лесах Флориды. Он мог сидеть в долговой тюрьме с отцом крошки Доррит и сопровождать в Англию прах Байрона.
Границ не было. Я бы хотел увидеть скептика, который не согласился бы с тем, что этот второй мир обогащает человека и отзывается на его мыслях и поступках в жизни.
Я писал об этом. Писал я на широком подоконнике. Стола у меня не было. Я часто отрывался, смотрел за окно и видел ветки лип в Зоологическом саду, покрытые смерзшимся снегом. И слышал, как на пруду тоскливо и безответно кричала птица: "Что же это? Боже мой, что же это?"…
… Я досадовал на остановки в пути и радовался каждому верстовому столбу, что плавно уносился назад в смутном свете, падающем из вагонных окон.
Тогда в поездах еще не было электричества. Горели свечи. В полумраке вагонов хорошо было представлять себе свое будущее, всегда заманчивое и разнообразное. Тот второй, вымышленный мир, о котором я недавно писал, расцветал с необыкновенной силой. Можно было целиком уйти в него, не испытывая угрызений совести. Все равно в дороге нельзя ни работать, ни читать и остается много свободного времени для воображения. Конечно, если нет назойливых попутчиков.
Их, к счастью, не было. В тамбуре, кроме меня, стоял молодой матрос в черной шинели. Он все начинал напевать песенку, но тотчас обрывал ее и начинал снова. У меня в памяти остались только слова:
Был случай раз такой на станции Джанкой...
…У меня было, как мне казалось, слабое оправдание,-- я много писал и поэтому жил двойной жизнью. Вымышленный мир захлестывал меня, и я не мог ему противиться.
Мои тогдашние писания были больше похожи на живописные и никому не нужные исследования. В них не было цельности, но было много легкости и беспорядочного воображения.
Я мог, например, часами описывать разнообразный блеск, где бы он ни присутствовал,-- в осколке бутылки, медном поручне на пароходном трапе, в оконных стеклах, стакане, росе, перламутровой раковине и человеческих зрачках. Все это соединялось в неожиданные для меня самого картины.
Подлинное воображение требовало резкости, четкости, но это удавалось мне редко. Большей частью картины эти были расплывчаты. Я в ту пору мало бился над тем, чтобы придать им ясность реальности, и забывал о грубой жизни.
В конце концов, у меня самого создался непреложный канон этих описаний.Но вскоре я открыл, что перечитывать их подряд -- скучно и приторно. Я испугался. Сила и строгость, необходимые прозе, превращались в шербет, в рахат-лукум, в лакомство. Они были очень липкие, эти словесные шербеты. От них трудно было отмыться.
Отмывался я от туманной и цветистой прозы с ожесточением, хотя и не всегда удачно. К счастью, эта полоса быстро прошла, и почти все написанное в то время я уничтожил. Но даже сейчас я иногда ловлю себя на пристрастии к нарядным словам. Вскоре все мои писания и сомнения были прерваны неожиданным образом. Петлюра все туже затягивал петлю вокруг Киева…
…В редакцию "Моряка" Бабеля привел Изя Лившиц. Я не встречал человека, внешне столь мало похожего на писателя, как Бабель. Сутулый, почти без шеи из-за наследственной одесской астмы, с утиным носом и морщинистым лбом, с маслянистым блеском маленьких глаз, он с первого взгляда не вызывал интереса. Его можно было принять за коммивояжера или маклера. Но, конечно, только до той минуты, пока он не начинал говорить.
С первыми же словами все менялось. В тонком звучании его голоса слышалась настойчивая ирония.
Многие люди не могли смотреть в прожигающие глаза Бабеля. По натуре Бабель был разоблачителем. Он любил ставить людей в тупик и потому слыл в Одессе человеком трудным и опасным.
Бабель пришел в редакцию "Моряка" с книгой рассказов Киплинга в руках. Разговаривая с редактором Женей Ивановым, он положил книгу на стол, но все время нетерпеливо и даже как-то плотоядно посматривал на нее. Он вертелся на стуле, вставал, снова садился. Он явно нервничал. Ему хотелось читать, а не вести вынужденную вежливую беседу.
Бабель быстро перевел разговор на Киплинга, сказал, что надо писать такой же железной прозой, как Киплинг, и с полнейшей ясностью представлять себе все, что должно появиться из-под пера. Рассказу надлежит быть точным, как военное донесение или банковский чек. Его следует писать тем же твердым и прямым почерком, каким пишутся приказы и чеки. Такой почерк был, между прочим, у Киплинга.
Разговор о Киплинге Бабель закончил неожиданными словами. Он произнес их, сняв очки, и от этого лицо его сразу сделалось беспомощным и добродушным.
- У нас в Одессе,- сказал он, насмешливо поблескивая глазами,- не будет своих Киплингов. Мы мирные жизнелюбы. Но зато у нас будут свои Мопассаны. Потому что у нас много моря, солнца, красивых женщин и много пищи для размышлений. Мопассанов я вам гарантирую.
Тут же он рассказал, как был в последней парижской квартире Мопассана. Рассказывал о нагретых солнцем розовых кружевных абажурах, похожих на панталоны дорогих куртизанок, о запахе бриллиантина и кофе, о комнатах, где мучился испуганный их обширностью больной писатель, годами приучавший себя к строгим границам замыслов и наикратчайшему их изложению.
Во время этого рассказа Бабель со вкусом упоминал о топографии Парижа. У Бабеля было хорошее французское произношение.
Из нескольких замечаний и вопросов Бабеля я понял, что это человек неслыханно настойчивый, цепкий, желающий все видеть, не брезгующий никакими познаниями, внешне склонный к скепсису, даже к цинизму, а на деле верящий в наивную и добрую человеческую душу. Недаром Бабель любил повторять библейское изречение: "Сила жаждет, и только печаль утоляет сердца"…
…- Вот вы и другие писатели,- сказал Бабель, хотя тогда я еще не был писателем,- умеете обволакивать жизнь, как вы выразились, росой воображения. Кстати, какая приторная фраза! Но что делать человеку, лишенному воображения? Например, мне.
Он замолчал. Снизу пришел сонный и медленный вздох моря.
- Бог знает что вы говорите! - возмущаясь, сказал я. Бабель как будто не расслышал моих слов. Он бросал камешки и долго молчал.
- У меня нет воображения,- упрямо повторил он.- Я говорю это совершенно серьезно. Я не умею выдумывать. Я должен знать все до последней прожилки, иначе я ничего не смогу написать. На моем щите вырезан девиз-"подлинность"! Поэтому я так / медленно и мало пишу. Мне очень трудно. После каждого рассказа я старею на несколько лет. Какое там, к черту, моцартианство, веселье над рукописью и легкий бег воображения! Я где-то написал, что быстро старею от астмы, от непонятного недуга, заложенного в мое хилое тело еще в детстве. Все это - вранье! Когда я пишу самый маленький рассказ, то все равно работаю над ним, как землекоп, как грабарь, которому в одиночку нужно срыть до основания Казбек. Начиная работу, я всегда думаю, что она мне не по силам. Бывает даже, что я плачу от усталости. У меня от этой работы болят все кровеносные сосуды. Судорога дергает сердце, если не выходит какая-нибудь фраза. А как часто они не выходят, эти проклятые фразы!
- Но у вас же литая проза,- сказал я.- Как вы добиваетесь этого?
