О сайте    О компании    Тренинги    Форум    Все статьи    ТМ-книга    Поиск    Контакты   
                                       (495) 518 - 54 - 15     (495) 950 - 83 - 85   info@improvement.ru  
Список тем   Последние за: день   неделю   период   Поиск   Правила   Инструкции   Форматирование   Регистрация   Профиль   Модератор  

Отрывки из книг 36 (продолжение)

Форум сайта "Организация времени": Тайм-менеджерский форум: Отрывки из книг 36 (продолжение)
Айбек Бегалин 31 августа 2007 года, пятница, в 12:48:

Отрывки из книг 1
Франческо Петрарка «Письма», М. Веллер «Все о жизни», Алексей Гастев "Поэзия рабочего удара", Журнал "Юный художник"8.1981г., Вадим Чурбанов "В чьих ранцах маршальские жезлы", Симон Соловейчик "Час ученичества", И.М.Верткин "Бороться и искать", Соломон, Франц Кафка, Ян Парандовский «Алхимия слова», В.А.Сухомлинский «Письма к сыну», Виктор Франкл "Человек в поисках смысла", Михаил Громов «Через всю жизнь», Чак Норрис «Тайная сила внутри нас», Франческо Петрарка «Письма», Блез Паскаль («Франсуа де Ларошфуко, Блез Паскаль, Жан де Лабрюйер «Суждения и афоризмы», Джон Адаир «Эффективный таймменеджмент», Чак Норрис «Тайная сила внутри нас», Жан де Лабрюйер «…Суждения и афоризмы», Уильям Джемс, из книги «Психология в беседах с учителями», Валентина Климова «Человек и его здоровье», Фёдор Углов «Само-убийцы!», Г.С. Альтшуллер «Краски для фантазии», Колин Уилсон , "Паразиты мозга" (роман), Гилберт Кийт Честертон «О лежании в постели», Иммануил Кант «О характере как образе мыслей», Карлос Кастанеда « Разговоры с Доном Хуаном», В.В. Вересаев «Записки врача», С.Соловейчик «Учение с увлечением», А.И.Деникин «Путь русского офицера», Сергей Львов «Книга о книге», С.М. Ковалев «Воспитание и самовоспитание», Из интервью с питерским писателем Валерием Поповым, Маслоу А. «Самоактуализация», В. Франкл «Человек в поисках смысла», М.Зощенко «Возвращённая молодость»(Комментарии к « Возвращённой молодости»), Иржи Томан „ Як удосконалювати самого себе”, Алексей Лосев «Жизнь», А.Ф.Лосев «Дерзание духа»

Отрывки из книг 2 (продолжение)
Виктор Франкл «Поиск смысла жизни и логотерапия», Вадим Чурбанов «В чьих ранцах маршальские жезлы», В.Фомин,И.Линдер «Диалог о боевых искусствах востока», Алексей Гастев «Поэзия рабочего удара», П.Я Чаадаев «Философические письма» («Телескопическое» эхо»), «Великие музыканты западной Европы», М. Максимов «О Бруно Беттельгейме», Вильгельмъ Вундтъ „Зачатки философiи и философiя первобытныхъ народовъ», Вэн-Цзы „Познание тайн (дальнейшее учение Лао-Цзы)”, Дневник Марии Башкирцевой», Ф.Х.Честерфилд «Письма к сыну», Валерий Куринский «Автодидактика», А.Рубакин «Рубакин (Лоцман книжного моря)», Л.П. Гримак «Резервы человеческой психики», София Лорен «Женщины и красота», Х. Ортега-и Гассет «Что такое философия?», Юрий Власов «Стечение сложных обстоятельств», Марк Твен «44, Таинственный незнакомец»

Отрывки из книг 3 (продолжение)
В.Н. Ягодинский «Ритм, ритм, ритм», А.С.Пушкин «Возражение на статьи Кюхельбекера в «Мнемозине» (о воображении),
В.И.Вернадский «Из дневников 1919-1920гг», К.С.Станиславский «Работа актёра над собой», Масару Ибука "После трёх уже поздно", Игорь Акимов, Виктор Клименко «О мальчике, который умел летать»,
Н.И. Козлов «Формула личности», Владимир Леви «Искусство быть собой», «Книга для медленного чтения», А. Н. Леонтьев «Мотивы, эмоции и личность», Олпорт Гордон Вилларт «Принцип «редукции напряжения»», Д. Н. Узнадзе «Мотивация и установка», (Алексей Гастев "Поэзия рабочего удара» («Как надо работать»), А. Подводный (каузальное тело), В.В. Вересаев «Живая жизнь», Константин Паустовский «Книга о жизни», Константин Паустовский «Золотая роза», Генрих ЭПП «Тысяча приседаний?», Гагонин С.Г. «Спортивно-боевые единоборства: от древних ушу и бу-дзюцу до профессионального кикбоксинга», (Г.Д. Горбунов «Уровни управления в организме и поведении спортсмена»), Волевая атлетическая гимнастика Анохина (Прашек), Система И. Мюллера, О.И.Иванова «Комнатная гимнастика»

Отрывки из книг 4 (продолжение)
Леонид Андреев «Рассказ о семи повешенных», Вениамин Каверин «Два капитана», Ганс Селье «От мечты к открытию», А. И. Введенский „лекцiи психологiи профессора С.-Петербургскаго Университета А.И. Введенскаго», Агата Кристи «Автобиография», Симон Соловейчик «Час ученичества» («Учение с увлечением»), «Мир и фильмы Андрея Тарковского» (Андрей Тарковский о киноискусстве (интервью)), Георгий Чичерин «Моцарт», Леонардо да Винчи «Избранные произведения», Августин Аврелий «Исповедь» Пётр Абеляр «История моих бедствий», Роберт Дилтс «НЛП: управление креативностью», Ярослав Руднянский «Как учиться», Януш Корчак «Как любить ребёнка», С.В.Мычак «Каратэ - путь к победе», Ф.М.Достоевский «Дневник писателя»1876г., Н.В.Гончаренко «Гений в искусстве и науке», Р.Баландин «Вернадский:жизнь, мысль, бессмертие», Симон Соловейчик, сборник «Час ученичества»(«Учение с увлечением»), Кен Кейес «Руководство к достижению высшего сознания», сайт (литература по психологии), Рассел Акофф "Планирование будущего корпорации"

Отрывки из книг 5 (продолжение)
К.А.Абульханова – Славская «Стратегия жизни», У.С. Моэм "Бремя страстей человеческих", Э. Дюкас, Б.Хофман «Альберт Эйнштейн как человек», Виктор Франкл «Человек в поисках смысла», Эккерман И.П. «Разговоры с Гёте», Абай Кунанбаев «Книга слов», А.В.Алексеев «Себя преодолеть» (оптимальное боевое состояние). Михаил Громов «Через всю жизнь»,
Мамардашвили М.К. «Философия и личность», И. Кант «Основы метафизики нравственности», В.Мезенцев «Энциклопедия чудес», Чжугэ Лян и Лю Цзи «Китайское искусство войны», Симон Соловейчик «Вечная радость»(очерки жизни и школы), Януш Корчак «Как любить ребёнка», «Фрагменты ранних греческих философов»

Отрывки из книг 6 (продолжение)
А.И.Шифман (Комментарии) Дневники Льва Толстого, И.А.Донцов «Самовоспитание личности», Игорь Вагин «Психология жизни и смерти», Рудольф Загайнов «Как осознанный долг»(дневник психолога), В.В.Столин «Самосознание личности», Г.Л. Тульчинский «Разум, воля, успех»(о философии поступка), М.К. Мамардашвили «О философии», Джон Уайзмен «Спецназ: курс индивидуальной подготовки», А.М. Пятигорский «Философия одного переулка»,
А. М. Пятигорский «Вспомнишь странного человека»}

Отрывки из книг 7 (продолжение)
Киркенесская этика, И. Липсиц «Как контролировать подчинённых», И.М.Верткин "Бороться и искать (о качествах творческой личности)", А.Б.Селюцкий «Кому нужна ТРИЗ?», Андрэ Моруа «Открытое письмо молодому человеку о науке жить», Огюст Роден «Завещание» (Дэвид Вейс «Нагим пришёл я…»), Сен-Симон «Мемуары", К. Паустовский «Золотая роза», Виктор Франкл "В борьбе за смысл" («Человек в поисках смысла»), Л.Н. Толстой "Воскресение", Чак Норрис «Тайная сила внутри нас» («Мой способ медитации»), Чак Норрис «Тайная сила внутри нас» («Как жить лучше и дольше»)

Отрывки из книг 8 (продолжение)
Чак Норрис «Тайная сила внутри нас», Борис Полевой «Повесть о настоящем человеке», М.Л.Князева «Ключ к самосозиданию», А.Ф. Бойко «Не ждите первого звонка» (календарик –пинарик Б.Г. Матвеева), «Видит ли курильщик все оттенки голубого неба?», Герман Гессе «Письма по кругу» (Благодарность Гёте), Герман Гессе «Паломничество в страну Востока», Герман Гессе «Письма по кругу», Стивен Кинг "Как писать книги", Герман Гессе «Письма по кругу» (О чтении книг ), Юрий Борев «Эстетика», М.Л.Князева «Ключ к самосозиданию» (Что же такое человеческие способности и можем ли мы управлять ими по своему «хотению»?), М.Л.Князева «Ключ к самосозиданию» 9«Кто живёт в карточном домике?»), С.Х.Карин(материалы) и А.Г.Спиркин(редактура) сборник «В мире мудрых мыслей»,
Эрих Соловьёв «Пуританизм и протестантская этика», Борис Полевой «Оглядываясь на прожитое», Виктор Пекелис «Твои возможности, человек!», Алексей Лосев «Дерзание духа», Л. Зайверт «Ваше время в ваших руках», А.А.Милтс «Гармония и дисгармония личности», Сальвадор Дали «Дневник одного гения», А.А.Милтс «Гармония и дисгармония личности», «Мир и фильмы Андрея Тарковского» (размышления, исследования, воспоминания, письма), Андрей Тарковский о киноискусстве «Последнее интервью»

Отрывки из книг 9 (продолжение)
Е.Головаха, А.Кроник «Психологическое время: удивительные свойства сжиматься и прерываться», А. Кроник, Е. Головаха «Психологическое время: путешествия в «давно» и «не скоро»», В. Магун, Л. Эткинд, М, Жамкочьян «От потребности – к поступку», «Популярная психология. Хрестоматия», Анатолий Маркуша «Мозаика для делового человека», М.Л.Князева «Ключ к самосозиданию», Александр Ломм « "Дрион" покидает Землю», Фёдор Углов «Из плена иллюзий», Г.Л. Тульчинский «Разум, воля, успех»(о философии поступка), Зазорина Татьяна «Я никому не завидовал», Дональд Трамп «Думайте по-крупному», Стивенс Дж. « Приручи своих драконов (как обратить свои недостатки в достоинства)», А.А.Кадочников, М.Б. Ингерлейб «Специальный армейский рукопашный бой: Система А.А.Кадочникова», В.И.Дельцов «Почему мне не хватает времени?», Фёдор Углов «Само-убийцы!», Ралф Эмерсон «Нравственная философия», Чак Норрис «Тайная сила внутри нас», Михаил Булгаков "Записки на манжетах" (Самогонное озеро),Корней Чуковский «От двух до пяти», «Марина Цветаева об искусстве»

Отрывки из книг 10 (продолжение)
Г.О.Гуревич «Месторождение времени», Г.А.Югай «Общая теория жизни», Владимир Леви «Искусство быть собой», Даниил Гранин «Человек, который любил время» ( «Река времён»), Фёдор Углов, Иван Дроздов «Живём ли мы свой век », Роман Гуль «Красные маршалы» (Тухачевский, Ворошилов, Блюхер, Котовский), И. П. Мюллер «Моя система для детей», Ромен Роллан «Очарованная душа», Илья Репин «Далёкое близкое», А.П. Остроумова-Лебедева «Автобиографические записки», Фредерик П.Брукс «Мифический человеко-месяц», Борис Пастернак («Охранная грамота» и заметки о художественном творчестве), Альбер Камю «Творчество и свобода. Статьи, эссе, записные книжки», Лев Толстой (Правила), В.С.Библер «От наукоучения к логике культуры. Два философских введения в двадцать первый век»

Отрывки из книг 11 (продолжение)
К.М.Станюкович «Вокруг света на «Коршуне». Сцены из морской жизни», В.С.Библер «От наукоучения к логике культуры. Два философских введения в двадцать первый век», Лев Толстой «Круг чтения», Лев Толстой «Дневники. 1895 -1910», Борис Ефимов «На мой взгляд», Гюстав Флобер «О литературе, искусстве, писательском труде. Письма.Статьи», А.Н.Уайтхед «Избранные работы по философии», Василий Перов «Новогодняя легенда о счастье» (рассказы художника), Михаил Зощенко «Возвращённая молодость» (Комментарии к повести « Возвращённая молодость»), Конфуций, Анастасия Цветаева «Воспоминания», Г.А.Ключарев «Пространство и время в жизни человека»

Отрывки из книг 12 (продолжение)
Чак Норрис «Тайная сила внутри нас», К.И.Коничев «Повесть о Верещагине», Франческо Петрарка «Эстетические фрагменты», Джанни Родари «Грамматика фантазии (введение в искусство придумывания историй). Сказки по телефону.», Януш Корчак «Избранное», Фридрих Гельдерлин «Гиперион. Стихи. Письма.Сюзетта Гонтар. Письма Диотимы», А.А.Милтс «Гармония и дисгармония личности», Корней Чуковский «Куприн», Ф.Х.Честерфилд «Письма к сыну», Б.М.Теплов «Ум полководца», Н. Б. Энкельман. От идеала к реальности, Джелали А.В. «Секреты Наполеона. Как развить свои способности», Герман Смирнов «Листая старую тетрадь», Петер Прехтль «Введение в феноменологию Гуссерля», Колин Уилсон "Паразиты мозга" (фантастический роман), Фрэнсис Бэкон «Великое восстановление наук»

Отрывки из книг 13 (продолжение)
Фрэнсис Бэкон «Великое восстановление наук 1-2», Георгий Гачев «Книга удивлений, или естествознание глазами гуманитария, или образы в науке», Фрэнсис Бэкон Сочинения в двух томах, А.М. Василевский «Дело всей жизни», К.А. Мерецков «На службе народу», А.В.Суворов «Походы и сражения в письмах и записках», Леонид Вегер « Записки бойца-разведчика», М.К. Мамардашвили (Введение в философию» … «Как я понимаю философию»), Н.В.Гончаренко «Гений в искусстве и науке», (Глава 3 «Труд и муки творчества»), Альберт Швейцер «Письма из Ламбарене», Александр Куприн «Поединок», А.Н.Леонтьев «Деятельность.Сознание.Личность», Рейнвальд Н.И. «Психология личности», Е.Г.Мильнер «Формула жизни», Рассел Гиббс «Если вам за 50», Е. Г. Мильнер «Выбираю бег», Татьяна Батенева «Известия»

Отрывки из книг 14 (продолжение)
П.П. Чистяков «Письма, записные книжки, воспоминания», Н.К.Рерих «Избранное», Карл Левитин «Всё, наверное, проще…», Ричард Олдингтон «Смерть героя» (роман), А.Ф.Лазурский «Альтруизм» («Психология личности.Тексты»), С.М. Ковалёв «Воспитание и самовоспитание», Константин Андреевич Сомов (Письма, дневники, суждения современников), Виктор Франкл «Психотерапия на практике», «Друзья Пушкина» (Переписка, воспоминания, дневники), К.Г.Уманский «Невропатология для всех», Джон Литтл «Брюс Ли. Путь воина», Левитский «Братская помощь», №9, М., 1910г. «О долге и чести воинской в российской армии», Виктор Франкл «Сказать жизни «Да»» (психолог в концлагере), Бенедикт Спиноза «Избранные произведения»

Отрывки из книг 15 (продолжение)
М. Драгомиров «Армейские заметки», Джон Локк «Опыт о человеческом разумении», «Ступени мастерства фехтовальщика» (Сост. В.А. Аркадьев), Москва, «ФиС», 1975г. «…Л. Сайчук Глава VI , «Взгляд на события» (Живи без перекуров!), «Новый вестник» «…Рок без алкоголя…», Лев Шестов (1866-1938)( «Апофеоз беспочвенности», Артур Шопенгауэр «Афоризмы и максимы», В.Мезенцев «Энциклопедия чудес», Н.Н.Петров «Аутогенная тренировка для вас», Н.В.Тягин «Путь к долголетию», Фридрих Ницше «По ту сторону добра и зла» О предрассудках философов, Владимир Маяковский «Как делать стихи?», Фридрих Ницше «По ту сторону добра и зла» «Изречения и стрелы» «Афоризмы», Л.Н.Лежепекова «Что нужно знать при лечении от алкоголизма», Г. В. Ф. Гегель «Философия духа», Е.Г.Мильнер «Формула жизни», Игорь Вагин «Умейте мыслить гениально», Г. В. Ф. Гегель «Наука логики», Людвиг Соучек «Энциклопедия всеобщих заблуждений», Фёдор Углов «Из плена иллюзий», Фёдор Углов «Само-убийцы!», И.В.Стрельчук «Острая и хроническая интоксикация алкоголем»

Отрывки из книг 16 (продолжение)
Чжоу Цзунхуа «Дао тайцзи-цюаня», «Дневник художника А.Н. Мокрицкого», Куницын А.П. «Русские просветители» Собр. произв. В 2 т. Т. 2., Анри Бергсон (собр. соч., т.,1 )(Материя и память), А.Н.Колгушкин «Целебный холод воды», Мартин Хайдеггер «Бытие и время», Карл Густав Юнг «Человек и его символы», А.П.Шицкова, Ю.В.Новиков «Здоровье здоровых», Г.- Г. Гадамер «Актуальность прекрасного», В.Н.Ягодинский «Ритм, ритм, ритм!», Ф. Ницше (Даниэль Галеви «Жизнь Фридриха Ницше», Финансовый менеджмент от Гоголя Н.В, Игорь Вагин «Я знаю, как нужно», А.Ф.Лосев «Дерзание духа» «Жизненное кредо», Лев Толстой «Так что же нам делать?», В.В.Вересаев «Записки врача», Элинор Портер «Поллианна» (повесть), Марианна Стовпюк «Лев Ландау:физик-теоретик и автор "теории счастья"», Ф. Кафка

Отрывки из книг 17 (продолжение)
Валерий Медведев «Фантазии Баранкина» (Поэма в трёх книгах), Эрнест Цветков «Мастер самопознания», Илья Мечников «Гёте и Фауст», «Пессимизм и оптимизм», Ф. Г. Углов «Правда и ложь о разрешённых наркотиках», Александр Дюма «Сорок пять», Ю. М. Орлов «Саногенноемышление», Борис Лавренев «Сорок первый», Лев Шестов (1866-1938)( «Апофеоз беспочвенности», Честертон Г. К., Вечный Человек, «Омар Хайям и лоза виноградная», Владимир Леви «Искусство быть собой», Г. Олпорт (Личность: проблема науки или искусства?),Фёдор Углов «Человеку мало века», Ф. Достоевский «Братья Карамазовы», Джим Рон "Философия бизнеса", Фёдор Григорьевич Углов «Человеку мало века»

Отрывки из книг 18 (продолжение)
П.С. Таранов «Стратегия мудрости» …Часть III. Таинства умственной деятельности,
Стивен Кинг «Как писать книги», П.С. Таранов «Стратегия мудрости» (арг. Гайдара арг. Гара), Баурджан Момыш –Улы «Психология войны: книга-хроника», Роберт Дилтс «Что умеют гении?», Александр Бек «Волоколамское шоссе» (повесть в четырёх частях), Стивен Ков «Семь навыков преуспевающих людей»}, В. Шукшин «Танцующий Шива», Баурджан Момыш –Улы «Психология войны: книга-хроника», Александр Бек «Волоколамское шоссе», Сайт «Военная литература», Симон Соловейчик «Учение с увлечением» (роман),
Н.И.Козлов (Архив новостей сайта (книги)), Журнал «Юный художник» «И труд, и вдохновение», А. Бенедский «Воспитай в себе трудолюбие», Александр Ельчанинов (1881-1934) «Записи», Сергей Ключников «Искусство управления собой», Роллан Быков ((Журнал «Пионер») 1970-е гг.) (о дневнике), Чак Норрис «Тайная сила внутри нас» (Ввысь…), М. Ковалев «Воспитание и самовоспитание», Григорий Белых и Алексей Пантелеев «Республика Шкид», А.И.Деникин «Путь русского офицера», В.Н. Дружинин «Варианты жизни», Юлий Буркин «Королева белых слоников».

Отрывки из книг 19 (продолжение)
П.С. Таранов «Стратегия мудрости», Джон Адаир «Эффективный тайм-менеджмент», Эжен Фромантен «Старые мастера» (Рубенс в Мехелене), Эжен Фромантен «Старые мастера» (Гробница Рубенса), Себастиан Брант «Корабль дураков» Ганс Сакс «Избранное», Михаил Зюзько «5 шагов к себе», Л.Соловьев "Повесть о Ходже Насреддине", Вадим Чурбанов «В чьих ранцах маршальские жезлы», Франческо Петрарка «IV 1. Дионисию…», Стефан Цвейг «Три певца своей жизни» (Казанова, Стендаль, Толстой), В. Тарасов "Принципы жизни", «Серебряный век» мемуары, Вл. Ходасевич «Некрополь» (Конец Ренаты, Брюсов, Андрей Белый), Н Берберова «Курсив мой», Джек Лондон «Путешествие на «Снарке»

Отрывки из книг 20 (продолжение)
Фёдор Достоевский «ПУШКИН» (ОЧЕРК), Ирвинг Стоун «Моряк в седле» (художественная биография Джека Лондона), Ганс Селье «От мечты к открытию», «Вместо женщин – пиво», Карл Густав Юнг «Человек и его символы», А.Рубакин «Рубакин» (лоцман книжного моря) (о Николае Рубакине), Петер Прехтль «Введение в феноменологию Гуссерля», Клайв С. Льюис «Любовь Страдание Надежда», Роберт Т. Байярд, Джин Байярд «Ваш беспокойный подросток», Галина Шаталова «Выбор пути», Пётр Кропоткин «Записки революционера», Н.А.Анастасьев «Владелец Йокнапатофы» (Уильям Фолкнер), Козьма Прутков «Сочинения Козьмы Пруткова», Виктор Гюго (перевод Л. Н. Толстого), Василий Шукшин «Алёша Бесконвойный»

Отрывки из книг 21 (продолжение)
Стив Шенкман «Мы –– мужчины», Виктор Франкл «Человек в поисках смысла», Лев Толстой, дневники, 29 сен. 1902 г. Я.П., Питер Ф. Друкер «Эффективный управляющий», «Книга для медленного чтения», Фёдор Достоевский ( ПСС в 30-ти томах, Т. 7, Преступление и наказание (рукописные редакции), Лев Толстой, дневники, 13 мая 1903. Я.П., Фёдор Достоевский (том 27-й, (Дневник писателя), Юрий Орлов «Восхождение к индивидуальности», Ралф Эмерсон «Нравственная философия», Джим Рон «Отношение к жизни», Анна Вайз «Вдохновение по заказу», Эрих-Мария Ремарк «Три товарища» Эразм Роттердамский «Похвала глупости», Роберт Дилтс «НЛП: управление креативностью», И.С. Конев «Записки командующего фронтом»

Отрывки из книг 22 (продолжение)
Чин -Нинь Чу «Делай меньше, достигай большего»,.Уильям Джемс «Воля», Антоний Дмитревский (Страх или стыд наказания), Олдос Хаксли «Двери восприятия» ; Ларошфуко Джон-Роджер, Питер Маквильямс « Жизнь 101», Лев Толстой «Власть тьмы, или «Коготок увяз, всей птичке пропасть»», Лев Толстой «Письма 1910г.», Наталья Кончаловская «Дар бесценный», Ричард Олдингтон «Стивенсон. Портрет бунтаря» Д. Урнов «Судьба Стивенсона» Василий Гроссман «Жизнь и судьба», Марк Аврелий «Размышления», Василий Гроссман «Жизнь и судьба» (роман), Михаил Веллер «Всё о жизни», Артур Шопенгауэр «Афоризмы житейской мудрости», Эрих Фромм «Душа человека»

Отрывки из книг 23 (продолжение)
Марк Аврелий «Размышления», Л.М. Баткин «Итальянское возрождение в поисках индивидуальности», Александр Вампилов «Старший сын», Ралф Эмерсон «Опыты. Доверие к себе», Альфред Шнитке «Беседы, выступления, статьи», Осип Мандельштам «Четвёртая проза», А. С. Пушкин. «Разговор с англичанином о русских крестьянах. Мысли на дороге», Ромен Роллан «Кола Брюньон «Жив курилка»» «Воспоминания» «Письма к С. С. Кудашеву», Даниил Гранин «Союз, продиктованный временем», Алексей Лосев «Любовь на земле есть подвиг…» Дневник 1914 года, Уолт Уитмен «Песня о себе» (Мысли о времени ; Тем, кто потерпел поражение…), Эмиль Верхарн (Невозможное, Меч, Часы творчества, Жизнь, Страданья), Николай Лесков «Железная воля», Иван Гончаров «Обыкновенная история», Бодров Н. В. «Как изучить английский язык самостоятельно: Нестандартные приемы самообучения», Кэнко-Хоси «Записки от скуки», Альберт швейцер «Культура и этика», А.В. Туркул «Дроздовцы в огне», Василий Аксёнов «Остров Крым», Жиль Делез «Логика смысла», В.В.Вересаев «Коктебель», Франческо Петрарка «Книга писем о делах повседневных», В.М. Кандыба «Изучение иностранных языков», Антуан де Сент-Экзюпери «Планета людей», Кен Кейес «Руководство по достижению высшего сознания»

Отрывки из книг 24 (продолжение)
Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц», Марк Твен «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура», Герман Гессе «Игра в бисер», Лао-цзы «Дао дэ цзин», Николай Бутовский «Воспитательные задачи командира роты»(1884г.), Николай Бутовский «Муштровка как элемент искусства» (1891г.), Серен Кьеркегор «Афоризмы эстетика», А. Н. Аверьянов «Системное познание мира», Наполеон Хилл «Думай и богатей», Валерий Куринский «Автодидактика», Олдос Хаксли "Маленький Архимед", Нак Ту Се «Ночная беседа в Ёровоне» (1678г.), Г.К. Честертон «Ортодоксия» (… «Этика эльфов»)

Отрывки из книг 25 (продолжение)
Антоний Погорельский «ДВОЙНИК, или МОИ ВЕЧЕРА В МАЛОРОССИИ», Анатолий Маркуша «Слава ветру!», Н.А. Государев «Треугольный человек», Василий Белов «Привычное дело», Курт Воннегут «Сирены Титана», Лев Толстой «Дневник», Павел Лукницкий «Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой», Валерий Куринский "Автодидактика", Василь Быков «Сотников», Л.Н.Толстой «Патриотизм или мир?», Лев Толстой «О присоединении Боснии и Герцеговины к Австрии», М.Ю. Лермонтов «Валерик», «Родина», Абай Кунанбаев «Книга слов», Лев Толстой «Пора опомниться!», «Дневник», «Незаконченное, наброски» («История вчерашнего дня»), Н.Н.Гусев «День Льва Толстого», Д. П. Маковицкий «Яснополянские записки», Игорь Золотусский «Гоголь», В.Г. Машков «Как я был вундеркиндом», Антуан де Сент-Экзюпери «Цитадель», Лев Толстой «Три вопроса»

Отрывки из книг 26 (продолжение)
Владимир Фаворский «Рассказы художника-гравёра», Александр Рекемчук «Мальчики», Линкольн Стеффенс «Мальчик на коне», Корней Чуковский «Серебряный герб», Бертран Рассел «Почему я не христианин», Даниил Гранин «Чужой дневник», Дени Дидро « О гении», «Гений», Владлен Бахнов «Формула успеха», Сергей Козлов «Правда, мы будем всегда?», Александр Дюма «Двадцать лет спустя», А. Н. Толстой «Хождение по мукам», Константин Симонов «Живые и мертвые», Юрий Бондарев «Моим читателям», Лиз Стеннард «Пекинес», Василий Звягинцев (цикл «Одиссей покидает Итаку»), Корней Чуковский « Дневник 1901-1929»


Отрывки из книг 27 (продолжение)
Ева Кюри «Мария Кюри», С. А. Морозов «Иоган Себастьян Бах», Александр Кушнер «Времена не выбирают», Владимир Соколов «Спасибо, музыка», Конфуций «Иречения», Эрих Фромм «Искусство любить», Э.Финк «Основные феномены человеческого бытия», Дашкова Е. Р. «Записки княгини: Воспоминания. Мемуары», Игорь Калинаускас «Игры в просветление», Марсель Пруст «Обретенное время», Интервью Клиффорда Саймака, Альбер Камю «Письма к немецкому другу»


Отрывки из книг 28 (продолжение)
Э. Дюкас, Б. Хофман «Альберт Эйнштейн как человек» Д. Н. Лоранский, В.С. Лукьянов «Азбука здоровья»
И. В. Стрельчук «Острая и хроническая интоксикация алкоголем» гл.17,13; Андрей Гневышев; И. В. Стрельчук «Острая и хроническая интоксикация алкоголем» гл.1

Отрывки из книг 29 (продолжение)
Линус Торвальдс, Дэвид Даймонд «Just for fun» («Ради удовольствия»), Лев Гумилевский «Вернадский», Иван Ефремов «Лезвие бритвы», Стивен Хокинг «Краткая история времени. От большого взрыва до черных дыр», Иван Ефремов «Час быка», К. Карлсон «Новая работа для Карлсона» (работа в Гугле), Павел Косенко «Жизнь для жизни» (Хроника нескольких лет Фёдора Михайловича Достоевского), Р.Баландин «Вернадский:жизнь, мысль, бессмертие»