- Только стилем,- ответил Бабель и засмеялся, как старик, явно кого-то имитируя, очевидно Москвина.- Хе-хе-хе-с, молодой человек-с! Стилем-с берем, стилем-с! Я готов написать рассказ о стирке белья, и он, может быть, будет звучать как проза Юлия Цезаря. Все дело в языке и стиле. Это я как будто умею делать. Но вы понимаете, что это же не сущность искусства, а только добротный, может быть, даже драгоценный строительный материал для него. "Подкиньте мне парочку идей,- как говорил один одесский журналист,- а я уж постараюсь сделать из них шедевр". Пойдемте, я покажу вам, как это у меня делается. Я скаред, я скупец, но вам, так и быть, покажу…
…- Слушайте! - сказал Бабель уже сердясь.- Литература не липа! Вот именно! Несколько вариантов одного и того же рассказа. Какой ужас! Может быть, вы думаете, что это - излишество? А вот я еще не уверен, что последний вариант можно печатать. Кажется, его можно еще сжать. Такой отбор, дорогой мой, и вызывает самостоятельную силу языка и стиля. Языка и стиля! - повторил он.- Я беру пустяк: анекдот, базарный рассказ - и делаю из него вещь, от которой сам не могу оторваться. Она играет. Она круглая, как морской голыш. Она держится сцеплением отдельных частиц. И сила этого сцепления такова, что ее не разобьет даже молния. Его будут читать, этот рассказ. И будут помнить. Над ним будут смеяться вовсе не потому, что он веселый, а потому, что всегда хочется смеяться при человеческой удаче. Я осмеливаюсь говорить об удаче потому, что здесь, кроме нас, никого нет. Пока я жив, вы никому не разболтаете об этом нашем разговоре. Дайте мне слово. Не моя, конечно, заслуга, что неведомо как в меня, сына мелкого маклера, вселился демон или ангел искусства, называйте, как хотите. И я подчиняюсь ему, как раб, как вьючный мул. Я продал ему свою душу и должен писать наилучшим образом. В этом мое счастье или мой крест. Кажется, все-таки крест. Но отберите его у меня - и вместе с ним изо всех моих жил, из моего сердца схлынет вся кровь, и я буду стоить не больше, чем изжеванный окурок. Эта работа делает меня человеком, а не одесским уличным философом.
Он помолчал и сказал с новым приступом горечи:
- У меня нет воображения. У меня только жажда обладать им. Помните, у Блока: "Я вижу берег очарованный и очарованную даль". Блок дошел до этого берега, а мне до него не дойти. Я вижу этот берег невыносимо далеко. У меня слишком трезвый ум. Но спасибо хоть за то, что судьба вложила мне в сердце жажду этой очарованной дали. Я работаю из последних сил, делаю все, что могу, потому что хочу присутствовать на празднике богов и боюсь, чтобы меня не выгнали оттуда.
Слеза блестела за выпуклыми стеклами его очков. Он снял очки и вытер глаза рукавом заштопанного серенького пиджака…
… - Так вот,- сказал Бабель, близоруко наклонившись над рукописью,- Я работаю, как мул. Но я не жалуюсь. Я сам выбрал себе это каторжное дело. Я как галерник, прикованный на всю жизнь к веслу и полюбивший это весло. Со всеми его мелочами, даже с каждым тонким, как нитка, слоем древесины, отполированной его собственными ладонями. От многолетнего соприкосновения с человеческой кожей самое грубое дерево приобретает благородный цвет и делается похожим на слоновую кость. Вот так же и наши слова, так же и русский язык. К нему нужно приложить теплую ладонь, и он превращается в живую драгоценность.
Но давайте говорить по порядку. Когда я в первый раз записываю какой-нибудь рассказ, то рукопись у меня выглядит отвратительно, просто ужасно! Это - собрание нескольких более или менее удачных кусков, связанных между собой скучнейшими служебными связями, так называемыми "мостами", своего рода грязными веревками. Можете прочесть первый вариант "Любки Казак" и убедитесь в том, что это - беспомощное и беззубое вяканье, неумелое нагромождение слов.
Но тут-то и начинается работа. Здесь ее исток. Я проверяю фразу за фразой, и не однажды, а по нескольку раз. Прежде всего я выбрасываю из фразы все лишние слова. Нужен острый глаз, потому что язык ловко прячет свой мусор, повторения, синонимы, просто бессмыслицы и все время как будто старается нас перехитрить.
Когда эта работа окончена, я переписываю рукопись на машинке (так виднее текст). Потом я даю ей два-три дня полежать - если у меня хватит на это терпения - и снова проверяю фразу за фразой, слово за словом. И обязательно нахожу еще какое-то количество пропущенной лебеды и крапивы. Так, каждый раз наново переписывая текст, я работаю до тех пор, пока при самой зверской придирчивости не могу уже увидеть в рукописи ни одной крупинки грязи.
Но это еще не все. Погодите! Когда мусор выброшен, я проверяю свежесть и точность всех образов, сравнений, метафор. Если нет точного сравнения, то лучше не брать никакого. Пусть существительное живет само в своей простоте.
Сравнение должно быть точным, как логарифмическая линейка, и естественным, как запах укропа. Да, я забыл, что прежде чем выбрасывать словесный мусор, я разбиваю текст на легкие фразы. Побольше точек! Это правило я вписал бы в правительственный закон для писателей. Каждая фраза - одна мысль, один образ, не больше. Поэтому не бойтесь точек. Я пишу, может быть, слишком короткой фразой. Отчасти потому, что у меня застарелая астма. Я не могу говорить длинно. У меня на это не хватает дыхания. Чем больше длинных фраз, тем тяжелее одышка.
Я стараюсь изгнать из рукописи причастия и деепричастия и оставляю только самые необходимые. Причастия делают речь угловатой, громоздкой и разрушают мелодию языка. Они скрежещут, как будто танки переваливают на своих гусеницах через каменный завал. Три причастия в одной фразе - это убиение языка. Все эти "преподносящий", "добывающий", "сосредоточивающийся" и так далее и тому подобное. Деепричастие все же легче, чем причастие. Иногда оно сообщает языку даже некоторую крылатость. Но злоупотребление им делает язык бескостным, мяукающим. Я считаю, что существительное требует только одного прилагательного, самого отобранного. Два прилагательных к одному существительному может позволить себе только гений.
Все абзацы и вся пунктуация должны быть сделаны правильно, но с точки зрения наибольшего воздействия текста на читателя, а не по мертвому катехизису. Особенно великолепен абзац. Он позволяет спокойно менять ритмы и часто, как вспышка молнии, открывает знакомое нам зрелище в совершенно неожиданном виде. Есть хорошие писатели, но они расставляют абзацы и знаки препинания кое-как. Поэтому, несмотря на высокое качество их прозы, на ней лежит муть спешки и небрежности. Такая проза бывала у самого Куприна.
Линия в прозе должна быть проведена твердо и чисто, как на гравюре.
Вас запугали варианты "Любки Казак". Все эти варианты - прополка, вытягивание рассказа в одну нитку.
И вот получается так, что между первым и последним вариантами такая же разница, как между засаленной оберточной бумагой и "Первой весной" Боттичелли.
- Действительно каторжная работа,- сказал я.- Двадцать раз подумаешь, прежде чем решишься стать писателем.
- А главное,- сказал Бабель,- заключается в том, чтобы во время этой каторжной работы не умертвить текст. Иначе вся работа пойдет насмарку, превратится черт знает во что! Тут нужно ходить как по канату. Да, так вот...- добавил он и помолчал.- Следовало бы со всех нас взять клятву. В том, что никто никогда не замарает свое дело.
Я ушел, но до утра не мог заснуть. Я лежал на террасе и смотрел, как какая-то сиреневая планета, пробив нежнейшим светом неизмеримое пространство неба, пыталась, то разгораясь, то угасая, приблизиться к земле. Но это ей не удалось…»