Отрывки из книг 30 (продолжение)
Генри Адамс «Воспитание Генри Адамса», Януш Корчак «Как любить ребёнка», . Баландин «Вернадский: жизнь, мысль, бессмертие», Карл Левитин «Всё, наверное, проще», Карл Левитин «Горящий светильник», Джеральд Даррелл. «Мясной рулет. Встречи с животными», Мигель де Сервантес Сааведра «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», т.2, В. Мезенцев «Энциклопедия чудес», Р. Баландин «Вернадский:жизнь, мысль, бессмертие», Виталий Гинзбург "Вера в Бога несовместима с научным мышлением", В.Л. Гинзбург, Е.Л.Фейнберг «Об атеизме, материализме и религии», Ответы акад. В. Л. Гинзбурга на вопросы автора альманаха “До востребования», Еськов К. Ю. «История Земли и жизни на ней», Чернавский Д.С. «Проблема происхождения жизни и мышления с точки зрения современной физики» (pdf ), Еськов К. Ю. «История Земли и жизни на ней», Х. Ортега-и Гассет «Что такое философия?», «О социализме без берегов», «Идеи и верования», Г.П.Щедровицкий «Лекции по психологии» 20.03.87


Отрывки из книг 31 (продолжение)
Г. П. Щедровицкий «Лекции по психологии», Н.А.Бернштейн «Назревшие проблемы регуляции двигательных актов», Алексей Николаевич Леонтьев «Воля», Леонтьев А. Н. «Образ мира», Виталий Гинзбург «Пора формировать моду на интеллект», Бродский И. «Нобелевская лекция», И. А. Гончаров «Обрыв», В. Н Васильев «Здоровье и стресс», В. Н. Ягодинский «Ритм, ритм, ритм!», Валентина Климова «Человек и его здоровье», Александр Казакевич «Ложись с курами, вставай с петухами -- проживешь 100 лет», Синтез и метаболизм мелатонина, Павленков Ф.Ф. "Дэвид Юм. Кант. Гегель. Шопенгауэр. Огюст Конт", Дмитрий Леонтьев «"Случай" Виктора Франкла», Песня из кинофильма «Два капитана», Ханнес Линдеман "Аутогенная тренировка", В. Венгар, Р. Поу. «Неужели я гений?», Олег Мороз «В поисках гармонии», Симон Соловейчик “Педагогика для всех”


Отрывки из книг 32 (продолжение)
Э. В. Ильенков «Становление личности: к итогам научного эксперимента», Э. В. Ильенков "Право на творчество", Э. В. Ильенков «Письмо А.В. Суворову», А. В. Суворов Об ильенковской философии религии», Александр Суворов «Средоточие боли» (диалог с Э.В. Ильенковым), Лобастов Г.В. «К проблеме религиозной формы самосознания», (Э. В. Ильенков «Проблема идеала в философии», Эрих Фромм «Концепция человека у Маркса», Эрих Фромм «Человек для себя»


Отрывки из книг 33 (продолжение)
Симон Соловейчик «Вечная радость», Вениамин Каверин «Открытая книга», Владимир Тарасов «Принципы жизни», В. С. Библер «От наукоучения к логике культуры. Два философских введения в двадцать первый век» (Очерк четвертый. Спор начинают теоретик, поэт и философ), Константин Паустовский «Книга о жизни», В. С. Библер «Из заметок впрок», Хосе Ортега-и-Гассет «Человек и люди», Арсений Гулыга «Гегель», Михаил Булгаков «Жизнь господина де Мольера», В. С. Библер «От наукоучения к логике культуры. Два философских введения в двадцать первый век» (Очерк второй. Культура как самодетерминация), Абрахам Гарольд Маслоу «Дальние пределы человеческой психики»

Отрывки из книг 34 (продолжение)
Х. Ортега-и-Гассет «В поисках Гёте», Марк Твен "Автобиография", А.Зверев «Философская проза Марка Твена», Марк Твен «Когда кончаешь книгу...», Марк Твен «На школьном холме», Ф. И. Гаркавенко «Послесловие и комментарии», Марк Твен Из "Записных книжек" (1892-1898), Марк Твен «Рассказ о хорошем мальчике», Гарри Гаррисон «Смертные муки пришельца», М. М. Бахтин «К философии поступка», Бертран Рассел «Что такое счастье?», Константин Паустовский «Золотая Роза» (Искусство видеть мир), А. П. Никонов « Апгрейд обезьяны. Большая история маленькой сингулярности», Михаил Чулаки «Академик Павлов – атеист», Т. И. Грекова. «Верил ли И. П. Павлов в Бога?», М. К. Петрова «Из воспоминаний об академике И.П. Павлове», Константин Паустовский «Золотая Роза» (Первый рассказ), Майданов А. С. «Интеллект решает неординарные проблемы»


Отрывки из книг 35 (продолжение)
«Книга Экклесиаста» Юнц Эдуард Георгиевич - перевод и комментарии, Е.Л. Фейнберг «Интуитивное суждение и вера», Т. П. Лолаев «Почему время принципиально необратимо», Т. П. Лолаев «Время как функция процесса», Т. П. Лолаев «Время как функция биологической системы», Конрад Лоренц «Агрессия», С.А. Боринская
«Еще раз о происхождении человека», А. И. Цомакион «А. А. Иванов»

Айбек Бегалин 31 августа 2007 года, пятница, в 12:55:

Айбек Бегалин 31 августа 2007 года, пятница, в 12:58:

«...Вот что я понял в результате долгих размышлений и вот почему я перестал верить в социализм и коммунизм, хотя почти всю жизнь прожил коммунистом. Другим этот отказ от прежней веры дался легче; что ж, люди разные. Мне же было необходимо докопаться до самой сути, и мне кажется, я добрался до нее...»
Симон Соловейчик «Последняя книга» http://1001.vdv.ru/books/last/index.htm


«…Глава 35

Я был, наверное, единственным человеком в мире в ту пору, который на ночь брал читать Марксов "Капитал" и читал его, подчеркивая едва ли не каждую фразу. Вот тут-то и ждали меня самые сильные в моей жизни открытия - открытия для меня.

Вот плоскости жизни, которыми я занимался, которые меня интересовали, о которых я вынужден был думать, потому что без них ничего не мог понять в главном своем деле.

Примерно до шестидесятого года, то есть первые тридцать лет жизни, я просто работал с детьми, потом писал для детей в журнале "Пионер" и писал о школе в "Комсомольской правде". Мне казалось, что надо поступать с детьми справедливо, писать честно - и этого достаточно. Мне не приходило в голову, что в словах "справедливо" и "честно" скрыты ловушки. Справедливо - значит по правде. Но по какой? В чем правда?

Об этом я не задумывался.

Первым толчком к сомнениям, как я уже писал, были не факты жизни, не то, что я видел своими глазами, а некие сигналы - первая книга Солженицына, первая дерзкая постановка Товстоногова, первые песни Булата Окуджавы.

Обнаружилось, что дело не в том, чтобы честно играть по правилам, а что сами правила могут быть изменены. Чуть-чуть забрезжило: все, что мы делаем, все, что я делаю, можно делать как-то не так, принципиально не так. В первое рабочее десятилетие жизни человек обычно озабочен собой. Идет приспособление к установившейся, существующей жизни: а я - умею? а я - могу? а я - профессионал?

К тому же я в первые десять лет довольно часто менял работу: школа в Москве, библиотечный техникум в Зубцове, несколько лет старшим вожатым в большом пионерском лагере, газета на строительстве стадиона в Лужниках, газета московских строителей, журнал "Пионер", а весной 1960 года, одновременно с рождением первого сына, я перешел в "Комсомольскую правду", и через год-два период учения, можно сказать, закончился. Направление жизни определилось: школа, дети, журналистика. В тех рамках, которые были общепринятыми, можно было бы сказать, что теперь я умею давать уроки, учить; умею обращаться и общаться с детьми, умею работать в газете, даже в такой большой и трудной, какой была "Комсомольская правда" с ее многомиллионным тиражом, первой по значению и самой уважаемой газете в тогдашней стране.

Все так удачно сложилось, что когда пришла первая оттепель и наступили шестидесятые годы, я уже в какой-то степени сложился профессионально и мог замечать, отмечать, оценивать новое. Если я чего-то не знал и не видел, то это не потому, что я по молодости лет не знаю и не вижу, а потому, что это действительно новое, для всех новое - новое явление жизни.

Можно и по-другому сказать: я получил, почувствовал внутреннее право на суждения - право сметь свои суждения иметь. То есть они и всегда были, свои суждения, но цена-то им была только личная; это были свои суждения, для себя. Теперь я почувствовал, что мои суждения, пусть и не всегда, имеют некое общее значение - они могут быть интересны и важны другим, и даже многим.

Все сложилось вместе: профессиональное утверждение, общий поворот к свободе в стране и редчайшая возможность высказываться открыто - как говорится, трибуна. Отсюда и ответственность. Нет, я не говорил с массами, этого чувства у меня никогда не было и нет. Просто я стал доверять себе. Хотя, конечно, каждая статья появлялась не без колебаний: а прав ли я?

Если человек выбирает научно-педагогическую карьеру, то сама карьера поддерживает его: кандидат высказывается не так, как неостепененный, доктор - иначе, нежели кандидат. Степень авторитета, необходимого для внутренней уверенности, возрастает сама собой, автоматически, официально. У меня такой поддержки не было, я был спасен провидением от кошмаров научной педагогической карьеры, которая, конечно, погубила бы меня, как губит всех людей - и талантливых, и даже бесталанных; я неожиданно получил полную свободу размышлять и высказываться - с шестидесятых годов надо мной никого не было. Педагогическая цензура относилась к школе вообще, она ни в коей мере не была начальством, от которого зависишь; мне никогда не приходилось подстраиваться под кого-нибудь, угадывать чьи-то желания, принимать во внимание какие-то особые обстоятельства: мол, если я плохо напишу о таком-то, то он зарубит диссертацию такого-то; если я упомяну такого-то, то он подпишет рецензию. Где диссертация, где система продвижения с помощью диссертаций и степеней, там непременная торговля, рынок - в науке рынок с сопутствующей ему мафией установился задолго до того, как рыночные отношения пришли туда, где они действительно необходимы. Социализма, то есть справедливости, не было нигде, но меньше всего было его в педагогической науке. Именно этим объясняется такое низкое качество всех педагогических научных работ: они созданы для рынка и по законам рынка, но покупателем, потребителем являлись для их создателей не учителя и школа, а научно-педагогическая мафия во главе с крестными отцами из отдела школ ЦК: кто с ними - приласкают и приблизят, дадут работу, научный институт, выберут в академию (при тайном голосовании выбирали все-таки не опускающие бюллетени академики, а завы и замзавы в ЦК, ни один человек не мог стать академиком без их согласия), издадут книгу - живи в свое удовольствие.

А кто против них - берегись и берегись, но как бы ты ни берегся, ничего не поможет. Сила мафии в ее всевластности: все схвачено.

Нынешние мафии все-таки делят сферы влияния, отсюда и кровавые разборки. Прежняя мафия ни с кем ничего не делила, никаких сфер - все в огромной стране принадлежало ей, от Бреста до Курил; поэтому все было так тихо и благообразно, никто и не понимал, как обстоят дела в действительности. В результате мы десятилетиями не имели ни одной по-настоящему важной педагогической книги и учитель был предоставлен сам себе. Помощи - ниоткуда. А школа оставалась такой, какой она была. Всякая попытка перемены подавлялась партийно-педагогической мафией на корню, в зародыше. И с какой жестокостью, если бы вы только знали!

Поскольку я был вне школьной системы и не зависел от нее, не нуждаясь ни в степени, ни в должности, а зарабатывал на жизнь лишь литературным трудом, я и не участвовал во всех этих грязных делишках, больше того, я даже не подозревал о них, не знал и с удивлением услышал от одного крупного ученого: "Подарите мне свою книгу, а я вас где-нибудь упомяну". Я был настолько наивен, что ушам своим не поверил. Я был уверен до той минуты, что упоминают и ссылаются по делу, по заслугам, а не потому, что подарена книга или еще что-нибудь подарено.

Я начал кое о чем догадываться лишь в семидесятые - восьмидесятые годы, когда я стал опасен мафии даже на стороне и она круто взялась за меня. Профессионалы. Мафиозного дела профессионалы. Не могут посадить - оклевещут. Не могут оклеветать (хотя всегда могут) - начинают визжать. Просто возьмутся за руки друзья и завизжат на всю страну: "Против наших идет! Мелкобуржуазное отребье!" - и визг действует. Уж очень сильно визжат и дружно, как заполошенные, не жалея себя.

Может быть, поэтому-то меня так редко упоминают в солидных изданиях - я из другого круга, я не считаюсь, не в счет. Пиши что хочешь, печатай что хочешь - не имеет значения, ты не наш.

Я и писал что хочу, и печатал - по крайней мере до тех пор, пока они там, наверху, не стали визжать, лишь только услышат имя. Теперь они не с идеями воевали, а с человеком, со мной, с именем. Услышат - и, еще не читая, поднимают визг. Я ведь им тоже немало крови попортил. Это не вызывает у меня чувства удовлетворения, но факт. Один ученый, с самого начала поставивший целью попасть в академию, из-за меня никак не мог попасть в нее. Ну и ненавидел же он меня! Потом все-таки уладилось дело, стал академиком - и успокоился.

Читатель меня не поймет - к чему сейчас вспоминать обо всех этих дрязгах? Но трудно вычистить их из памяти. Так-то живешь себе и живешь, но чуть затронешь прошлое - и тоска и страдание, и злость. Боже мой, сколько лет жизни погублено, сколько лет! Сколько можно было бы слетать за эти съеденные годы!

Но каждый раз, когда хочется пожаловаться, говорю себе "Грех! Грех жаловаться!" Другим не то выпало...

Гете говорил, что если бы он написал своего "Вертера десятью годами позже, роман мог бы пройти незамеченным. У каждой книги, сказано, своя судьба но судьба эта в значительной части зависит от времени появления.

Мне сильно повезло, повторяю это вновь и вновь: к тому времени, когда стало появляться новое, я был готов заметить и оценить его. Когда я впервые встретился с "Фрунзенской коммуной", я уже восемь лет проработал в пионерских лагерях и мог увидеть разительное отличие нового явления. И у меня была возможность сразу начать рассказывав о коммуне, пропагандировать ее, создать "Алый парус" (он был и придуман для распространения коммунарской методики) и сделать коммунарским весь "Орленок" - отсюда движение и пошло по стране. Еще бы не поразиться я впервые увидел свободных детей и свободное воспитание в самой полной сути его - не по форме, форма оставалась прежней, и риторика была прежней, и слова все те же, обычные, - но содержание, но дух, но свободомыслие!

А ведь все началось для меня совершенно случайно. Я работал в "Пионере", писал статеечки под псевдонимом "Вожатый Сима Соловьев", вел переписку с детьми под рубрикой "Секретно и несекретно" - каждый мальчишка мог написать мне совершенно секретное письмо, и они писали, мальчишки, тысячами писали из одного только удовольствия написать на конверте "совершенно секретно". Из этих писем и статеек и сложилась первая моя тоненькая "Книга про тебя".

И вот, работая в "Пионере", я должен был ходить на всякие совещания по пионерским делам. На одном таком совещании в маленьком зале в перерыве я услышал, что люди впереди меня говорят о чем-то очень интересном. Что было делать? Подслушивать нехорошо, но и не слушать я не мог. Я вмешался. Большой, плотный человек недовольно оглянулся и сделал мне маленький выговор: "А вам, собственно, какое дело?" Мне было очень неловко, я что-то пробормотал, представился, он довольно сухо сказал, что журналистам рассказывать об их работе еще рано. Я проявил настойчивость и спустя некоторое время поехал в Ленинград - писать первую из десятков моих статей о нерадушном моем собеседнике, с которым мы потом дружили до самой его смерти, хотя и бывало всякое.