Айбек Бегалин 23 мая 2004 года, воскресенье, в 18:46:

Константин Паустовский «Золотая роза» Ленинград, изд «Детлит» 1987г.

«…Кристаллизация замысла, его обогащение идут непрерывно, каждый час, каждый день, всегда и повсюду, во всех случайностях, трудах, радостях и горестях нашей «быстротекущей жизни».
Чтобы дать замыслу созреть, писатель никогда не должен отрываться от жизни и целиком уходить «в себя». Наоборот, от постоянного соприкосновения с действительностью замысел расцветает и наливается соками земли.
Вообще о писательской работе существует много предвзятых мнений и предрассудков. Некоторые из них могут привести в отчаяние своей пошлостью. Больше всего опошлено вдохновение.
Почти всегда оно представляется невеждам в виде выпученных в непонятном восхищении, устремленных в небо глаз поэта или закушенного зубами гусиного пера.
Многие, очевидно, помнят кинокартину «Поэт и царь». Там Пушкин сидит, мечтательно подняв глаза к небу, потом судорожно хватается за перо, начинает писать, останавливается, вновь возводит глаза, грызет гусиное перо и опять торопливо пишет.
Сколько мы видели изображений Пушкина, где он похож на восторженного маньяка!
На одной художественной выставке я слышал любопытный разговор около скульптуры кургузого и как бы завитого перманентом Пушкина с «вдохновенным» взором. Маленькая девочка долго смотрела, сморщившись, на этого Пушкина и спросила мать:
— Мама, он мечту мечтает? Или что?
— Да, доченька, дядя Пушкин мечтает мечту,— раз-неженно ответила мать.
Дядя Пушкин «грезит грезу»! Тот Пушкин, что сказал о себе: «И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал, что в наш жестокий век восславил я свободу и милость к падшим призывал!»
А если «святое» вдохновение «осеняет» (обязательно «святое» и обязательно «осеняет») композитора, то он, вздымая очи, плавно дирижирует для самого себя теми чарующими звуками, какие, несомненно, звучат сейчас в его душе,— совершенно так, как на слащавом памятнике Чайковскому в Москве.
Нет! Вдохновение — это строгое рабочее состояние человека. Душевный подъем не выражается в театральной позе и приподнятости. Так же как и пресловутые «муки творчества».
Пушкин сказал о вдохновении точно и просто: «Вдохновение есть расположение души к живому приятию впечатлений, следственно, к быстрому соображению понятий, что и способствует объяснению оных». «Критики,— сказал он вдобавок,— смешивают вдохновение с восторгом». Так же как читатели смешивают иногда правду с правдоподобием.
Это было бы еще полбеды. Но когда иные художники и скульпторы смешивают вдохновение с «телячьим восторгом», то это выглядит как полное невежество и неуважение к тяжелому писательскому труду.
Чайковский утверждал, что вдохновение — это состояние, когда человек работает во всю свою силу, как вол, а вовсе не кокетливо помахивает рукой.
Прошу извинить меня за это отступление, но все, о чем я говорил выше,— совсем не пустяк. Это признак того, что жив еще пошляк и обыватель.
Каждый человек хотя бы и несколько раз за свою жизнь, но пережил состояние вдохновения — душевного подъема, свежести, живого восприятия действительности, полноты мысли и сознания своей творческой силы.
Да, вдохновение — это строгое рабочее состояние, но у него есть своя поэтическая окраска, свой, я бы сказал, поэтический подтекст.
Вдохновение входит в нас как сияющее летнее утро, только что сбросившее туманы тихой ночи, забрызганное росой, с зарослями влажной листвы. Оно осторожно дышит нам в лицо своей целебной прохладой.
Вдохновение — как первая любовь, когда сердце громко стучит в предчувствии удивительных встреч, невообразимо прекрасных глаз, улыбок и недомолвок.
Тогда наш внутренний мир настроен тонко и верно, как некий волшебный инструмент, и отзывается на все, даже самые скрытые, самые незаметные звуки жизни.
О вдохновении написано много превосходных строк у писателей и поэтов. «Но лишь божественный глагол до слуха чуткого коснется» (Пушкин). «Тогда смиряется души моей тревога» (Лермонтов). «Приближается звук. И, покорна щемящему звуку, молодеет душа» (Блок). Очень точно сказал о вдохновении Фет:
Одним толчком согнать ладью живую
С наглаженных отливами песков,
Одной волной подняться в жизнь иную,
Учуять ветр с цветущих берегов,
Тоскливый сон прервать единым звуком,
Упиться вдруг неведомым, родным,
Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,
Чужое вмиг почувствовать своим...
Тургенев называл вдохновение «приближением бога», озарением человека мыслью и чувством. Он со страхом говорил о неслыханном мучении для писателя, когда он начинает претворять это озарение в слова.
Толстой сказал о вдохновении, пожалуй, проще всех: «Вдохновение состоит в том, что вдруг открывается то, что можно сделать. Чем ярче вдохновение, тем больше должно быть кропотливой работы для его исполнения».
Но как бы мы ни определяли вдохновение, мы знаем, что оно плодотворно и не должно исчезнуть бесследно, не одарив собою людей…

…Однажды Золя в обществе нескольких друзей заметил, что воображение совершенно не нужно писателю. Работа писателя должна быть основана только на точном наблюдении. Как у него, у Золя. Бывший при этом Мопассан спросил: — Как же тогда объяснить, что вы пишете свои огромные романы на основании какой-нибудь одной газетной заметки и при этом месяцами не выходите из дому? Золя промолчал.
Мопассан взял шляпу и вышел. Его уход мог быть истолкован как оскорбление. Но он не боялся этого. Никому, даже Золя, он не мог позволить отрицать воображение…

… Одно из замечательных свойств воображения заключается в том, что человек ему верит. Без этой веры оно было бы пустой игрой ума, бессмысленным детским калейдоскопом.
Эта вера в воображение и есть та сила, что заставляет человека искать воображаемое в жизни, бороться за его воплощение, идти на зов воображения, как это сделал старый гидальго, наконец — создавать воображаемое в действительности.
Но прежде всего и сильнее всего воображение связано с искусством, с литературой, с поэзией.
Воображение основано на памяти, а память — на явлениях действительности. Запасы памяти не представляют из себя чего-то хаотического. Есть некий закон — закон ассоциаций, или, как называл его Ломоносов, «закон совоображения», который весь этот хаос воспоминаний распределяет по сходству или по близости во времени и пространстве — иначе говоря, обобщает — и вытягивает в непрерывную последовательную цепь. Эта цепь ассоциаций — путеводная нить воображения.
Богатство ассоциаций говорит о богатстве внутреннего мира писателя. При наличии этого богатства любая мысль и тема тотчас обрастают живыми чертами.
Есть очень насыщенные минеральные источники. Стоит положить в такой источник ветку или гвоздь, что угодно, как через короткое время они обрастут множеством белых кристаллов и превратятся в подлинные произведения искусства. Примерно то же происходит с человеческой мыслью, погруженной в источник нашей памяти, в насыщенную среду ассоциаций. Мысль превращается в произведение искусства.
Можно взять любой пример ассоциации. При этом надо помнить, что у каждого из нас ассоциации связаны с его жизнью, биографией, с его воспоминаниями. Поэтому ассоциации одного человека могут быть совершенно чужды другому. Одно и то же слово вызывает разные ассоциации у разных людей. Дело писателя состоит в том, чтобы передать или, как говорится, донести свои ассоциации до читателя и вызвать у него подобные же ассоциации.
Простейший пример ассоциации приводит Ломоносов в своей «Риторике». Ассоциация, по словам Ломоносова, «есть душевное дарование с одной вещью, уже представленною, купно воображать другие, как-нибудь с ней сопряженные, например: когда представив в уме корабль, с ним воображаем купно и море, по которому он плавает, с морем — бурю, с бурею — волны, с волнами — шум в берегах, с берегами — камни и так далее».
Это, так сказать, «хрестоматийная» ассоциация. Часто ассоциации бывают гораздо сложнее…»

Айбек Бегалин 24 мая 2004 года, понедельник, в 16:05:

Журнал «Физкультура и спорт» (старый ксерокс, год неразборчив, номер 10)
«Тысяча приседаний?
Генрих ЭПП
Своим здоровьем я занялся с большим опозданием когда уже достиг пенсионного возраста. Начал с бега. Первый километр я смог пробежать в три приема, хватая воздух открытым ртом. Это было осенью. Чем холоднее становилось на улице, тем чаще я простужался во время пробежек. Я подумал и решил на первое время ограничиться приседаниями, чтобы дать сердцу ритмичную нагрузку.
В первый раз мне удалось присесть лишь 10 раз, предел положила одышка. Тренировался я усердно и два месяца спустя добрался до 25 приседаний. Я был горд своим достижением и поделился радостью с одним сотрудником. Он не разделил моих восторгов и сообщил, что может без труда присесть 50 раз подряд. Полтора месяца спустя достиг и я 50 приседаний В тот же день я рассказал об этом нашему молодому практиканту. «Подумаешь,— ответил тот.— У нас в общежитии один парень на спор сделал 1000 приседаний!»
Мне показалось, что хвастаться действительно нечем, что всякий нормальный человек должен уметь приседать не менее 1000 раз подряд. Такая установка придала силы.
До первой сотни приседаний я добирался 135 дней. Неделю спустя мне покорились 200 приседаний. Темп приседаний у меня был 5 минут на сотню. За полгода таких тренировок окреп настолько, что в среднем прибавлял за неделю по 100 приседаний. На следующий день после 1000 приседаний я выше на беговую дорожку и легко пробежал 8 километров. Пульс поднялся до 170 ударов в минуту, и никакого намека на одышку. Если исходить из формулы, согласно которой предельно высокий пульс должен равняться 220 ударом минус возраст, то за полгода приседаний омолодился на 12 лет (220-170=50 лет, а мне тогда было 62).
Три года спустя (в 1775 году) после 900 приседаний в повышенном темпе пульс поднялся до 182 ударов в минуту это уровень критического пульса 38-летнего здорового человека, а одышки ведь не было. Еще годом позднее после 800 приседаний в высоком темпе пульс я поднял до 194 ударов минуту: я искал одышку, но не нашел, хотя поднял частом сердечных сокращений до уровня критического пульса 26-летнего здорового человека. До 1979 года я тренировал сердце и себя в целом порой бегом, порой приседаниями и убедился, что 100 приседаний и один километр бега за одинаковое время примерно эквивалентны.
В 1980 году я поставил серию опытов: после определённого комплекса гимнастики, поднимавшего пульс до 78 ударов в минуту, я делал заданное число приседаний и считал пульс ежедневно - одно значение. Предлагаемая здесь таблица состоит из трех столбцов, построенных при темпе 6 минут, 5 минут 4 минуты на 100 приседаний.

Приседания, колнч. Время,
мин. Пульс, уд/ммм Приседания, колнч. Время, мни. Пульс, уд/ мин Приседания, колич. Время, мин. Пульс Уд-мин.
100 6 104 100 5 116 100 4 1 40
200 12 108 200 10 120 | 200 8 140
300 18 108 300 15 120 300 12 140
400 24 110 400 20 132 400 16 140
500 30 112 500 25 132 500 20 150
600 36 120 600 30 136 600 24 150
700 42 120 700 35 140 700 28 150
800 48 120 800 40 140 800 32 160
Таблица показывает, как тонко регулируется уровень пульса приседаниями.
Конечно, бегать на лоне природы приятнее, чем приседать дома в квартире или на балконе, но организовать приседания проще, особенно если нет свободного времени. Нагружать сердце надо ежедневно, во всяком случае не реже пяти раз в неделю, А приседания можно организовать в любой тесноте.10 минут гимнастики и две-три сотни приседаний — это уже гарантия для тридцатилетних от гиподинамии.
Моя цель — совершать при каждом приседании как можно большую работу, вовлекать возможно больше мышц и суставов, развивать, во-первых, выносливость, во-вторых, гибкость, в-третьих, силу. Начинать можно с приседаний с от жима от стола: руки на краю стола, ноги в метре от стола, наклоняемся вперед возможно глубже, отжимаемся и приседаем — этот вариант слабо стимулирует сердце, он — для плохо подготовленных. Приседая, выбрасывать руки вперед — это хорошо для спины; выбрасывать руки вверх — это тренировка вестибулярного аппарата; приседать с доставанием пола руками впереди себя, по возможности дальше от себя — это тренировки гибкости. Плюс, конечно, выработка выносливости. Можно выбрать любой вариант или комбинировать их, но надо знать заранее, насколько поднимется пульс. Это приходит с опытом, благодаря постоянному изучению своего сердца, время приседаний постепенно доводится до 30 минут. Характер приседаний, техника исполнения, количество движений и темп каждый человек должен подбирать для себя в соответствии со своими возможностями и запросами организма. Шаблона здесь быть не может,
До конца 70-х годов я стимулировал сердце лишь ради собственного удовольствия. Потом решил, что мой опыт может оказаться полезным для других. В конце 1981 года газета «Советская Сибирь» опубликовала мою статью.
По этой статье первой меня разыскала Сафонова Елена Константиновна, 1905 года рождения. Она интересовалась, можно ли при астме и возрасте 77 лет заниматься приседаниями. Мы договорились, что она начнет с пяти приседаний, держась за спинку стула. Елена. Константиновна за три с половиной месяца подняла нагрузку до 100 приседаний. С астмой стало легче, и радикулит, давний ее враг, притих. Ее сестра Вера Константиновна, 1910 года рождения, делает по 50 приседаний, борется с полнотой.
Саенко Ефросиния Васильевна, 1920 года рождения, за четыре с половиной месяца подняла нагрузку до 600 приседаний. За полгода она избавилась от гипертонии. К концу 1982 года Иван Николаевич Гордеев, 1912 года рождения, пять раз «скорая помощь» увозила его в кардиологический центр в тяжелейшем состоянии. До 1981 года он жил на валидоле и нитроглицерине, а теперь спокойно доводит свой пульс приседаниями до предельных .цифр.
Не думайте, что и ограничил свою физическую нагрузку приседаниями. Я люблю много быстро ходить, при подходящих условиях совершаю пробежки. А приседаю ежедневно. Но уже не по тысяче раз (такая нагрузка носила все-таки экспериментальный характер), а по 500-—600 раз. Для хорошей тренировки этого более чем достаточно.
В заключение приведу мнение специалиста — заведующей кафедрой лечебной физкультуры и врачебного контроля кандидата медицинских наук А. Г. Щедриной: «Приседание относится к циклическим упражнениям: ритмичное выполнение движений, как и всякое физическое упражнение, оказывает влияние на центральную нервную систему, повышает ее тонус, координирующую функцию. Сочетание движений с дыханием (в момент приседания — выдох) усиливает вентиляционную способность легких, особенно нижних долей, что в сочетании с активизацией кровообращения улучшает обменные процессы.
В период приседания ритмично сокращается брюшная стенка, это способствует укреплению брюшного пресса и, кроме того при сближении брюшной стенки с нижними конечностями происходит массаж внутренних органов живота. Это имеет существенное значение при ряде хронических заболеваний, связанных с нарушением моторной функции кишечника.
Трудно переоценить значение упражнений в приседании для тренировки мышц ног. Они играют большую роль в венозном кровообращении, облегчают работу сердца, являются мышечным насосом, усиливающим приток крови к сердцу.
Это далеко не весь перечень механизмов влияния упражнений в приседании на организм человека. Если вы решили заниматься приседаниями, следует иметь в виду, что начинать выполнение упражнений надо с небольшого количества повторений (10—15 раз) по нескольку раз в день; затем ежедневно или еженедельно прибавлять по 5—10 повторений. Постепенное повышение нагрузки — важный принцип физической тренировки» Самоконтролем может служить пульс и потребность продолжать занятия. И, конечно, следует проконсультироваться с врачом.
г. Новосибирск»

Айбек Бегалин 25 мая 2004 года, вторник, в 21:48:

Гагонин С.Г. «Спортивно-боевые единоборства: от древних ушу и бу-дзюцу до профессионального кикбоксинга» СПбГАФК им. П.Ф.Лесгафта, 1997г.

«…Каждый человек создает концепцию своего "Я", которая всегда тройственна: это "Я" физическое, "Я" духовное и "Я" социальное. Сложные переживания, возникающие в процессе отражения и самоуправления каждой из этих составляющих "Я", есть большая часть процесса саморегуляции. Отсюда четыре группы способов саморегуляции психических состояний:
1) отключение-переключение;
2) контроль и регуляция тонуса мимических мышц и скелетной мускулатуры, темпа движений и речи, специальные дыхательные упражнения;
3) сюжетные представления и воображения, самовнушения;
4) варьирование целеполаганием.
Представленная классификация охватывает саморегуляцию на физиологическом уровне, на уровне психических процессов и состояний, на личностном и социальном уровнях.
Но в процессе достижения высот в любой деятельности саморегуляция требует специального совершенствования и системы. Освоение способов саморегуляции основывается на потребности спортсмена поднять как можно выше факторы, обеспечивающие и гарантирующие успех. Причем, полезность эта может быть как объективная, так и субъективная, надуманная, создающая лишь видимость гарантии, но тем не менее не бесполезная. Сюда относятся суеверия, талисманы, ритуальные действия.
Обучение способам саморегуляции психических состояний, равно как и использование их, должно подчиняться принципу удовольствия.
Очередной этап — это работа над сокращением времени, затрачиваемым на саморегуляцию, и максимальная ее автоматизация.
Наконец, на завершающих этапах совершенствуется способность предвосхищать возможность нарушения оптимума психического состояния, на основе чего еще до появления тревожных симптомов осуществляется такая психическая самоподготовка, благодаря которой отрицательные моменты не наступают вовсе, а, следовательно, и не возникает необходимость в регуляции…