Это был Игорь Петрович Иванов, изобретатель фрунзенской, или коммунарской, методики, которая позже распространилась по всей стране и стала первым островком демократическою воспитания.

И так же совершенно случайно узнал я и о Шаталове, и о Лысенковой, и об Ильине, и о Волкове. Потом и другие журналисты сгали обращать внимание на педагогов-новаторов, выделять их среди всех. Амонашвили нашла Нинель Логинова, она работала тогда в "Литературке", Щетинина - Ольга Мариничева из "Комсомолки".

Время такое было. Меня всегда поражало, что Сухомлинский, Шаталов, Лысенкова и Иванов начали свои эксперименты приблизительно в один год - в 1959-м. Начинались шестидесятые годы в педагогике. Но понадобилось двадцать лет, чтобы все эти опыты и находки сложились в одну картину и появилась на свет педагогика сотрудничества.

Но к этому времени меня интересовало другое. Я увидел, что если взять всех педагогов вместе, то мы не понимаем чего-то самого главного, глубинного. Я стал читать книги по психологии личности - и наши (их очень мало, практически совсем нет), и американские, и немецкие, и французские... Теории, теории, сводные книжки о теориях, и все очень интересно. И все обходят главное. Теория личности - без духа? Без совести? Без веры, надежды и любви? Это неправда, это не может быть правдой - не может быть описания внутреннего мира человека, если в этом человеке и в этом описании не хватает слова "совесть", - а совесть считалась непсихологическим, ненаучным термином и была отовсюду изгнана. Психология не признавала, да и сейчас еще не признает существования совести в человеке - что делать с такой психологией? Кому она нужна?

А потом пришел черед политики. Мы учили детей так-то; мы говорили им о том-то. Но правильно ли это так-то и то-то?

Я стал писать политические статьи в "Новом времени", пытаясь разобраться в том, что оставалось за пределами этих статей - а истинна ли та идеология, которой жила и на которой было построено все официальное воспитание?

Тогда лишь я увидел, что политические проблемы сами собой не решаются, что выбор сделать невозможно, если ты не понимаешь сути экономических проблем.

Я стал заниматься политэкономией, я был, наверное, единственным человеком в мире в ту пору, который на ночь брал читать Марксов "Капитал" и читал его, подчеркивая едва ли не каждую фразу.

Вот тут-то и ждали меня самые сильные в моей жизни открытия - открытия для меня.


Глава 36

Не ответив себе на некоторые чисто экономические вопросы, сегодня совершенно невозможно судить о политике.

Вот в такой последовательности возникали передо мной проблемы мира - вопросы, на которые я не нашел ответа в книгах и вынужден был пытаться решить их сам; нет, не решить, конечно, они не решаемы, а хотя бы что-нибудь понять:

педагогика, психология, политика, экономика. Экономика? Он еще и экономикой занимался? А что было делать? Я всегда занимался тем, без чего обойтись нельзя. Однажды я с полгода сидел над математической теорией групп, оттого что один из моих героев, мальчишка, был потрясен красотой математических предсказаний, - и что мне было делать? Сидел и старался понять, чтобы потом написать полторы страницы. В другой раз занимался проблемой способностей детей и очень быстро натолкнулся на вопрос о том, как же их определять и что такое общие способности, общая одаренность. Сразу выяснилось, что все упирается в тесты, что в мире этим занимаются очень серьезно, и только у нас, по известным причинам, с тридцатых годов ни одной книги о тестах не было. Пришлось читать всевозможные трудные книги, но и там ничего не поймешь, потому что там все держится на сложнейшем, по крайней мере для меня, факторном анализе - математической теории оценки различных факторов, из которых складывается одаренность. Что делать? Ничего страшного, "Ленинка" открыта для всех. Сидел возился, написал главу в книгу, но первый же ученый рецензент с ужасом вычеркнул всю главу целиком - не потому, что она была неправильной, а потому, что само слово "тест" было под запретом. Книжка все-таки вышла. В рукописи она называлась "Ваш ребенок вундеркинд?" и могла бы иметь успех, но и слово "вундеркинд", и само предположение, будто ребенок может быть вундеркиндом, - все это произвело на рецензентов шоковое впечатление, и книжка вышла под названием "От интересов к способностям" - естественно, что ее никто и не заметил. Хорошая была книжка, я потратил на нее уйму сил, уйму, а теперь нет и одного экземпляра. Все куда-то пропадает, словно и не было. Но ведь и у всех так. Много ли осталось от вашей прежней работы, читатель?

Вот и экономика. Не ответив себе на некоторые чисто экономические вопросы, не зная этих ответов, сегодня совершенно невозможно судить о политике, политических направлениях и о политиках. Оттого что в основе марксизма была экономика, оттого что на слуху вертелась фраза "Бытие (е, а не ё; философский термин - исключительно с е, хотя о жизни можно сказать и бытиё) определяет сознание", появились и воители против этой формулы - о ней пишут с презрением и с пылом доказывают, что в этом-то представлении корень всех наших бед, что сознание, и особенно нравственность, выше презренного бытия, что страна начнет богатеть лишь когда станет поголовно нравственной, что все начинается с духовности, а экономика потом, и тот, кто думает иначе, тот материалист - это слово очень быстро стало бранным.

Все это пишут не без умысла. С первого взгляда очень красиво: кто ж против нравственности, и каждый, кто произносит слово "духовность", считает, что ему полагается медаль. Но на самом деле смысл в другом: мол, не надо никаких перестроек и реформ, не надо никаких рынков, капитализмов и частных собственностей, все это - с Запада, а нам не надо ничего ни менять, ни переменять, давайте жить дружно и заниматься духом... Или ничем не заниматься: политика - грязное дело, экономика - еще грязней, не будем засорять себе головы и души.

Удивительное дело: как зарплата - так все хотят побольше и очень обижаются (притом справедливо), если зарплаты не хватает на жизнь. Но, унеся зарплату домой, садятся и начинают писать, что вовсе не бытиё определяет сознание, а нравственность и что нужно, чтобы все мы - весь народ - каким-то чудом превратились в особо духовных существ, и вот тогда... и так далее.

Высмеивая марксизм за то, что тот на первое место ставит экономический базис, наши насмешники тут же, буквально в следующей фразе, снова провозглашают связь экономики и нравственности, но только переворачивают эти отношения с головы на ноги или с ног на голову - это не имеет значения. То есть с пафосом и важным видом объявляют то же самое, что и марксизм, только переставляя слова. В действительности же экономика и духовность, экономика и нравственность так мало связаны между собой, что фразы типа: "Экономика должна быть нравственной", или "Экономика должна быть человечной", или "Экономика для человека, а не человек для экономики" - выглядят просто глупостью.

Человек живет по человеческим законам духа, экономика живет по своим экономическим законам. У человека совесть и честь, у экономики не может быть того, что у человека: слова "совесть" и "честь" приложимы к предпринимателю и производителю, экономическому человеку, но не имеют отношения к самой экономике - у нее нет ни сердца, ни совести, ни духа, и не потому нет, что потеряла, а вообще нет. Даже у солнца нет совести - ну что ты с этим поделаешь? И весна приходит по своим, а не по любовным законам. Честным и одухотворенным может быть лишь человек; уже в человеческой истории не обнаружишь ни сердца, ни совести, а некоторые даже и смысла не находят. Что ж говорить об экономике?

Самую великую фразу на свете написал Толстой. Он написал: "Все смешалось в доме Облонских".

Действительно, когда муж изменяет жене (или жена мужу) и это открывается, то есть когда в упорядоченную жизнь входит измена, - все смешивается в головах, никто ничего не может понять, никак не примиришься, негодование гнездится во всех углах, достойных выходов не видно, потому что их нет, нельзя ни жить вместе, ни расстаться, и даже время не лечит, не успокаивает, как успокаивает оно после смерти близкого человека.

Вот сейчас у нас именно такой дом Облонских. Все смешалось, потому что вошел в нашу жизнь элемент измены. Это надо признать и понять как можно яснее, хотя бы для того, чтобы не слишком пугаться. Измена в том, что огромное число людей, которые совсем недавно верили в одно и были по-своему верны своим и общепринятым взглядам на жизнь, теперь переменили веру - изменили ей. И пишут прямо противоположное тому, что они (или не они, но практически все остальные, а они лично не могли или не смели возражать) писали и печатали еще пять или десять лет назад.

Не в том дело, что старая вера пропала и теперь не во что верить - с этим можно было бы и справиться, свято место пусто не бывает; а в том, что тоска на сердце - тоска от огромной общей измены. И что с того, что изменщики уверяют нас, будто они и прежде обо всем догадывались и давно уже не придерживались старой веры, - муж-изменщик в момент скандала тоже объявляет не без доли садизма, что он никогда и не любил. Ему кажется, что он теперь чист и честен, что эта прежняя тайная нелюбовь обеляет его и оправдывает измену, но дерзкое признание лишь подливает масла в огонь и усиливает страдание. Измена вырастает до подлости: еще и всегда не любил?! Еще и всегда обманывал? Ну негодяй...

А люди, которые говорят теперь, что "они всегда..." или они "уже давно..."? Они - писали, я - верил им, а теперь оказывается, что они уже давно или даже всегда?

Мои взгляды изменились. Я изменщик. Время от времени приходят письма, в которых меня бранят последними словами: получил бесплатное образование, бесплатно лечился всю жизнь, а теперь? Один читатель нашей газеты клеймит меня даже в стихах. Что ж, это по-своему честно. Если ты изменил взглядам, да еще публично, ты не должен ждать рукоплескании со всех сторон. Должно тебе и попасть.

Я изменщик, я переменился, но в одном все-таки не виноват: я не могу сказать про себя, что я всегда или уже дивно понимал или понял, всегда или давно не любил.

Я любил. Ну не то чтобы любил, фанатиком я не был. но я принимал, я разделял предписанные мне убеждения, находя их справедливыми. Если я и изменил, то больше всею - самому себе, и больше всех от этой измены-перемены страдаю я сам, потому что новые, новенькие взгляды настолько сложнее прежних и так они непривычны, что теперешнюю мою внутреннюю жизнь уютной никак не назовешь.

А она была уютна! Покойна! Чиста и честна!

Как бесплатное образование и лечение.

Я знал из книг (простите это детское повторение общеизвестных истин), да это было и остается очевидным, что одни люди работают, стоят у станков и получают в десять, в сто, в тысячу раз меньше, чем другие, которые просто владеют предприятиями и, бывает, даже и не ходят на них - для этого есть управляющие и надзиратели всякого рода.

Разве не так? И разве это справедливо?

Напротив, казалось мне - и многим кажется, - что те, кто работает, те и должны получать всю прибыль, деля ее между собой. Такой порядок вещей называется социализмом. Что же в нем плохого? Разве это не самый справедливый порядок: КТО работает, тот и получает прибыль?

Обратный же порядок, при котором неработающий владелец получает огромные средства для шикарной жизни, эксплуатирует трудящегося человека, - несправедлив. Разве с этим можно спорить?

Говорят, что так устроен мир: в нем нет равенства, равенство ведет к нищете. А почему, собственно? Этого никто не объясняет. Ну почему равенство ведет к нищете? Молчат. Ведет -и всё. А вот социалисты, сторонники самого справедливого взгляда на вещи, утверждают, что не ведет, и даже пытаются построить такое общество равных людей - без капиталистов и капиталистической эксплуатации.

В последнее время некоторые экономисты стали утверждать, что при современном развитии мирового хозяйства эксплуатации вроде бы и нет, и приводят хитроумные доводы в доказательство ее исчезновения, утверждая, что Марксовы теории были хороши для его времени, а теперь все изменилось, и они устарели. Но доводы против эксплуатации туманны, как всегда бывает, если идут против очевидного. И затем, если Марксова теория была верна прежде, то ведь и революция совершалась не сегодня - значит, она была правильной, эта революция? Честной? Справедливой? Так что же вы меня путаете?

Тогда перескакивают и говорят, что вообще все теории ужасны, что нельзя жить по теориям, что средства не оправдывают цель и прочее; я готов согласиться с тем, что революции ужасны, что ни одна теория не оправдывает миллионные убийства, и даже одного убийства не оправдывает; однако все это не отвечает на самый главный вопрос: есть эксплуатация или нет ее? Справедливо или несправедливо, что одни работают, а другие получают барыши за их счет?

Ведь то, что проповедуется в книгах Маркса и чем увлекались самые умные люди века, это не теория в чистом виде, не выдумка; ведь в основе - чувство справедливости: так - несправедливо, а как у Маркса - справедливо. Можно в пух и прах разбить его теории, страница за страницей опровергнуть "Капитал", но отчего же за сто лет никому не удалось этого сделать, отчего марксистскими идеями полны книги ученых, весьма далеких от марксизма, отчего они в иной форме возрождаются опять и опять - так же, как это происходит и с теориями национал-социализма?

Да потому, что меняются теоретические одежды, меняются наборы утверждений и доказательств, а остается одно и одно:
это несправедливо, чтобы одни работали, а другие жили за их счет (повторяю уже в какой раз, но в этой фразе суть дела).

Сейчас лихо пишут о теории классов - мол, нет никаких классов. Как же нет, когда вот они? На виду? Ну есть переходные состояния, есть люди, имеющие акции, но ведь это все не меняет дела, ведь совершенно очевидно, что вот он - класс собственников, а вот - класс людей, у которых нет такой собственности, чтобы можно было эксплуатировать других. Ну разве что квартиру внаем сдавать - так разве это сильно меняет картину мира? Общество конечно же разделено на классы, странно отрицать это.

И если вы против марксизма, то скажите мне - справедливо ли, чтобы одни... а другие... Или нет? Если справедливо - докажите. Если признаете, что несправедливо, - отойдите от меня, а я останусь марксистом. И потом, знаете ли, вековая мечта... А бесплатное образование? Да-да, я понимаю, что за все кто-то платит, но ведь и распределение, порядок распределения тоже имеет значение, разве не правда? Ну и что же, что в других странах образование тоже бесплатное, мы ведь о своей стране говорим, а не о чужих. И потом - несомненные достижения, развитая промышленность, одна из крупнейших держав мира...

Конечно, все те годы были во многом ужасны, что и говорить. Но, может быть, просто люди были не те во главе страны, расклад не тот? Придут другие люди, не станет зверств, и опять будем строить самое справедливое государство в мире. И докажем, что оно возможно.

...Так или примерно так я думал всю свою жизнь. Марксизм был для меня не теория, и жизнь строили не по теории, а по справедливости.

А когда все началось, то возникли примерно следующие варианты: или отказаться от идеи справедливости, изменить ей; или как-то по-иному понять Справедливость; или присмотреться - а может быть, по справедливости-то как раз и не должно быть социализма, может, эта идея еще более несправедлива, чем эксплуатация человека человеком?

Я читал и думал, искал цифры, старался понять всю эту сложнейшую и важнейшую механику, от которой, повторяю, зависит, как же нам воспитывать детей. Детей надо воспитывать в духе справедливости, в этом сомнений нет. Но в чем она?

Оказалось, что из трех предложенных выше вариантов наиболее правдоподобен третий. Идея справедливости остается, мне не надо изменять ей. Я не изменщик. Просто я увидел, что есть нечто более справедливое, чем идея социализма.


Глава 37

Вот что я понял еще, и это было для меня поразительным открытием. Я понял, что рабочий человек подвергается не одному виду эксплуатации, а двум. Но второго эксплуататора, куда более страшного, не замечает никто, и в этом весь секрет сегодняшней нашей сумятицы в умах и чувствах.

Ходил-ходил кругами, а теперь пора приниматься за дело и по возможности просто и ясно объяснить, что же я понял о социализме, капитализме и эксплуатации. Я уже трижды писал об этом: в "Новом времени", в "Независимой газете" и в газете Союза учителей "Перемена". Конечно, нельзя ждать внимания к каждой статье, но все-таки немаловажно, что ни на одну из этих публикаций не было возражений ни от кого. Может быть, я и в самом деле близок к правде, тем более что она очень проста и сейчас уже известна почти всем. Но мне было многое непонятно, и я размышлял на эти темы.

Итак, вот что я увидел и понял.

Социалистическая идея состоит в том, что капиталисты, предприниматели, имея частную собственность на средства производства, эксплуатируют трудящихся людей - присваивают так называемую прибавочную стоимость и на том богатеют. И это несправедливо. Новейшие предположения, будто прибавочной стоимости нет и, следовательно, нет эксплуатации, не кажутся основательными, ибо откуда же тогда берется видимое богатство богатых? Всякое богатство кем-то создано, чьим-то трудом, а уж как оно там перераспределяется и обращается - это второе и сути дела не меняет.

Человек работает - но не получает всего, что заработал. Часть того, что он произвел своим трудом, уходит в чей-то карман. Вот это и есть эксплуатация, которую все видят, о которой все знают и которой нас пугали много лет.

Считалось, что в стране социализма, где частная собственность отнята у капиталистов и обобщена, трудящиеся освобождены от эксплуатации - они свободны. Во всем мире они живут под гнетом капитала, а у нас наконец-то освободились от него:

"Сбросили с себя гнет капитала".

И вот что я понял: все так и есть. Оспорить это невозможно, несмотря на то что многие пытаются оспаривать.

Так что же - под красные знамена?

Не спешите.

Вот что я понял еще, и это было для меня поразительным открытием - я ничего такого прежде не читал и не слыхал.
Я понял, что рабочий человек подвергается не одному виду эксплуатации, а двум. От его действительного заработка откусывают не один кусок, а два.

Один кусок - общеизвестная эксплуатация, которая и в самом деле есть и при капитализме, и при социализме. В первом случае кусок откусывают хозяин и государство (налоги); во втором случае - только государство. Социалистический кусок гораздо, гораздо больше капиталистического, но это можно как-то объяснить и даже оправдать. Это обстоятельство не затрагивает социалистической идеи, не подрывает ее, потому что мы пока находимся в рамках справедливости, ибо считается, будто присвоенное государством каким-то образом возвращается трудящимся; это в принципе поддается регулированию, если не сейчас, то со временем. Это неинтересно.

Тут все понятно.

А есть еще некто, кроме капиталистов и государства, жадно выхватывающий из кошелька трудящегося еще одну долю, значительно превышающую доли капиталиста и государства, вместе взятые. Капиталистическая доля (назовем ее так) всем видна. Она воплощается в новых заводах, на которых рабочих эксплуатируют с новой силой, в роскошной жизни капиталиста, в его дворцах и яхтах и в чем там еще? Она у всех на виду и потому вызывает сильное негодование. От кого-то я недавно слышал: "Если я иду пешком, а мимо проехал "мерседес" и обрызгал меня грязью, то почему я, пешеход, должен любить этого богача в "мерседесе", как меня призывают?"

Богатый - вот он, в промчавшемся мимо "мерседесе". Его ненавидят. Он вызывает, как говорили долгие годы, классовую ненависть. Эту ненависть еще и специально разжигали.

Но второго эксплуататора, куда более страшного, не замечает никто, и в этом весь секрет сегодняшней нашей сумятицы в умах и чувствах. О нем не пишут в газетах, против него не устраивают забастовок и революций, о нем молчат самые видные наши экономисты-демократы.

Этот второй, невидимый и потому не вызывающий ни ненависти, ни каких-либо других острых чувств эксплуататор может быть условно назван не переводимым на другие языки (специально обсуждал) словом бесхоз.

Бесхоз - это не беспорядок, не бесхозяйственность в общепринятом смысле слова, это явление, аналогичное энтропии в физике. Это сила естественного, но неумолимого разрушения всего, что не поддерживается специальными усилиями людей.

Самый простой пример: оставьте машину на зиму под снегом и без присмотра - к весне она разрушится, и ездить на ней будет невозможно. Оставьте завод в небрежении - и через некоторое время он станет убыточным. Люди работают как и прежде, но труды их гибнут - их уничтожает сила бесхоза. Бесхоз всегда действует на максимуме, но если ему противопоставлено не лучшее, не самое сильное хозяйствование, то рабочие при том же самом времени труда, при тех же самых физических и умственных усилиях, при той же самой квалификации получают меньше, чем прежде. Куда девается теперь большая часть их заработка? Ее съедает бесхоз.

Два соседних завода; на одном - сильный хозяин, на другом - слабый. Сильный и себе берет, и рабочим платит втрое и впятеро, а то и вдесятеро больше, чем слабый. Рабочие и там и там трудятся по восемь часов. Но куда девается заработок на втором заводе? Его отнимает бесхоз.

И это все тоже понятно.

Но трудно было понять, что все эти утраты - точно такая же эксплуатация рабочих, как и обычная, государственная и капиталистическая, видимая всеми и вызывающая классовый гнев. Точно такая же.

Представим себе человека, которого обокрали, ограбили на улице, раздели догола. Он полон ненависти к грабителю. Теперь скажите, пожалуйста, так ли для него важно, что сделал грабитель с его добром? Может быть, он, грабитель, выгодно продал его и обогатился; а может быть, в деловом отношении он оказался слабее, чем в искусстве грабежа, и все награбленное не пошло ему впрок, пропало, погибло или украдено следующим уголовником.

Очень ли это для вас важно? Не все ли вам равно, кто вас ограбил - деловой или неделовой? И в том и в другом случае существенным является то, что вы лишились своего добра, что оно должно было принадлежать вам - а его нет. У вас его отняли.

Тут самая сердцевина всей проблемы.

Перейдем от уличного экспроприатора к экономическому эксплуататору. Снова: скажите, пожалуйста, есть ли разница между тем эксплуататором, который персонифицирован, который предстает перед вами в лице предпринимателя или государства, и тем, который грабит вас во много раз жестче, но остается невидимым и пускает награбленное не в оборот, а на ветер?

С точки зрения психологической конечно же видимый грабитель вызывает больше злости; на людей легче злиться, чем на невидимые обстоятельства. Но ведь и невидимые обстоятельства тоже создаются людьми...

А с точки зрения экономической, или проще - для вашего кошелька, разницы между видимым грабителем и невидимым совершенно никакой. Для кошелька (от которого зависит ваше благосостояние, жизнь ваших детей, ваши жизненные возможности) важно одно: нельзя ли избежать обоих грабежей? А если нельзя, если выбор между злом и худшим злом неизбежен, то кто берет меньше - видимый грабитель или невидимый?

Вот этим вопросом и займемся. Сначала оценим, что берет видимый (капиталист, государство) и что невидимый. Потом подумаем, нельзя ли избавиться и от того, и от другого. Если же нельзя - по возможности оценим и этот факт.

Ну, что берет видимый грабитель-эксплуататор - это мы все хорошо знаем. Учтем лишь, что социалистическое государство брало с рабочего примерно втрое больше, чем 6epeт капиталист. Доля заработной платы в стоимости произведенной вещи у нас от 7 до 20 процентов, а на Западе - 40-60. Это огромная разница. Прямая и косвенная (но видимая) эксплуатация при социализме примерно вдвое-втрое больше, даже если предположить, что все отнятые деньги рабочему и возвращаются в виде разных льгот, чего не было, во всяком случае, не было в полном объеме.

Но этот видимый грабеж - мизер по сравнению с грабежом бесхоза, который властвовал и продолжает властвовать в нашей стране.

Стала общей формула "Большой Террор" - подсчитывают и не могут подсчитать, сколько же людей погибло за годы советской власти, сколько их было - расстрелянных, замученных в лагерях, в местах ссылки целых народов и по дороге к этим местам.

Но гораздо, гораздо меньше пишут, и гораздо меньше знаем мы о явлении, которое по аналогии можно назвать Большой Бесхоз - тотальное уничтожение результатов человеческого труда, как реально произведенных, так и тех, которые можно было бы произвести при той же затрате сил, но которые остались непроизведенными из-за разгула бесхозной силы.

Причем Большой Террор все-таки прекратился. Большой Бесхоз продолжает действовать, не утихая, а еще и усиливаясь.

Сегодня Большой Бесхоз убивает труд, как чумная эпидемия в средние века убивала людей.

Пытаются подсчитать, сколько уничтожено прямых, произведенных продуктов труда. Какие убытки принесла, например, коллективизация - ведь и до начала войны не сумели восстановить поголовье скота. Какие убытки принесла индустриализация - ведь иные вновь построенные заводы годами не могли набрать проектную мощность. Считают, хоть и не могут сосчитать, сколько зарыто в землю на строительство дороги вдоль Северного Ледовитого океана, сколько потрачено на первый БАМ (очевидцы инженеры рассказывают, что он был во многом построен еще до войны, а потом заброшен). Не могут сосчитать, сколько денег (то есть живого труда живых людей) пустили на ветер, оттого что строили заводы там, где нет сырья, сколько потеряно нефти в Западной Сибири, оттого что ее не всю извлекают, сколько вложено в начавшийся поворот рек, в мелиорацию, не принесшую никаких доходов. Да ведь и нынешний БАМ, эта стройка века, как пишут теперь, оказался практически ненужным - никакой промышленности вдоль этой железной дороги, на которую ушло столько средств, нет.

Каждая большая и малая стройка в нашей стране обходится едва ли не вдвое больше того, что она стоит, на каждую деталь уходит вдвое и втрое больше металла и энергии, чем в других странах, а ведь этот металл и эта энергия добываются тяжелейшим трудом миллионов людей.

Много раз писали, что мы теряем до тридцати процентов собранного урожая. Некоторые высокопоставленные руководители предлагали еще совсем недавно простейший, как им казалось, способ поднять сельское хозяйство: а давайте, говорили они, не будем терять эти тридцать процентов!

Так просто.

Но Большой Бесхоз призывам не поддается, он неумолим.

Но и они, эти потери, ничто по сравнению с потерями, которые несет страна из-за низкой урожайности, неслыханно низкой. Ведь у нас едва ли не половина населения добывает хлеб для другой половины, в то время как при нынешнем уровне развития достаточно было бы пяти - семи процентов населения, чтобы досыта накормить страну. Это значит, что огромная часть сельского населения, трудясь в поте лица своего, - нет, не хлеб свой добывает, а кормит чудище Большого Бесхоза.

Я сравнивал цифры производительности труда, расходов сырья и энергии, и вышел ужасный итог, который, повторяю, никем не был оспорен. Получилось, что если сравнивать с возможным, с тем уровнем, на котором бесхоз в мире реально укрощен, то две трети общественного труда уходит на ветер.

Это значит, что две трети всего рабочего времени мы всей страной работаем зря. А мы ведь не просто ходим на заводы отмечаться, люди трудятся изо всех сил, они жизни отдают, себя, свою силу и ум - и все зря, впустую, на ветер.

Вот что передо мной открылось, вот о чем почти не пишут, приводя лишь разрозненные факты бесхозяйственности и уверяя нас, что это лишь местная бесхозяйственность, что в ней виноваты такой-то директор и такая-то администрация. Повторяю: ни один из экономистов, ни один из наших руководителей, ни один публицист не показал полной картины Большого Бесхоза. Здесь приведены лишь некоторые факты, небольшая часть из того, что общеизвестно. Подлинные же и полные цифры потерь от Большого Бесхоза скрыты от нас. Если же все свести вместе и хоть сколько-нибудь верно подсчитать, мы ужаснулись бы всей страной.

Постоянно указывают, что за годы Советской власти созданы такие-то и такие-то отрасли промышленности, построены такие-то новые города, создана огромная военная промышленность, основа безопасности страны, ракетно-ядерный щит. Допустим. Но от чего идет отсчет? То от 1913 года, то от довоенных времен, то вообще от нуля - словно ничего и не было. А ведь счет надо вести не по времени, а по затратам сил. Сколько миллионов людей работали все эти годы - можно ведь и перемножить. Если же посмотреть, сколько вся страна должна была выработать за это время, то оказалось бы, что можно было теми же усилиями, тем же трудом, тем же количеством людей построить во много раз больше. И военная промышленность была бы, и города, и хлеб, и жилища...

Могут сказать: незачем рассуждать, что было бы, если бы;

в истории такие рассуждения не проходят. Но мы говорим не об истории, а о реальном человеческом труде. Не об упущенных возможностях, а о работавших живых людях. Он был, их труд, они были, эти жизни, - куда они девались? Кто их погубил? Кто ограбил великий народ, великие народы?

Привожу цифры и факты, а перед глазами другое. Ведь если человек трудился, а этот труд оказался пустым, то его словно уничтожили. Сожгли.

И с тех пор как я это понял, я вижу - буквально как наяву вижу - высоченные, день и ночь лениво дымящие трубы крематориев, расставленных вокруг всех наших городов, - это гибнет, пропадает, сжигается человеческий труд, сжигают живых.


Глава 38

Сила бесхоза, подобно энтропии в физическом мире, вечна.

Бесхоз... Сила естественного разрушения, естественных потерь. Она действует везде и всегда, если ей не противостоит человек трудящийся и человек хозяйственный. Не обрабатываемое поле зарастает сначала сорняками, потом кустарниками. Не удобренная земля дает урожай в 3-4 центнера с гектара вместо пятидесяти и шестидесяти. Завод потребляет энергии в два-три раза больше, чем нужно. Товары гниют на складе, потому что они никому не нужны. Машины служат год-два вместо пятнадцати - двадцати лет. По железным дорогам перевозят воздух. Шоссе разбиты, и все, кто ими пользуется, несут потери. Огромные средства, собранные с людей, вкладываются в безумные проекты - словно закапываются в землю. Предприятия, на которые истрачены большие деньги, разоряются.

Люди нищенствуют, а деньги, которые они заработали или могли бы заработать за то же время труда и при тех же усилиях, уходят на ветер - как будто в огромных крематориях, опоясывающих все наши города, сжигается человеческий труд.

Сила бесхоза, подобно энтропии в физическом мире, вечна. Проявляется всюду - и в самых развитых странах мира. Если прежде применяли в машине металл, а потом нашли способ заменить его дешевой пластмассой, то есть стали тратить меньше человеческого труда, то можно сказать, что бесхоз уменьшился - но ведь перед этим он уничтожил определенное количество труда. Идеального хозяйства нет нигде, тысячи и тысячи изобретений еще не сделаны - это можно понять и так, что бесхоз свирепствует по всей планете. Если не держать в уме существование бесхоза, если не понимать, что всякое хозяйственное действие имеет целью лишь одно - борьбу с силами бесхоза, то совершенно невозможно познать мир, в котором мы живем, и правильно оценить те или иные действия людей.