14. Практические рекомендации спортсмену в тренировочном процессе

1. Без психического напряжения нет продуктивной работы. С ростом результатов растет и психическое напряжение в тренировочном процессе. В пик тренировочной нагрузки вполне возможно временное психическое перенапряжение. Будет тяжело, но отнесись к этому спокойно, воспринимай это перенапряжение как положительный фактор, который после снижения нагрузки и восстановления определит рост спортивных результатов.
2. Помни, что в период психического перенапряжения интерес к тренировке резко снижается, уменьшается число положительных эмоций, возрастает число отрицательных переживаний. Компенсируй все это волевыми усилиями, заменяй в своих побуждениях "хочу" на "должен". Иногда вспоминай о том великом счастье, которое принесет достижение цели и тебе будет легче перенести и выдержать этот период.
3. Чем выше психическое напряжение, тем будь более организован. Отрекись от всех мелочей, особенно от тех, которые дают тебе дополнительную нагрузку и мешают сосредоточиваться на тренировке.
4. Избавься от спешки и суеты. Планируй свои дела так, чтобы всегда был запас времени. Это поможет тебе сохранять в тренировке столь ценный нервно-психической потенциал.
5. Кто хорошо работает, тот должен и хорошо отдыхать — это особенно важно в период больших тренировочных нагрузок. Ведь к успеху ведет не только работа, но и активный, интересный отдых между тренировками. Не забывай его организовывать. Не майся от скуки и безделья в свободное время.
6. В период перенапряжения ты станешь более критичен и самокритичен. Сохраняй спокойствие даже, когда допустил ошибки, старайся всегда относиться к себе с уважением, достоинством и добротой. Анализируя ошибки, умерь чувства—пусть этим занимается разум.
7. Чем больше ты устал и чем выше психическое напряжение, тем меньше недостатков ты прощаешь окружающим тебя людям, особенно тренеру. Недостатки есть всегда и у всех, и конфликтен тот, кто этого не хочет понять. Так помни: чем твое перенапряжение выраженней, тем ты более конфликтен. Зная это, вноси своевременную коррекцию в свои отношения и поведение. Будь великодушен и терпим к человеческим недостаткам.
8. Если ты стал более обидчив, знай, что все это наносное, временное. Пойдет нагрузка на спад, пройдут и обиды. Не фиксируй на них свое внимание, будь выше их.
9. Контролируй и регулируй общение. Избегай общества, которое тебя тяготит. Уходи от разговоров, которые вызывают у тебя раздражение. Старайся встречаться с людьми, которые манерой своего общения успокаивают и ободряют тебя. И не спеши выставлять на людской суд рассказы, анекдоты, если это тебя возбуждает.
10. В период усталости не давай воли своим капризам, они всегда признак слабости. А хочется ли тебе демонстрировать свою слабость?
11. В перепадах настроения вспоминай, что твои союзники и друзья — это жизнерадостность и оптимизм. Сохраняй эти состояния как можно дольше. Не поддавайся грустным и злым размышлениям.
12. Не тяготись вынужденным ожиданием, это не приносит пользы. Заполни время интересными делами и мыслями. Не жди, даже если ожидаешь.
13. Старайся не замечать неприятных или даже болезненных ощущений в различных частях тела, которые могут возникнуть, когда ты тренируешься изо дня в день, как тебе кажется, на пределе твоих возможностей. Естественно, что в организме идет жесткая перестройка, которая должна привести к росту спортивных результатов. Рассматривай эти ощущения как положительный фактор, спокойно тренируйся дальше, будь твердо уверен, что предел твоих возможностей очень далек от того, что ты делаешь сейчас.
14. Всякий раз когда чувствуешь озабоченность, беспокойство, тревогу вспомни возникали ли эти состояния от тех же причин, когда ты не тренировался так много. Чаще всего ты обнаружишь, что раньше этого не было. Поэтому, ясно, что тревоги твои беспочвенны, поскольку обусловлены не ходом твоих дел и отношениями с людьми, а твоим состоянием, которое временно. Успокойся, нагрузки уменьшатся, и все придет в норму.
15. Накопление психического напряжения, его куммуляция создает функциональную основу для возникновения сомнений в целесообразности продолжения усилий. Не поддавайся этим сомнениям, они удел слабых. Помни, что только сильные шли к цели без страха и сомнений, в полной уверенности, что все выдержат и победят себя. А за этим всегда следуют и другие победы…»

Айбек Бегалин 26 мая 2004 года, среда, в 10:03:

<1,1> верх таблицы ...Гагонин С.Г. «Спортивно-боевые единоборства: от древних ушу и бу-дзюцу до профессионального кикбоксинга» СПбГАФК им. П.Ф.Лесгафта, 1997г.

Айбек Бегалин 26 мая 2004 года, среда, в 10:16:

<1> верх таблицы ...Гагонин С.Г. «Спортивно-боевые единоборства: от древних ушу и бу-дзюцу до профессионального кикбоксинга» СПбГАФК им. П.Ф.Лесгафта, 1997г.

Айбек Бегалин 26 мая 2004 года, среда, в 10:19:

1 низ таблицы ...Гагонин С.Г. «Спортивно-боевые единоборства..."

Айбек Бегалин 26 мая 2004 года, среда, в 11:11:

Автор таблицы «Уровни управления в организме и поведении спортсмена»- Г.Д. Горбунов

Гагонин С.Г. «Спортивно-боевые единоборства: от древних ушу и бу-дзюцу до профессионального кикбоксинга» СПбГАФК им. П.Ф.Лесгафта, 1997г.

«…Следует отметить, что неконтролируемое состояние СЛ может привести к резкому падению психического напряжения и переходу в чрезвычайно опасное состояние, практически не поддающееся коррекции и называемое стартовой апатией (СА).
Учитывая все вышесказанное, можно сделать вывод о чрезвычайной важности применения средств и методов психопедагогики в СБЕ и, особенно, в спорте высших достижений, которая наряду с физическими, техническими и тактическими видами подготовки, а также физической реабилитацией входит составной частью в систему интегральной подготовки спортсмена высокой квалификации (Гагонин С.Г., 1996; Лукоянов В.В., 1996).
Ниже приводятся некоторые положения психопедагогики спорта, сформулированные Г.Д. Горбуновым (1994). (… в конспективной форме приводятся основные положения психопедагогики спорта, сформулированные Г.Д. Горбуновым в своей книге (1986) и докторской диссертации (1994)).

Г.Д.Горбунов:
«…Основными стержневыми моментами в изучении человека являются понятия "организм", "психика", "сознание"., "личность" и "деятельность". Возможно, предлагаемая на рис. 9 схема позволит наблюдать и изучать человека более планомерно и выделить наиболее характерные для него свойства.
Организм, или сома,— это материальная, биологическая основа психики, сознания и личности. В организме можно выделить три основных уровня управления — это макромолекулярныи (клеточный], гуморальный и вегетативный, теснейшим образом связанные в единую систему регуляции организма.
Мы же обратимся к другому, более высокому уровню управления и рассмотрим некоторые так и животное. Однако у человека психические проявления подчиняются более высоким уровням управления, таким, как сознание, личность и деятельность.
Мы условно разграничиваем проявления психики и регуляторные механизмы сознания и личности, представляя их, так сказать, в чистом виде лишь для простоты понимания и выделяя два уровня управления: бессознательный и подсознательный.
Несомненно, любая целенаправленная деятельность человека в высшей степени сознательна. Но в ней можно усмотреть проявления нижележащих уровней управления. В данном случае это два рефлекса, описанные в свое время И.П. Павловым: рефлекс цели и рефлекс свободы.
— Высшим из познавательных процессов является мышление.
Человек не может отражать окружающий мир, не переживая к нему своего отношения. Вторая характеристика сознания определяется как связь знаний с переживаниями. Это эмоции и чувства человека.
— Еще одна характеристика сознания — это его активность, избирательность и целенаправленность. Это регулирующая функция сознания, состоящая в том, что на основе отражения и отношения человек управляет своим поведением.
— Четвертая характеристика сознания — это рефлексия, т.е. направленность сознания на самого себя. Наиболее общими понятиями, которыми описывается самосознание, являются его основные функции: самоотражение, самоотношение и саморегуляция.
— Переходим к пятой характеристике сознания. Обозначить ее можно как взаимосвязь общественного и индивидуального в сознании человека. Имеется в виду, с одной стороны развитие его природных предпосылок, а с другой — учет сложной системы общественных, социальных воздействии, преломленных сквозь призму этих индивидуальных особенностей.
Принципиально в свойствах личности нет ничего нового, чего не было бы в сознании, подсознании или в бессознательном уровне управления. Но личность — это не сумма характеристик, а неповторимые их сочетания.
Из большого числа концепций личности мы берем для рассмотрения наиболее доступную и распространенную, представленную в понятиях — темперамент, характер, способности и направленность личности…»


Содержание психологического обеспечения подготовки спортсмена
В самом общем и упрощенном виде спортивный результат слагается из трех составляющих: мышечной подготовки, функциональной подготовки и совершенствования механизмов нервно-психической регуляции двигательной деятельности. (Пусть читателя не удивляет, что среди трех перечисленных нет технико-тактической подготовки. Она здесь подразумевается как итог всех этих видов подготовки в их тесной взаимосвязи при ведущей роли последней)…"

Айбек Бегалин 26 мая 2004 года, среда, в 12:21:

недопечатка: читать: " ...Мы же обратимся к другому, более высокому уровню управления и рассмотрим некоторые психологические понятия.Психические явления характеризуют как человека, так и животное. Однако у человека психические проявления подчиняются более высоким уровням управления, таким, как сознание, личность и деятельность..."