Бесхоз всюду, но в одних странах он укрощен больше, в других - меньше. В нашей стране с появлением советской власти постепенно развился и укрепился Большой Бесхоз - по аналогии с Большим Террором. Разница лишь в том, что Большой Террор насаждался, а Большой Бесхоз все время пытались укротить. И что бы ни предпринимали, какие меры ни выдумывали, с какой жесткостью ни карали слабых хозяйственников, ложно обвиняя их в умышленном саботаже, какие совещания и пленумы ни проводили, какие законы ни издавали, к каким ухищрениям ни прибегали, какие бы реформы ни затевали - все оказалось тщетным. Большой Бесхоз нарастал. Сегодня говорят о разорении когда-то богатой страны. Кто же ее разорил? Большой Бесхоз, который существовавший строй был не в силах укротить, как не мог он остановить наводнения и землетрясения. Большой Террор был условием развития Большого Бесхоза; Большой Бесхоз - неминуемое следствие Большого Террора.

Все это настолько очевидно и в деталях (но не в целом) столько раз описано, что можно было бы и не повторять. Тут нет открытия. Это все знают.

Открытием для меня было, что разоряющий людей Большой Бесхоз - это такой же эксплуататор, как и государство при социализме, как и капиталист при капитализме. Я понял простую, но страшную вещь: как только трудящийся человек избавляется от капиталистической эксплуатации, он тут же и неминуемо попадает под эксплуатацию сначала обедняющего бесхоза, а потом и вовсе разорительного Большого Бесхоза. Бесхоз всюду, эта сила никогда не исчезнет, но нужны были особые обстоятельства, чтобы обыкновенный бесхоз стал Большим.

Самые приблизительные и неточные прикидки и подсчеты показывают, что эксплуатация Большого Бесхоза по крайней мере в десять раз жестче и сильнее, чем так называемая эксплуатация человека человеком. Капиталист тратит огромные средства на роскошную жизнь - допустим; рынок заставляет тратить невероятные суммы на рекламу (ее тоже ставили в упрек капиталистическому обществу - мол, расточительство) - допустим. Но все эти траты, вызывающие зависть и гнев, ничто, десятая доля по сравнению с пустыми тратами Большого Бесхоза. Когда мы что-нибудь сравниваем, то за точку отсчета следует брать не какое-то идеальное состояние, которого нет, а реальность. Когда мы браним капитализм с его нравственными ужасами (допустим, что все так), то и не надо его обелять, не надо доказывать, что капитализм - подобие рая. Конечно же нет. Но для жизни, для человека всегда важен вопрос: а что взамен? Взамен Большой Бесхоз с еще более страшной жизнью.

Получается, что если даже революция 1917 года и освободила трудящегося человека от гнета капиталистов (допустим, хотя этот гнет тут же был заменен гнетом государства), то лишь для того, чтобы отдать его под десятикратный гнет Большого Бесхоза.

Выходит - не освобождение, а закабаление. Жуткое закабаление, какого не видел свет - во всяком случае, в цивилизованное время.

Признаться, меня поразило, что до таких простых вещей я вынужден был додумываться сам. То есть и всем понятно, что революция в конечном счете привела к разорению страны; но не ясно было, как и почему это случилось, непонятен был механизм разорения. Ведь все выглядело так стройно: если завод принадлежит рабочим, если все продукты, ими произведенные, им же и принадлежат - то, значит, они лучше будут работать? Так? А если лучше будут работать - то и больше производить, так? Значит, они будут жить лучше, богаче, так? И это же справедливее, чем отдавать плоды труда своего какому-то дяде, так?

Ну совершенно убедительная логика, щелочки нет. Все подогнано. И мы все - или почти все, или многие - жили, мы все оправдывали ею то страшное, что происходило на наших глазах, иногда лениво сопротивляясь фразами типа "Цель не оправдывает средства" - получалось, что цель-то хороша, логика безупречна, но вот средства подкачали. Переменим средства - и с новыми силами к прежней цели, к прежней справедливости.

Но действительно ли строга эта логика, но хороша ли цель, но правильна ли она, справедлива ли?

Почему, если логика так хороша, она упрямо не работает, и не только не работает, но порождает Большой Бесхоз?

Обычно отвечают, что все дело в человеческой натуре, что люди ленивы, они изначально не хотят работать. Например, Фрейд так говорил. На этом основывалась, в частности, его критика марксистского эксперимента в России. Люди не любят работать, а страсть сильнее разума - вот поэтому-то у большевиков ничего не получится; примерно так писал он. Особенно поражало всех, что люди не хотят работать даже на себя. Ну все кругом мое - и все отдано во власть Большого Бесхоза. Отчего так? Может, люди действительно изначально ленивы?

Но это, как говорится, не факт. Мы все видим, что одни и те же люди в определенных обстоятельствах - работники, а в определенных - лентяи и воры. И перемена эта далеко не всегда зависит от того, у кого собственность, от того, на себя работает человек или не на себя.

Это еще раз поразило меня, когда я это понял. Почитайте сегодняшние газеты, послушайте сегодняшнее телевидение - все полно идеологией "для себя" и "не для себя". Со всех сторон уверяют нас, что вот-де магазин работал плохо, а теперь, когда он стал акционерным, то все работают на себя и магазин хорош, как никогда прежде.

Но нет, это все неправда. Во всем мире в огромных магазинах огромное количество людей работают не на себя - но как работают! И неправда, что они работают старательно из страха быть уволенными, отнюдь не всегда ими движет страх.

Стандартное обвинение против Маркса: он, дескать, говорил об экономике, а человека забыл. В действительности же его теория в значительной степени психологическая. Она вся держится на психологическом факте, на предположении, будто человек на себя работает лучше, чем на других. Но именно это предполагаемое обстоятельство и оказалось ложным, потому что на законы хозяйствования (законы войны с бесхозом) были без достаточных оснований перенесены законы психологии.

Если взять все трудящееся население земли, то при современном уровне развития хозяйства на себя работает не больше десяти процентов людей. Остальные заняты наемным трудом. И учителя, между прочим, во всем мире работают не на себя -они наемные работники. Что ж с этого? Одни работают хорошо, другие хуже, и переход в частную школу практически ничего не меняет.

Предположение, что люди на себя работают хорошо, а не на себя - плохо, предположение, на котором держится весь марксизм, - это предположение ложно. Точнее, оно справедливо лишь для небольшой группы людей, для определенных характеров и не может быть основанием столь всеобъемлющей теории, как марксизм.

Нет, есть какая-то другая причина, кроме "на себя" или "не на себя". В этой плоскости ничего не получается, ничего не поймешь, ничего не объяснишь. Тайна скрыта в чем-то другом.

Я ломал голову над всеми этими, может быть, и неинтересными вещами, потому что, как я уже писал, голова моя понимает лишь самое простое - так я устроен. Все мудреные объяснения кажутся мне подозрительными, а все неправдивое, туманное, смазанное я просто не понимаю. Где ложь, там я дурак. Ложь лишает меня способностей, я беспомощен перед нею, я могу лишь возмущаться, чувствуя запах лжи, но понять ничего не могу. Я потому и верил в марксизм, что логическая цепочка, лежащая в его основании, казалась мне совершенно убедительной - правдивой. Я верил в марксизм, потому что он казался мне правдой, простой правдой. Но когда я стал думать об этой правде сам, когда развилось под влиянием жизненных обстоятельств критическое отношение к общепринятым теориям, я оказался в тупике. Я почувствовал, что здесь что-то не так, что здесь не все правда или не вся правда. А в чем дело - понять не мог. Другим было достаточно утверждений типа "не может быть равенства на земле", "марксизм - утопия", "нельзя строить жизнь по теориям", утверждений совершенно верных; но каждое нельзя вызывает вопрос: а почему это - нельзя?

И только понятие бесхоза, с первого взгляда несколько банальное и потому нелепое или искусственное (но лишь с первого взгляда), понятие, которым никогда не пользовались для объяснения общественной жизни, открыло путь к ясному и простому объяснению всех этих сложных вещей.

Итак, мы приучены были видеть хозяйственные отношения лишь как классовую борьбу одних людей с другими -предпринимателей с наемными работниками. Иногда писали еще о борьбе человека с природой: "Мы не можем ждать милостей от природы..." Сейчас только ленивый не смеется над этой в общем-то безобидной мичуринской фразой - ведь великий садовод говорил всего-навсего о селекции растений, не более того, и ведь человек действительно выводит растения и породы животных, которых не было в природе, не ждет милостей - где ж тут повод для насмешек?

И в том и в другом утверждении (классовая борьба и сражение с природой) нет неправды.

Конечно же противоречия между хозяином и работником есть: одному выгодно платить поменьше, а другому хочется получать побольше.

И конечно же, посмеиваясь над мичуринской фразой, милостей от природы никто не ждет, а вырывают у нее тайны ради развития науки и техники.

Но решающие события, которыми определяются и уровень цивилизации, и благосостояние людей, в том числе и наемных работников, происходят в третьей плоскости, о которой никогда не говорят и не думают, - в той плоскости, где действует бесхоз, уничтожающий плоды труда и хозяйствования.

Для понимания истинной справедливости надо учитывать не одну плоскость (хозяин и работник, на себя - не на себя, свое - не свое), но видеть еще и две другие плоскости - отношения с природой и отношения с бесхозом.

Считать, что если на себя - то это справедливо, а если не на себя - то несправедливо, нельзя. Это ложный счет, он не учитывает всех, в том числе и главных обстоятельств жизни.

Теория Маркса несправедлива по отношению к жизни, к хозяйствованию, к интересам человека; указывая работнику на один вид эксплуатации и объявляя его единственным, она. эта теория, скрывает другую эксплуатацию, более страшную, и бросает нас в объятия нищеты и разрухи. От видимой, но относительно малой несправедливости мы попадаем в царство невидимой, но страшной, губительной несправедливости. Государство, которое мы все считали самым справедливым, в действительности было самым несправедливым. И не потому, что тоталитаризм, террор, командно-административная система, засилье партийной бюрократии, а потому, что это было безграничное царство Большого Бесхоза.

Справедливость должна отвечать законам человека, природы и хозяйствования. Справедливость не может призывать нас: а давайте лбом в стену, а? Ну, все вместе, дружно лбами - и об стену. Авось пробьем. Пробьем, пробьем, говорят нам марксистские теории, - если все вместе и во главе с передовым классом, а уж тем более под руководством партии, то пробьем. Не мы, так дети наши пробьют своими лбами кирпичную стену, порушат все законы и уничтожат эксплуатацию человека человеком.

И чем больше бились лбами в стену, чем энергичнее, чем больше лбов разбивалось, тем сильнее становился бесхоз, тем яростнее была его беспощадная эксплуатация.

Где же Справедливость-то? В чем она?

Это все безнравственно.

Вот что меня поразило больше всего, когда все прояснилось: безнравственность царства бесхоза.


Глава 39

Я увидел, что социализм ведет к размаху Большого Бесхоза и потому - безнравственное явление.

Но, быть может, связь социализма и бесхоза, социализма и безнравственности не обязательна? А вдруг возможны другие варианты развития?


Что нравственно? Что безнравственно?

Об этом и спорят, и говорят. Спорят этики-теоретики, потому что ответить на эти вопросы категорически невозможно. Основные человеческие понятия, когда в них всматриваются слишком пристально, превращаются в неразрешимые загадки. В начале прошлого века один из самых известных философов издал книжку, посвященную одному-единственному вопросу. если бедный человек украл лекарство для спасения умирающей дочери - нравственно это или безнравственно? Она была переведена и на русский, я читал ее когда-то в "Ленинке". Кажется, ее автор - Фихте, но может быть, я ошибаюсь - прошло много лет.

А попробуйте ответить на этот вопрос о бедном воре - не так-то легко.

И даже одна из главных заповедей - "Не убий" не всегда бесспорна или, во всяком случае, порой вызывает смущение. Заповедям должно следовать без оглядки, без размышлений, на то они и заповеди. Но есть много случаев, когда, как говорится, своими бы руками...

И все же требование "Не убий" принимается почти всеми людьми. Посягательство на жизнь, на свободу человека безнравственно.

Но столь же безнравственно и уничтожение, разбазаривание плодов человеческого труда.

Вот что больше всего поражает, когда думаешь о Большом Бесхозе: как можем мы всей страной говорить о культуре, о нравственности и духовности, если мы все участвуем в массовом убийстве труда?

Написано немало статей о безнравственности буржуазного общества, в котором будто бы царит чистоган, где страшная пропасть между бедными и богатыми. Можно спорить на эту тему, можно и не спорить, а признать: что же хорошего?

Но почему у людей столько сил и пафоса для того, чтобы клеймить соседей, и не ужаснутся они греху куда более страшному - почему не возмущает их безнравственное отношение к труду и его плодам в собственной стране?

Не убий, не убей, не убивай человека. Но и труд человеческий не убий, не убей, не убивай - это почти то же, что убить человека.

Маленькая история, совсем маленькая. Дети одной старой и по-старому воспитанной женщины купили в деревне дом. При нем участок. Дети выросли в городе, и обрабатывать участок им некогда или лень. И вот старая, больная, скрюченная женщина сама копает грядки, сажает овощи, пропалывает их; а на вопрос, для чего она это делает, отвечает:
- Но ведь перед соседями-то стыдно... Заросший сорняками огород - это же стыдно.

Не обрабатываемая земля - это стыдно. Разрушающийся дом - стыдно. Покосившийся забор - стыдно.

Все что стыдно - то безнравственно.

Но разве страна, населенная трудолюбивыми и талантливыми людьми и вместе с тем разрушающаяся на глазах, с пустующими или малоурожайными землями, разваливающимися деревнями, нерентабельными заводами, неубранными улицами и разбитыми дорогами - это не стыдно? Не безнравственно?

Многие говорят, что они против капитализма со всеми его пороками. Им, видите ли, надоели все эти "измы", они не хотят даже и слышать этих слов - социализм, капитализм, - а призывают к чистой нравственности, которая превыше всего и которая будто бы одна и сама по себе проложит дорогу в светлое будущее. Где-то я встречал выражение "нравственный социализм". Это что? Социализм, то есть царство Большого Бесхоза, унижение и уничтожение труда, - но нравственный? Это как? Разве можно совместить бесхоз и нравственность?

Обращаю внимание: речь идет не о стремлении к прибыли, не о том, чтобы считать деньги, не о буржуазных протестантских добродетелях, речь - об убийстве. Не убивайте человеческий труд, не устраивайте новых крематориев, не жгите живое, не кормите дракона Большого Бесхоза - вот и все.

А рассуждая о нравственности и справедливости, принимайте во внимание и ужасы бесхоза, не закрывайте глаза на них, не отворачивайтесь от них, ну хотя бы помните о них в своих философских построениях.

...Но тут возникает новая серия вопросов, и прежде всего такой: а нельзя ли и в самом деле соединить социализм с его нравственностью, Справедливостью, равенством - с безупречным хозяйствованием, с укрощением бесхоза? Нельзя ли остановить бесхоз при социализме?

Ведь об этом-то и мечтали. Марксу, например, это казалось очевидным: станут люди хозяевами своего труда ("Владыкой мира станет труд") и запируют на просторе. Все сделали по его трудам и теориям, и сначала казалось - пир. А потом пришла и чума. Потом уж было не до пиршествований, а чуму - не остановить.

Это что - случайный исторический расклад (не тот хозяин во главе страны, не те хозяева) или неизбежность, непреодолимая закономерность?