Айбек Бегалин 27 мая 2004 года, четверг, в 12:15:

ВОЛЕВАЯ АТЛЕТИЧЕСКАЯ ГИМНАСТИКА А.К.АНОХИНА (переписал в году примерно 78-м из журнала «Наука и жизнь». Гимнастикой Анохина занимался комбриг Григорий Котовский (в любых условиях, даже в тюрьме перед несостоявшейся казнью. А.К.Анохин считал необходимым связать воедино мысль и физическое действие, чтобы вместе с физической силой развивалась способность к волевому усилию. При выполнении упражнений активно работает сознание (сопротивление воображается, нечто подобное есть в йоге (стрельба из лука – медленное, с усилием, натягивание тетивы и др. упр.)). Отсюда и название –– волевая гимнастика. Ей уже, наверное, как и знаменитому комплексу Мюллера, больше ста лет (А.Б.))

Волевая гимнастика А.К.Анохина
1. Необходимо концентрировать всё внимание на работающей мышце или группе мышц.
2. Не спешите с увеличением количества упражнений и их дозировкой.
3. Выполняя упражнения, следите за правильным дыханием.
4. Каждое движение выполняйте с наибольшим мышечным напряжением.
5. При упражнении напрягаются только те мышцы, которые участвуют в данном движении.
6. Упражнения желательно выполнять обнажённым перед зеркалом.
7. После упражнений принять душ, а затем энергично растереть тело полотенцем.
8. Воздерживаться в пище.

Комплекс выполняется 2 раза в день по 10 минут. Одно упражнение выполняется 5-6 секунд и повторяется до десяти раз.
Первые две недели выполняются пять первых упражнений, затем каждую неделю прибавляется по одному упражнению. Через три месяца заниматься по всей программе.
Вдох через нос, выдох через рот.

1) Основная стойка (ноги на ширине плеч). Руки в стороны и пальцы в кулаки ладонями вверх. Сильно напрягая двуглавые мышцы плеча (бицепсы), согнуть руки в локтях. Сгибая руки, имитировать притягивание большой тяжести. Коснувшись руками плеч, повернуть кулаки ладонями в стороны и начать разгибать руки так, как будто вы отталкиваете в стороны тяжесть, при этом напрягаются трёхглавые мышцы (трицепсы), бицепсы – расслаблены.
2) Ноги на ширине плеч, руки вперёд, пальцы в кулак. Руки раздвигать в стороны с напряжением рук и спины, затем снова руки вперёд, напрягая грудные мышцы, как будто что-то сжимая перед собой.
3) Лечь на спину, руки за голову, сохраняя положение туловища неподвижным, поочерёдно быстро и с напряжением поднимать и опускать ноги, приблизительно до угла в 50 градусов, пятками пола не касаться. Напрягаются брюшные мышцы и мышцы ног.
4) Положить руки на спинку стула, пятки вместе, носки врозь, выпрямить спину, смотреть прямо перед собой. Медленно с напряжением присесть до касания пяток. Затем выпрямлять ноги с напряжением мышц бёдер, как бы поднимая большую тяжесть на плечах. Подъём –– вдох, приседание –– выдох.
5) Ноги врозь, руки в стороны, пальцы в кулак, ладони вверх. Смотреть прямо, грудь вперёд. Поднять прямые руки вверх, напрягая мышцы. Подняв руки, сделать вдох и начав опускать руки вниз –– выдох (с напряжением широчайших мышц спины).
6) Проделать отжимания в упоре лёжа, держа в напряжении всё тело. По мере тренированности продолжать на пальцах. Сгибая руки – вдох, разгибая – выдох. Основное напряжение на трицепсы.
7) Основная стойка, прямые руки в стороны, пальцы в кулак, ладони вверх. С напряжением поочерёдно поднимать и опускать кисти рук. Дыхание произвольное.
8) Лечь на спину на пол, ноги врозь, руки скрестить на груди, нижняя часть туловища и ноги –– неподвижны. С сильным напряжением брюшных мышц приподнимать голову и грудь, как будто на груди большой груз. Подъём – вдох, опускание вниз – выдох.
9) Ноги врозь, полусогнув в коленях. Левую руку – вперёд, правая – вдоль туловища. Левую руку опустить вниз с напряжением грудных и широчайших мышц спины а правую руку с напряжением дельтовидных мышц поднять вперёд. В следующее занятие поднимать руки в стороны, а ещё в следующее –– снова вперёд и т.д.. Дыхание равномерное.
10) Руки на спинке стула, пятки вместе. Поднять ступни как можно выше вверх, опираясь на пятки, с напряжением спины и ног. Затем в исходное положение (сильно напрягая бёдра и голени). Поднимание ступней – вдох, опускание – выдох.
11) Ноги врозь. Поочерёдно сгибать и разгибать руки в локтевых суставах, держа неподвижно локти внизу. При сгибании – внимание и напряжение –– на бицепсах, при разгибании –– на трицепсах. Дыхание равномерное.
12) Ноги врозь. Поднять напряжённые руки вверх и соединить их в «замок». Поворот вправо и, напрягая мышцы живота, наклонить туловище вниз. Затем – в левую сторону. Наклон – выдох, руки вверх – вдох.
13) Исходное положение, как в 10). Поднимитесь на носки, напрягая икроножные мышцы, а затем опуститесь на всю ступню. Ноги в коленях не сгибать.
14) Ноги врозь и слегка согнуты в коленях. Напрягая живот, наклонить туловище вперёд, одновременно сгибая руки в локтях и напрягая бицепсы. Затем с напряжением трицепсов разгибать руки по возможности дальше назад, как будто отодвигаете назад тяжесть. Выпрямите туловище и опустите руки вниз. Наклон – выдох, выпрямление – вдох.
15) Основная стойка. Правую руку вверх, левую согнуть к плечу. С напряжением поочерёдно менять положения рук. При поднятии руки вверх напрягается трицепс, при опускании - бицепс. Также напрягаются широчайшие мышцы спины.

Айбек Бегалин 27 мая 2004 года, четверг, в 15:54:

Система И.Мюллера
О.И.Иванова «Комнатная гимнастика» Москва, изд. «Советский спорт», 1990г.

Система И. Мюллера включает общеразвивающие гимнастические упражнения в сочетании с самомассажем и водными процедурами. Она предназначалась автором в основном для профилактики заболеваний. «Четверть часа — 15 минут — для здоровья!» — вот основной лозунг этой системы. Мюллер считал, что «гораздо легче и целесообразнее предохранять себя от заболеваний, чем лечиться без конца от всяких болезней», ратовал за здоровый образ жизни с исполнением предписаний гигиены, а также за ежедневные рациональные физические упражнения. «Игнорировать свое телесное благополучие безнаказанно не может никто! И природа страшно мстит за всякое презрительное к ней отношение»,— подчеркивает он.
Призывая читателей попробовать его систему упражнений, Мюллер гарантировал, что уже через 10 дней регулярных занятий их самочувствие «будет выше всякой похвалы».
Как уже говорилось, суть системы Мюллера заключается в комплексном использовании в одном занятии в течение 15 минут гимнастических упражнений, водных процедур и самомассажа. Комплекс состоит из Ц упражнений, подобранных с расчетом на включение в работу различных суставов. Мюллер был убежден, что подвижность и гибкость всех суставов является необходимым условием для сохранения в преклонном возрасте юношеской легкости и гибкости движений. Ни одна система того времени не изобиловала таким количеством быстрых сгибательных и разгибательных движений и поворотов, что имеет большое значение для развития мышечного корсета. Большинство упражнений своей системы Мюллер «изобрел» самостоятельно. И лишь пять, с изменениями, были заимствованы им из шведской врачебной гимнастики.
Упражнения системы Мюллера располагались в порядке возрастания трудности. Причем первые восемь из них предназначались для интенсивной работы с расчетом на потоотделение. После этого следовали водные процедуры — принятие холодной ванны или обливание, назначение которых связывалось с двумя задачами — очищением кожи и закаливанием. Затем выполнялись оставшиеся 10 упражнений, построенных на комбинировании обще-развивающих упражнений и самомассажа. Поэтому выполнять их необходимо было обнаженным.
Противники системы Мюллера отмечали в качестве ее недостатка отсутствие специальных упражнений для рук. Соглашаясь с ними, Мюллер подчеркивал, что в его системе необходимая нагрузка на руки создается благодаря массажным движениям. Поэтому им применяется только одно специальное упражнение для рук, направленное на проработку их мышц-разгибателей. Он не считал целесообразным и включение в утреннюю гимнастику бега и прыжков, поскольку, «...не имеет смысла отдавать немногие, слишком дорогие минуты комнатной гимнастики на плохое выполнение того упражнения, которое с большим успехом может проделываться... на открытом воздухе».
При выполнении упражнений системы Мюллера в достаточно быстром темпе можно добиться не меньших результатов, чем с применением отягощений. В зависимости от темпа выполнения упражнений увеличивается или уменьшается нагрузка на мышцы. При этом занимающийся может сам регулировать скорость движений, ориентируясь на прилагаемую таблицу (см. табл. 1). В начале занятий рекомендовался медленный темп движений, возрастающий по мере роста подготовленности. Сам автор проделывал свои упражнения в довольно быстром темпе — за 13 минут 11 секунд.
Во время выполнения упражнений необходимо было дышать равномерно и обязательно через нос, а между ними включать паузы для дыхания. Для этого нужно сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, положив руки на пояс или за голову. Вдыхая, следовало шире раскрывать грудную клетку, а выдыхая, сильно «поджимать живот», работая диафрагмой.
Основные условия, которые необходимо соблюдать при занятиях по системе Мюллера: перед началом занятий тщательно проветрить комнату; после водных процедур выполнять упражнения обнаженным; следить за дыханием и пульсом (в норме — 70—72 уд/мин и 18 вдохов и выдохов).
После выполнения каждого упражнения рекомендовалось определить свой пульс и убедиться, что он соответствует норме. То же относится к дыханию. И. Мюллер отмечал, что в первые дни после начала занятий могут возникнуть мышечные боли, которых не следует бояться. Это результат проделанной мышечной работы.
Занятия по системе И. Мюллера предполагали обязательное соблюдение основных правил гигиены, включавших режим питания, ежедневный уход за зубами, ртом, горлом, носом, ногами, выбор правильной одежды и обуви, проветривание помещений перед сном, отказ от вредных привычек — курения, алкоголя.
Простота, эффективность и доступность для лиц разного возраста, пола, уровня подготовленности были несомненным достоинством комнатной гимнастики Мюллера. Он считал ее полезной как для слишком полных, так и для слишком худых людей, своеобразно объясняя суть этого эффекта: «Как возможно, чтобы одна и та же причина вызывала два совершенно противоположных следствия? Но вы, вероятно, слышали известную сказку про индейца, который удивлялся тому, что европеец может одним и тем же ртом производить и теплое и холодное дыхание: раз — согревая им озябшие пальцы, другой — им же охлаждая слишком горячий суп». В общем, комплексное применение гимнастических упражнений, водных процедур и самомассажа как способствует «удалению старого жира и препятствует чрезмерному накоплению нового» у полных людей, так и «округляет формы, заполняет впадины и сглаживает костлявости» у худых.
По своей системе Мюллер настойчиво рекомендовал заниматься и женщинам. Он считал, что «если бы половина того времени, которое тратится женщинами на разные прически, завивки и другие способы порчи волос уделялась бы разумному уходу за телом, то было бы гораздо меньше несчастных браков, а также болезненных детей».
Система Мюллера предназначалась не только для молодых, но и для лиц пожилого возраста. Автор считал, что в этот период жизни «...телесные упражнения представляют превосходное средство поддерживать здоровье и ту мышечную энергию, которая после 40—45 лет значительно ослабевает. Заниматься гимнастикой никогда не поздно»,— подчеркивал он.
Лучшими физическими упражнениями для детей Мюллер считал игры, в особенности на свежем воздухе. Являясь противником какого бы то ни было принудительного привлечения детей к занятиям, он утверждал, что «не следует заставлять их напрягать свой мозг и нервы на изучение всяких объяснений приемов гимнастики. Надо только предоставить им возмож-
ность видеть упражнения взрослых, и они, подражая, начнут проделывать то же самое».
Интересно, что огромной популярности системы Мюллера сопутствовало и большое количество негативных отзывов. Медицина того времени не рекомендовала занятий с достаточными нагрузками; считалось, что они могут принести человеку лишь вред. «В упражнениях пульс ускоряется с 72 до 100 и более ударов, а дыхание с 16—18 до 26— 30! Разве такая работа полезна? Нет. Тысячу раз нет»,— считал известный в России пропагандист физической культуры доктор А. Анохин (не путать с известным атлетом).
Сейчас эти заявления выглядят по меньшей мере смешно. Как пишет академик Н. Амосов в одной из своих книг, теперь даже после инфаркта разрешается бегать при значениях пульса, достигающих 120 ударов в минуту. Именно для нагрузки на сердце и нужна прежде всего достаточная интенсивность упражнений, иначе занятия приносят очень мало пользы. Всемирная организация здравоохранения рекомендует здоровым людям занятия при пульсе не меньше 130 ударов в минуту. Полезными считаются также кратковременные нагрузки максимальной интенсивности, доводящие пульс до значения 220 минус возраст.
Опередил Мюллер своих современников и во взглядах на закаливающие процедуры. «Мюллер рекомендует холодную ванну через 36 секунд после окончания первых 8 упражнений в разгоряченном виде и с повышенным пульсом, что считается недопустимым»,— отмечал тот же А. Анохин.
Ясность в эту рекомендацию Мюллера вносят результаты интересного эксперимента. Для изучения эффекта закаливания до, в середине и после комплекса утренней гимнастики ученые проводили специальные исследования. Оказалось, что наибольший закаливающий эффект при выполнении Холодовых процедур отмечается сразу после гимнастических упражнений. (Эффективно и закаливание в середине зарядки, правда, в несколько меньшей степени. Однако «по Мюллеру» закаливающие процедуры не могут выполняться в конце комплекса, поскольку они препятствуют упражнениям с самомассажем.)
«В защиту» системы Мюллера сказано, думается, достаточно. У современных специалистов есть все основания рекомендовать ее для регулярного использования (например, в качестве варианта утренней гимнастики). Так что перейдем к непосредственному описанию упражнений.
Предварительные упражнения. После пробуждения необходимо потянуться так, чтобы мышцы «проснулись». Для этого, лежа на кровати, поднимите руки вверх, в стороны или за голову, полусогнув или выпрямив их в локтях. Затем затылком упритесь в подушку, а согнутыми ногами — в постель и сильно прогнитесь, напрягая все мышцы. После того как почувствуете себя проснувшимся окончательно, бодро вставайте с постели.