То есть все тот же вопрос, который не раз уже возникал в этой книге: а возможен ли социализм вообще? Или, точнее, возможен ли нравственный социализм?

Признаюсь, когда я впервые подумал об этом, мне стало немного страшно. В то время самые передовые газеты писали только о застое - но застой, казалось, можно и преодолеть. О привилегиях для партократии - но их можно и отменить. О социализме с человеческим лицом - разве плохо? В то время слово "капитализм" было таким страшным, что чуть ли не с фашизмом его рядом ставили. В слове "капитализм" был оттенок предательства. В одну из московских редакций пришло такое письмо: "Что вы так набросились на социализм и грызете его из номера в номер? Вы предали строй, за который отдали жизни миллионы".

И ведь автор по-своему прав: действительно, миллионы жизней были брошены под ноги победно шествовавшему социализму - как о них забыть?

Это те же самые моральные трудности, что и с Афганистаном. Тысячи людей погибли, а теперь говорят, что та война была напрасной. За что же они приняли мучения и смерть? Не святотатство ли бранить ту войну?

Я обыкновенный человек, я глубоко уважаю все, что другим людям свято, и мне не хотелось бы поднимать руку на...

Мне вообще не хотелось бы ни на что поднимать руку, и уж во всяком случае - на чужую веру. Но, думаю, кто верит - у того свои основания, того все равно не убедят мои доводы и рассуждения, он на все найдет ответ и уж в крайнем случае провозгласит:
"А все-таки она вертится".

...Итак, вот какое сомнение овладело мной: прежде говорили, что социализм - научная теория, более того, единственно научная; теперь стали говорить, что теория эта вовсе не научна, что социализм - утопия. Я увидел, что социализм ведет к размаху Большого Бесхоза и потому - безнравственное явление. Но, быть может, связь социализма и бесхоза, социализма и безнравственности не обязательна? А вдруг возможны другие варианты развития? Все факты, все цифры, вся статистика говорят о том, что социализм - погибель для людей и для их труда. Но, может, есть другие факты и другая статистика... Фактами ничего не докажешь.

Это мне мальчик один написал когда-то, вступая со мной в спор (не помню, о чем): "Только не приводите мне фактов, фактами ничего не докажешь". Я навсегда запомнил эту фразу.

И в самом деле: факты - упрямая вещь, но подбор фактов обычно опровергается весьма легко. Фактами можно доказать что угодно - то есть ничего не докажешь. Собственно говоря, на свете есть или доказательства, или вера. И то и другое почтенно, факты же плохо служат доказательству и совсем плохо - вере. Факты наводят на мысль - это правда. Но порождается мысль лишь в человеческом сознании, и не фактами она доказывается, а только строгостью самой мысли.

Получилось так, что, когда я обо всем этом усиленно размышлял, я взял однажды с полки самую обыкновенную книгу, которую все знают, кто учился, - "Что делать?" Чернышевского и по обыкновению зачитался. Все-таки в ней есть какая-то сила и какая-то правда - во всяком случае, стремление докопаться до правды. После Набокова любить Чернышевского трудно, но у меня это как-то совмещается: я и сердитый очерк Набокова читал с удовольствием, и самого Чернышевского могу читать - ну хотя бы как перечитывают книги детства. Может быть, дело еще в том, что однажды в юности, когда я часто бродил по букинистическим магазинам, я купил за рубль или за два книжку Чернышевского "Дневник моих отношений с той, которая теперь составляет счастье моей жизни" - кажется, так назывался этот маленький томик, не помню точного названия, и зачитывался им примерно так же, как Мопассаном. Дотошный этот человек (а Чернышевский был страшным педантом, тут Набоков прав) описывал историю своих ухаживаний за Ольгой Сократовной, первой красавицей Саратова, с такими подробностями, каких ни в одном любовном романе не найдешь. Мне очень близко было это соединение неуверенности в себе с решительностью. Позже возникла целая литература на тему - изменяла Ольга Сократовна своему мужу или не изменяла, но это все противно.

Но возвращусь к главной книге Чернышевского - "Что делать?". Перечитывая ее, я натолкнулся на поразительный эпизод, никогда прежде не останавливавший моего внимания, а именно -на историю мастерских Веры Павловны, первый очерк социалистического предприятия в русской литературе. Если прочитать этот маленький очерк внимательно, то открываются удивительные вещи. Я уже писал об этом однажды, но не могу не вернуться к истории, рассказанной Чернышевским.

Итак, героиня прославленного романа размышляет на животрепещущую тему "Как надобно жить на свете, чтобы всем было хорошо".

Если задать такую тему сегодняшним десятиклассникам -интересно, что они напишут? Может, кто-нибудь попробует?

Перечитав книги "добрых и умных людей" на эту тему (скорее всего Вера Павловна читала Фурье), она пришла к выводу, что самое главное в том, "чтобы мастерские завести по новому порядку".

Новизна же нового порядка - в способе делить прибыль. Все остальное то же самое: комната-мастерская, девушки-швеи, поиски заказчиков. Это очень интересно, что все великие проблемы устройства жизни упираются в один прозаический вопрос: как делить прибыль? Вот капитализм, вот социализм, вот вековая мечта человечества, вот партии и союзы, съезды и конгрессы, перевороты и революции, священное право собственности или - долой частную собственность, вот конституции и законы, вот философии и социологии, вот тома и тома умных и добрых книг - а на самом деле вопрос лишь один, и только один: как делить прибыль?

И больше ничего. Если бы проклятые капиталисты делили прибыль поровну: тебе кусок и мне кусок, то никаких революций, передовых классов, марксизмов-ленинизмов и не было бы...

И главный вопрос человечества отнюдь не "что делать?" и не "кто виноват?", а "как делить?". Как делить прибыль. Почитайте историю любого государства - она почти вся на эту тему. И все войны из-за того же: по большей части из-за прибыли. Ну редко-редко из-за женщины: например. Троянская война. Но это же когда было... Если бы не Гомер, то и не вспомнили бы.

Собственно говоря, о чем Марксов "Капитал"? Чему он посвящен? На тысяче с лишним страниц (считая все тома) доказывается, что прибыль, получаемая предприятием, делится нечестно. Что хозяин, который работает меньше других или вообще не работает, присваивает себе часть прибыли (прибавочную стоимость) лишь на том основании, что он владелец предприятия. А надо бы раздавать по труду, если уж не поровну. Только и всего. Больше в этой книге решительно ничего нет.

А для чего Октябрьская революция была? Для установления нового порядка (говоря словами Веры Павловны), по которому... И так далее. Злодеи-капиталисты, изверги рода человеческого, пузатые кровососы, забирают всю или почти всю прибыль себе, не делятся с рабочими - долой их! Зимний брали штурмом, и Учредительное собрание разгоняли, и красный террор наводили, и миллионы людей в лагерях сгноили исключительно для решения мирового вопроса о дележке прибыли, получаемой на заводах и фабриках.

А что такое социализм? Строй, при котором прибыль делят по справедливости - или думают, что по справедливости ее делят.

Тут все, как было показано выше, зависит от того, как понимать Справедливость.

И вот ирония истории: если бы в свое время внимательно прочитали историю первой социалистической мастерской и если бы чтение книг влияло на историю, то и вся история государства Российского была бы другой... Но увы, не прочитали, да и чтение книг ни на что не влияет. Хотя - как сказать? Марксов "Капитал" повлиял. Это, может быть, самая кровавая книга в истории человечества, хотя там, кроме известных слов о насилии как повивальной бабке истории, сказанных вскользь и случайно, ни одного слова, призывающего к прямому насилию, нет (хотя сегодня доказывают и обратное, представляя Маркса заурядным террористом, чего не было). Маркс о мирном деле писал - о дележке прибыли, он и не подумал, что просто так прибыль никто не отдаст, не отдают ее.

Но отложу историю мастерских Веры Павловны до следующего раза. У нее неожиданный и, я бы сказал, гениальный, ну совершенно гениальный конец у этой истории. Любопытствующие люди могут заглянуть в Чернышевского и найти этот конец самостоятельно. Хотя - кому это все сейчас интересно?

Глава 40

Итак - утопия или не утопия ?

Все эти размышления, странные для обыкновенного человека, никогда прежде не занимавшегося ни экономикой, ни политикой, заняли у меня примерно полтора года. Все вокруг думали, выходить из партии или нет, а мне это было неинтересно. Ну сдам билет, ну не сдам... Ничего в моей жизни не изменится, я всю жизнь занимался одним и тем же делом и продолжал заниматься им: писал для учителей и родителей, стараясь понять секреты домашнего и школьного воспитания. В этой области для меня никаких перемен практически не было, и с начала шестидесятых годов мне не приходилось менять взгляды. Я сегодня думаю и пишу то же самое, что и в шестидесятом году, и в семидесятом, и в восьмидесятом. У меня даже герои почти не меняются - мне ни разу не пришлось разочароваться в ком-нибудь из педагогов-новаторов, в какой-нибудь из их методик. Новое накладывается на старое. В педагогике - как в физике и в других науках: новые мысли и открытия расширяют кругозор, охватывают новые поля, но не уничтожают прежнее. Ядро остается тем же.

Даже поездки за границу и путешествия по западным школам ничего не изменили - они лишь подтвердили то, о чем все мы думали еще с шестидесятых годов. Больше того: оказалось, что во многом наша педагогика - в ее демократической части - куда значительнее западной. Там больше денег, у нас больше мысли и чувства. Но там лучше относятся к детям и старательно занимаются их достоинством, то есть делают именно то, к чему мы все призывали с шестидесятых годов.

Словом, педагогическое мое мировоззрение, с тех пор как оно сложилось, никаких потрясений не претерпело.

Другое дело - общее мировоззрение, общее представление о справедливости. Что делать - я знал; гораздо труднее был другой вопрос: что думать?

Вот я и думал о том, что думать. Как понимать, как относиться к прежнему моему мировоззрению, насквозь коммунистическому. Билет сдать нетрудно, но я не мог швырнуть на стол все то, что прежде мне было дорого, что составляло мое Я, Я читал толстые и старомодные истории политических учений и учений экономических, я засыпал с "Капиталом", купленным по случаю на уличном лотке, я нашел книгу Прудона, изданную в 1907 году и с тех пор не разрезанную - я был первым ее читателем. Я том за томом просматривал Ленина, потом мне попался Троцкий - как будто я снова учился в университете.

Но в книгах ничего интересного не оказалось. В них или бранят идеи коммунизма, или прославляют их, но мне не нужно было ни брани - ее достаточно и в газетах, ни восхвалений - я их достаточно начитался в прежние годы. Если можно вынести за скобки всех этих чтений общий знаменатель, то он опять сводился к тому, что вековая мечта человечества ценна сама по себе и коммунизм открывает дорогу для ее воплощения; или к тому, что цель-то (вековая мечта) хороша, а средства осуществления плохи. Или - в лучшем случае - марксизм объявлялся утопией.

Вот на этом-то я в конце концов и сосредоточился: утопия или нет? Это - решающий вопрос. Принимать на веру: "Утопия, утопия" - я не хотел. На веру можно принимать идею Бога и самого Бога; можно безгранично верить, доверять близкому человеку - все люди или вызывают, или не вызывают доверия. Но безоглядно верить в то или иное экономическое или политическое устройство мира? Это просто глупость. "Безграничная вера в коммунизм" - чемпионски глупая фраза, величайшая нелепость. Я никогда не верил в коммунизм, я понимал его достоинства, я был убежден в правильности этой идеи. Конечно, между глубоким убеждением и слепой верой очень тонкая граница, и все же она есть.

Итак - утопия или не утопия?

Моя чудовищная безграмотность во всех этих вещах и дурная память, способность мгновенно и начисто забывать все, что мне не нужно, привели к тому, что я вновь занялся открытием Америк. Я каким-то образом забыл, что ведь этим вопросом занимался весь девятнадцатый век, что марксизм-ленинизм и вырос, и окреп в результате споров именно на эту тему. Ведь так нас и учили в университете: была вековая мечта, потом возник утопический социализм - первое оформление вековой мечты, а уж затем в борьбе с утопическим социализмом возник социализм научный. Марксизм - не что иное, как доказательство того, что социализм не утопия. Слово "научный" в данном случае (как и во многих других) - синоним слова "правдивый". Утопия - ложь, наука - правда. Если правда, если научно доказано, то приходится верить.

Задача моя, следовательно, сводилась к тому, чтобы звено за звеном, довод за доводом пройти всю цепочку марксистских, то есть вроде бы научных, доказательств и самому убедиться в том, строги ли они и нет ли в них ошибки.

Но это здесь, сейчас все выстраивается в какую-то последовательность. В действительности же я не ученый, я не умею думать последовательно; мысли приходят в голову как попало, и самые незначительные поводы могут послужить толчком для важных прояснений (не хочется употреблять слово "озарение" - какие там озарения!).

Однажды мы разговаривали с очень молодым человеком, к которому я всегда прислушиваюсь: у него простой и ясный ум, он почти всегда прав. Речь зашла о спекулянтах - в ту пору еще не было ларьков, не было частных предприятий, а спекулянты, разумеется, были. Вопрос: имеет ли право спекулянт на ту прибыль, которую он получает? Ведь он не работает в принятом смысле слова...

- Конечно, имеет, - не задумываясь сказал мой собеседник. - Ведь он рискует деньгами, он на любой операции может разориться, не говоря уж о риске попасть в тюрьму. Другие проедают попавшие к ним деньги, а спекулянт вкладывает их в товары, в транспорт, у него есть талант спекуляции - вот он и получает. Конечно, можно спорить, почему он получает так много, но это уж другое дело.

Почему-то меня это поразило. Я никогда об этом не думал. А ведь действительно - риск чего-то стоит, он должен быть оплачен, как и труд. То есть что же выходит? Значит, не только за труд и талант можно платить (и по справедливости!), но и за риск? Но тогда...

Но тогда, может быть, и капиталист, владелец предприятия, не просто кладет себе в карман деньги, заработанные чужим трудом, а он имеет право на них, на эти деньги? Может быть, от него не один лишь вред и кровопийство, может, и польза есть?

Но, рассуждал я дальше, если капиталист, чистый владелец чего-то там приносящего прибыль, для чего-то нужен -то Марксова теория, утверждающая, что можно обойтись без владельцев частной собственности, не совсем верна - или совсем не верна? Но тогда все Марксово построение рушится. Его принципиальнейший момент в том, что от частной собственности один только вред, что полезное значение капитализма лишь в том, что он порождает пролетариат - людей, за которыми будущее, а сам по себе капиталист, владелец предприятия, не нужен. Рабочий - нужен, все делается его мускулистыми руками; мастер-надсмотрщик нужен, инженер нужен, управляющий нужен, а владелец - нет, не нужен. Кровопийца и кровосос. Только на этом основании и предлагается передать все предприятия в руки рабочих, прогнать кровопийц прежде всего как ненужных производству людей.

Но если он не вовсе кровопийца, если он получает часть прибыли за что-то, тогда, значит... Ну пусть не шикарные барыши, пусть хоть десять копеек он получает, все равно вопрос: честно или нечестно? Заслужил или не заслужил?

По Марксу - не заслужил. И ломаного гроша он не стоит, гнать его в шею - и все.

А как в действительности?