Упражнение 1. Круговые движения туловищем. И. п.— стоя, ноги
на ширине плеч (или немного шире), руки вверх, кисти соединить над головой.
На счет 1 — наклонить туловище и руки влево; 2 — перевести туловище и руки вперед; 3 — перевести туловище и руки вправо; 4 — прогнуться назад. При выполнении упражнения колени не сгибать, стараясь выполнять вращение с большей амплитудой. Руки могут находиться на бедрах или затылке. По 5 вращений влево и вправо.
Упражнение 2. Махи ногой вперед и назад. И. п.— стоя одной ногой на каком-либо возвышении (низкой скамейке или толстой книге), одну руку — на пояс, другой — придерживаться за опору. На счет 1 — невысокий мах ногой вперед; 2 — через и. п. невысокий мах ногой назад. То же другой ногой. Опорная и маховая ноги полностью выпрямлены, корпус неподвижен. Упражнение выполняется с напряжением мышц ног и постепенно увеличивающейся амплитудой. По 16 раз каждой ногой.
Упражнение 3. Поднимание туловища из положения лежа. И. п.— лежа на спине, слегка согнутые ноги помещаются под неподвижный предмет (кровать, шкаф, стол). На счет 1—2 — из положения лежа перейти в положение сидя (вытянутые руки вверх); 3—4 — и. п. Облегченные варианты упражнения выполняются с опорой на руки, обхватывая бедра, сложив руки на груди, за головой. В качестве усложнения касаться пола только головой и кистями, а плечи и спину не опускать до конца. 12 раз.
Упражнение 4. Повороты туловища с наклонами. И. п.— стоя, ноги на ширине плеч или шире, руки в стороны, кисти в кулаки. На счет^ 1 — поворот туловища влево (ноги выпрямлены и неподвижны); 2 — наклон вправо—вниз, стараясь правой рукой коснуться пола (правую ногу можно немного согнуть); 3 — вернуться в положение счета 1; 4 — и. п. То же в другую сторону. При повороте выполняется вдох, в наклоне — выдох. По 5 раз в каждую сторону.
Упражнение 5. Выпады с круговыми движениями руками. И. п.— стоя, руки в стороны, ладони вверх. На счет 1 — шаг левой вперед, слегка приседая на ней (выпад), правая — выпрямлена сзади, боковой круг руками вперед, вверх, назад, вниз. То же в выпаде на другой ноге, но повернув ладони вниз. Выполняя движения, постепенно увеличивать амплитуду кругов. 16 круговых движений ладонями вверх и 16 ладонями вниз.
Упражнение 6. Вращательные движения ногами в положении лежа. И. п.— лежа на спине, руки за голову, на бедра или вдоль тела. На счет 1—2 — вращение ногами снизу вверх — в стороны, сильно сжимая ноги в положении вместе. То же в обратном направлении. Корпус неподвижен, колени не сгибать. В облегченном варианте можно держаться руками за неподвижную опору. В и. п.— вдох, во вращательных движениях — выдох. 8 вращательных движений в одну сторону и 8 — в другую.
Упражнение 7. Повороты туловища с наклонами. И. п.— стоя, ноги шире плеч, руки в стороны, кисти
в кулаки. На счет 1—2 — с поворотом туловища влево согнуть левую ногу и наклониться к ней, стараясь животом и грудью коснуться бедра, правая нога выпрямлена; 3—4 — повернуться лицом вверх (спиной к левой ноге), прогнуться, не возвращаясь в и. п., согнуть правую ногу и выполнить упражнение в другую сторону. Стопы неподвижны. В фазе прогиба выполняется вдох, в фазе наклона — выдох. Чередовать по 5 движений в одну и другую сторону.
Упражнение 8. Отжимания. И. п.— опираясь руками о край стула (в дальнейшем об пол), а носками — в пол. На счет 1 — согнуть руки, опуская туловище, при этом живот, колени и грудь не касаются пола, а тяжесть тела приходится на руки и носки ног; 2 — и. п. Сгибая руки — вдох, выпрямляя — выдох. Усложняя упражнение, можно выполнить его с подниманием одной ноги 12 раз.
Водные процедуры
После выполнения упражнения № 8 необходимо перейти к водным процедурам — обливанию холодной водой или принятию ванны в течение 1 минуты. Далее выполняются упражнения с самомассажем.
Упражнения с самомассажем
Упражнение 9. И. п.— стоя на одной ноге с опорой руки о неподвижный предмет. На счет 1—4 — свободной ногой быстро растирать ступню и голень опорной ноги до колена, а рукой — спину, затылок, заднюю часть головы. То же, поменяв положение рук и ног. 10 раз.
Упражнение 10. И. п.— стоя, ноги врозь. На счет 1—3 — вытянуть левую руку вперед — вниз и правой рукой растирать ее от кисти до плеча; 5—8 — выполнять растирание правой стороны груди; 9—12 — обняв себя руками, растирать лопатки; 13—16 — растирание правой руки от плеча до кисти. То же в обратном порядке. В качестве усложнения упражнение можно выполнять в сочетании с приседаниями, не отрывая пяток от пола. По 5 раз каждой рукой.
Упражнение 11. И. п.— стоя, ноги врозь. Положить ладони на грудь и наклониться назад. На счет 1— 4 — растирающими движениями руки идут вниз от ключиц по животу до паха и переводятся на поясницу большими пальцами вперед, как бы охватывая талию; 5—8 — в наклоне туловища вперед руки с поясницы опускаются вниз по задней поверхности ног; 9—12 — дойдя до ступней, руки переходят на переднюю поверхность ног; 13—16 — руки двигаются по передней поверхности ног до живота с одновременным разгибанием туловища до и. п. При выполнении упражнения ноги не сгибаются. В фазе прогиба выполняется вдох, в фазе наклона — выдох. 16 раз.
Упражнение 12. И. п.— стоя, ноги врозь, ладони на животе. На счет 1—4 — сгибая правую ногу, наклонить туловище влево, руки скользят по левой ноге, энергично растирая ее; 5—8 — вернуться в и. п., растирая ногу. То же в другую
сторону. В и. п. выполняется вдох, в фазе наклона — выдох. Чередовать по 10 движений в одну и другую сторону.
Упражнение 13. И. п.— стоя у опоры, ноги врозь. На счет 1 —2 — выполнить круг правой рукой сбоку и положить ее на опору с сильным давлением, а левой рукой сделать три зигзагообразных растирания от верхней части спины (как можно выше) до поясницы. То же, поменяв положение рук. При выполнении круга рукой — вдох, при надавливании — выдох. По 8 раз каждой рукой.
Упражнение 14. И. п.— стоя боком к опоре и держась за нее, ноги врозь. На счет 1—3 — растирание свободной рукой боковой поверхности туловища 3 раза вверх и вниз. То же другой рукой. По 8 раз в каждую сторону.
Усложненный вариант упражнения. И. п.— стоя на одной ноге, другая вытянута в сторону и приподнята. На счет 1—4 — поднимая выпрямленную ногу как можно выше вверх, растирать ее одноименной рукой от бедра до колена; 5—8 — опуская ногу, растирать заднюю поверхность бедра в обратном направлении. По 8 раз в каждую сторону.
Упражнение 15. И. п.— стоя. На счет 1—4 — поднять согнутую левую ногу как можно выше вверх, обхватив стопу руками; 5— 8 — опуская ногу, растирать ее сбоку ладонями от пятки до колена и выше. По 10 раз каждой ногой.
Упражнение 16. И. п.— стоя, ноги вместе. На счет 1 — наклонить туловище влево, правой рукой растирать бок вверх до ребер, левой — ногу от бедра до колена. То же в другую сторону. По 5 раз в каждую сторону поочередно.
Упражнение 17. И. п.— стоя, ноги шире плеч, руки на груди. На счет 1—2 — поворот туловища влево, растирая правый бок и грудь в противоположном повороту направлении (поперечное трение). То же в другую сторону. При выполнении упражнения ноги выпрямлены и неподвижны. По 10 раз в каждую сторону поочередно.
Упражнение 18. Повторить упражнение 11.
Специальные упражнения для шеи являются дополнением к системе И. Мюллера. Он не считает их выполнение обязательным, однако рекомендует выполнять и эти упражнения для «красоты и хорошей осанки». Автор утверждает, что с помощью рекомендуемых им упражнений можно за 3 месяца увеличить окружность тонкой шеи на 2 см.
1. Сгибание головы вперед и назад (наклоны головы). Наклонив голову вперед, положить ладони на затылок. Наклоняя голову назад, оказывать сопротивление движению руками. Наклоняя голову вперед, оказывать сопротивление движению руками, поставленными под подбородок. 10— 50 раз.
2. Наклоны головы в стороны. Наклонить голову влево, приложив правую руку к виску. Наклоняя голову вправо, оказывать сопротивление движению правой ру1 кой. То же в другую сторону. 5—25 раз.
3. Повороты головы. Повернуть голову влево, приложив правую руку к правой щеке. Поворачивая голову вправо, оказывать сопротивление движению правой рукой. То же в другую сторону. 5—25 раз.

Айбек Бегалин 27 мая 2004 года, четверг, в 15:57:

1

Айбек Бегалин 27 мая 2004 года, четверг, в 15:59:

1

Айбек Бегалин 27 мая 2004 года, четверг, в 16:03:

1

Айбек Бегалин 27 мая 2004 года, четверг, в 16:06:

1

Айбек Бегалин 27 мая 2004 года, четверг, в 16:09:

1

Айбек Бегалин 27 мая 2004 года, четверг, в 18:46:

Продолжение "Отрывков из книг" по адресу :
http://improvement.ru/discus/messages/14/259.html?1085668861


Add a Message


This is a private posting area. A valid username and password combination is required to post messages to this discussion.
Username:  
Password:




Rambler's Top100



ГЛАВНАЯ КОНСАЛТИНГ ТМ-СООБЩЕСТВО ЛИЧНЫЙ ТМ БИЗНЕС-ТМ

О сайте О компании Школа Форум Рассылки Карта Поиск Контакты Написать нам

© 2007 Архангельский Г.А.

Правовая информация