Весь вопрос об утопичности или научности марксизма переформировался и свелся к совсем уж простому: имеет ли право предприниматель на свою долю прибыли? Тут очень важно понять, что речь идет не об управляющем, не о предпринимателе-управляющем, который вертится с утра до ночи, хозяйствуя, а о чистом собственнике: лежит на диване, а где-то его завод, и этот завод работает на него, на то, чтобы он безбедно лежал на диване (поскольку мне в жизни выпало очень мало ничегонеделания, то лежание на диване всегда казалось мне высшей роскошью, какая только доступна человеку).

Вот этот диванный капиталист - имеет он право на прибыль или нет?

Конечно, наш бытовой разум, наше обыденное представление о справедливости не отвечают, а буквально кричат, орут: "Не имеет! Не имеет он права! Я тружусь с утра до вечера, я гнусь, я ломаюсь на работе, а он лежит? Долой! Долой с дивана! Пусть трудится, как все, тунеядец!"

Вот это-то бытовое возмущение и было использовано Марксом. Под него и была подведена научная база. Потому-то марксизм и стал всесильным учением - не потому, что оно верно (это еще надо доказать), а потому, что оно точно отвечает чувствам огромного количества людей, чувствам масс, совпадает с ними, а главное - оправдывает их, эти бытовые чувства:

"Ну вот! И я так думал! Долой! А теперь и наукой доказано -долой! Где тут ближайший Зимний? Где моя "Аврора"? Почему она так долго не стреляет, сколько можно терпеть? На штурм!"

Но это уже все было; попробуем, говорил я себе, разобраться во всем спокойно. Как на самом деле?

Общий вопрос "как делить?" уперся в капиталиста.

Если он действительно не имеет никакого права на прибыль, Марксова теория во всем верна. Все остальное - детали. Вон с дивана, эксплуататор, и да здравствует новая Октябрьская социалистическая революция.

А если вдруг имеет? Тогда плохи мои марксистские дела. Тогда Маркс во всем не прав, вся его теория ошибочна, все чушь, никакой науки, никакого научного коммунизма, все революции были напрасны.

...Что сказал мне тот мальчишка в случайном разговоре о спекулянтах? Да ерунду какую-то, нечто общеизвестное; но мысль запала в голову, перескочила на другое, более важное, все вопросы упростились и определились. Осталось ответить на них. Не по чувству, а по логике. По делу.

И тут сразу все само пошло в руки. Так всегда бывает: если думаешь о чем-нибудь непрестанно, то начинаешь находить в книжках места, на которые прежде ни за что не обратил бы внимания. Сначала в какой-то хрестоматии о социалистических учениях я нашел отрывок из Фурье. Оказывается, его тоже мучил вопрос "как делить?". Он, будучи социалистом (само слово "социализм" вошло в обиход лишь в тридцатые годы прошлого века), предлагал делить прибыль следующим образом:

4/12 прибыли, то есть треть, капиталисту - за капитал;

3/12 прибыли, то есть четверть, за талант (скажем, изобретателю, технологу или инженеру);

5/12 прибыли, то есть меньше половины ее, на всех остальных.

Посмотрите, что получается: Фурье, с его нелепейшими фалангами и прочим коммунистическим уравнительным бредом, Фурье, за одно чтение которого Достоевский пошел на каторгу, Фурье, который снился Вере Павловне Чернышевского в ее знаменитых снах, - даже он считает, что капиталисту нужно платить за то, что он вложил капитал, что это естественно и справедливо: платить за капитал точно так же, как платят за талант и за непосредственный труд. Причем капитал оплачивается выше, чем талант и труд.

И вот это называли утопией... а по науке - не платить. Я нашел статью публициста-демократа Николая Шелгунова, написанную лет сорок спустя после Фурье. Шелгунов возмущен предложением Фурье и пишет: "Современный пролетарий покончил этот вопрос в теории совершенно иначе, провозгласив, что каждому принадлежат вполне все плоды его труда".

Все отдай, никаких капиталистов и капиталов. Все мое, все наше, "вполне все плоды" наши. И вопрос решен - в теории решен!

Удивительно, но ведь точно так же и сегодня люди под красными знаменами требуют точно того же: вполне всех плодов, и не менее. И ни с кем не делиться. Мы работаем в саду - значит, наш сад и все яблоки - наши.

Кто работает - тот и хозяин, и других хозяев нет.

Знаменитый хирург рассуждает совершенно так же, как Шелгунов: мы работаем в клинике? Значит, наша клиника. Отдайте нам ее целиком.

И о нынешней приватизации такие же споры: целиком отдать завод коллективу работников завода, полностью, "вполне все плоды". Заводы - рабочим.

Кстати сказать, лозунг "Мир народам" был в дни революции, лозунг "Земля - крестьянам" был, а вот лозунга "Заводы - рабочим" не было, его потом приписали. В первые дни революции люди еще сохраняли остаток разума и потому говорили лишь о рабочем контроле над заводами, что, правда, тоже не сахар: заводы, над которыми устанавливали рабочий контроль, тут же начинали разоряться.

Что поделать? Мысли человеческие меняются, а чувства -нет. Чувства все те же: я работаю - ты не работаешь. Отдай все и уходи. Тебе ничего не принадлежит, все добыто моим трудом.

...Словом, чем больше я читал и вникал вдело, тем больше убеждался, что мои наивные, детские по простоте своей вопросы "как делить?" и "платить ли капиталисту?" не так уж наивны. Именно в них суть.

Тут и попалась мне на глаза книга Чернышевского, и я стал читать ее по-новому. Я обещал рассказать об этом новом чтении, о мастерской Веры Павловны, но отвлекся, простите. В следующей главе расскажу обязательно - хотя бы для тех, кто еще не потерял нить всех этих рассуждении.

Глава 41

Предприятие, на котором не платят за капитал, на котором капитал сам по себе не приносит прибыли, - такое предприятие существовать не может.

Оно не может существовать, если не получает подпитку со стороны - или от ограбления крестьян, или от нефтяных богатств, или от всеобщего ограбления. Само по себе оно нежизнеспособно
.

Можно, конечно, сказать проще: всегда были богатые и бедные, и нельзя завидовать богатым - нельзя, нехорошо; вот и все. Нехорошо.

Но нам столько лет доказывали, что само разделение на бедных и богатых несправедливо, нас так горячо уверяли, что можно уничтожить это разделение, что есть наука, которая доказывает возможность устроить жизнь на иных началах, без бедных и, главное, без богатых, и призывали переустроить мир по этой науке, что злость по отношению к богатым стала чуть ли не главной чертой той новой реальности, которую называли советский народ. Советский тот, кто ненавидит богатых; у советских собственная гордость - они научились жить без богатых. Не важно, как они живут; хоть умирают - но зато без богатых. Их заедает бесхоз, они платят ему ужасную дань, огромная часть их трудов идет на ветер, они живут в тесных комнатах, плохо питаются, не видят мира, не знают его радостей, у них новорожденные дети умирают в невиданном для нашего века количестве - и все ради того, чтобы не было богатых.

И, повторяю снова и снова, я ведь тоже такой был, я тоже в глубине души гордился тем, что у нас невозможно встретить на улице капиталиста-хозяина, что мы живем без богатых. Беда нашего времени, нашего страшного переворота, который происходит сейчас, не в том, что раньше-де была общая собственность, а теперь ее раздают и она достается неизвестно кому; и не в том, что прежде была духовность, а теперь она куда-то девалась; а в том, что происходит новое восстание чувств, если вспомнить образ из знаменитого когда-то романа Ю.Олеши "Зависть". Октябрьская революция заключалась не в одном переходе собственности из рук в руки, а в перемене чувств целого народа: прежде богатых боялись и уважали, теперь богатых стали гнать и презирать. Прежде иметь богатство было почетным, теперь стало стыдным. "Зависть" Олеши - о человеке, который завидует новым людям с их новыми чувствами и новыми возможностями приспособиться к новой жизни.

Сейчас происходит прямо противоположное и еще более драматичное. Опять переворот в чувствах, замена одних чувств на другие, перемена знаков на ценностях. Дорогое становится дешевым, дешевое - дорогим.

И что ж никто не пишет об этом? Не одни только теории меняются, не деидеологизация (не слово, а монстр какой-то!) идет, а полная перемена социальных чувств и пристрастий, девальвация прежних ценностей. А чувства так трудно поддаются изменению... Еще можно вытерпеть, когда золото объявляют мусором, но когда мусор становится золотом?

Любопытно, что и в той, и в этой, нынешней, революции чувств особенно возмущает всех, что на поверхность выходят никому не известные люди. Тогда, в Октябре 17-го, комиссарами становились безграмотные ремесленники - и получали власть над страной; теперь в министрах люди, которые еще недавно в лучшем случае заведовали кафедрой в провинциальном институте; и снова как тогда - ропот: откуда они взялись? И снова недоумение, негодование и зависть, зависть. Ничтожные людишки, мусор - а у власти. А во главе банков. А на "мерседесах". Как же не возмущаться?

Чуть ли не весь век прошел в зависти, борьбе с нею и в новой зависти. И нет Олеши, чтобы описать это второе за век восстание чувств.

Вот потому-то я и бьюсь, копаюсь в старых книгах, пытаюсь хоть что-нибудь понять - потому что криком чувство не перебьешь. Криком можно заставить замолчать, но чувство из сердца не вытеснишь. Я не вас убеждаю, читатель, я не пишу проповедей, я сам хочу до конца понять это столкновение чувств, я хочу докопаться до правды - кто же такие богатые? Кровопийцы и кровососы, как нам говорили всегда? Спекулянты и мошенники? Или необходимость, с которой просто надо смириться? Или, может быть, они самые ценные люди на земле? (Скажут: "Эка хватил! Из одной крайности в другую!" Но подождем, подождем...)

Ведь если подумать, то очень многое в нашей общей жизни зависит от того, как мы будем относиться к богатым. Всюду, где что-нибудь производится с помощью наемных рук (а кустарей-одиночек осталось очень мало, и не они определяют лицо мира), противостоят два человека: наниматель и нанятый. Та прежняя революция вознесла нанятого - рабочего человека: его, мол, руками все создано, он - гегемон. Ему принадлежит все на земле. А наниматель - тьфу, ничто, ненужное существо, вражина пузатая. Попробовали. Прогорели. Миллионы людей положили, миллионы жизней перекорежили.

Теперь надо все восстанавливать. Но что значит - все? Теперь надо восстанавливать нанимателей-предпринимателей. Без них не получается.

Но отчего не получается? И действительно ли не получается? И справедливо это или несправедливо? Только ответив себе на эти вопросы можно хоть что-то понять. Иначе и будешь жить с тем чувством, которое выразил один известный политолог - его слова не просто опубликованы, они с одобрением цитируются в разных газетах. Вот что сказал этот политолог: "После того как 75 лет люди все строили сообща, отобрать у них собственность и наделить ею меньшинство может лишь предельно жестокая и хищная банда".

Должен сказать, что слова эти, чувство это не вызывают у меня возмущения. Так думают многие люди, они и не могут думать иначе, потому что на поверхности-то все именно так и видится: прежде владели сообща (допустим, хотя никто из трудящихся ничем не владел), а теперь хотят отдать собственность меньшинству - вот это чистая правда. Получается - жестокая и хищная банда.

Но жить под жестокой, хищной бандой и я не хочу, не желаю.

Вот во что все упирается. О предпринимателях заботиться нечего, чуть только им на мизинец свободы дают - они тут как тут. На то они и предприниматели. Но о себе подумаем - как относиться? Куда идет все дело? Действительно ли страну захватывает жестокая и хищная банда, или происходят процессы, нам не очень понятные, и надо в них разобраться?

Другими, простыми словами - как же все-таки относиться к богатым, к собственникам, к нанимателям, к предпринимателям, несмотря на то что они жестоки и хищны в своих делах-делишках?

Из всего, что я читал на эту тему, самым наглядным и ясным примером мне показался эпизод с мастерскими Веры Павловны в романе Чернышевского "Что делать?". Если будет время и желание, его, этот эпизод, можно разобрать и в классе - неплохая лабораторная работа.

...Итак, Вера Павловна, жена богатого человека, преисполнилась чувства справедливости и, начитавшись "добрых и умных книг" (так из цензурных соображений были названы книги социалистов), решила завести мастерские "по новому порядку". Новый порядок касался прежде всего способа делить прибыль. После того как она нашла помещение, нашла работниц и заказчиков, то есть вложила в мастерские какие-то деньги, без чего никакое производство невозможно, она обратилась к девушкам: как будем делить прибыль? по привычным правилам или по справедливости?

Девушки ответили: по справедливости.

Но так как они социалистических книг не читали, то Справедливость в их глазах выглядела следующим образом: треть -хозяйке, остальное на всех. То есть не читавшие Фурье девицы рассуждали точно так же, как этот известный социалист: треть - за капитал. Он, как я уже рассказывал, предлагал еще отдавать четверть за талант и лишь остальное делить на всех.

Выходит, что в середине прошлого века обыкновенные люди, девушки-швеи находили справедливым отдавать хозяйке треть всего заработанного, и об эксплуатации они не думали. Интересно, что когда Вера Павловна спросила, за что же ей-то платить, ведь она сама не шила, то ей ответили: "За риск". Точно так же ответили, как и сегодня сказал мне молодой человек в нашем с ним споре о спекулянтах: спекулянт получает за риск.

Все это очень интересно, и мы еще увидим, что скрывается за словом "риск" и почему за него надо платить. Но пока что запомним: за риск платить справедливо, но ведь и каждый предприниматель рискует... Значит, ему все-таки что-то полагается? Значит, капитал все-таки следует оплачивать?

Заметим, что девушки-швеи предлагали платить не за труды Веры Павловны, не за поиски помещения и заказчиков, не за труды, повторю, а именно за риск. За что-то такое, что вовсе не является трудом.

Еще понятно, когда платят за талант, за изобретение, за интеллектуальную собственность, как сейчас стали говорить. От дельного изобретения получаются товары и продукты. Но риск - это что такое? Я работаю с утра до вечера, а ты что делаешь? Лежишь на диване и рискуешь? И за это отдавать тебе часть произведенного моим трудом?

Значит, вообще можно и нужно платить не по труду, а как-то иначе?

Согласитесь, что это несколько необычный для нас взгляд на положение вещей. Нам вдалбливали: по труду, по труду, владыкой мира станет труд. И вдруг оказывается - не по труду, а за риск. За риск капиталом. За капитал.

Тут и происходит слом эпох, в этом малюсеньком эпизоде, между двумя малозначительными репликами. Если фанатично верить в силу напечатанного слова, то можно сказать, что от ответа Веры Павловны зависела судьба миллионов и миллионов людей. Скажи она: "Это правильно, это справедливо, за риск капиталом надо платить" - и ничего бы не было, никаких революций, никаких катаклизмов, и огромное число жизней было бы спасено.

Но милая и честная эта женщина, не комиссар-большевик в кожаной куртке и с наганом в руке, нет, изящная и нежная женщина от прибыли отказалась, объявив тем самым, что возможна другая, более справедливая жизнь, которая будет отличаться от прежней лишь одним - в ней не станут платить за капиталы.

Только и всего. Все остальное - лишь естественные последствия, которые и должны были наступить совершенно неумолимо и которые будут наступать всюду и всегда - где и когда откажутся платить за капиталы. Все революции, все чека, облавы, изъятия, расстрелы заложников, все гражданские войны, мятежи и подавления мятежей, вся нищета, все терроры - красный и белый, все убийства и лагеря, все те страдания, которые вынес наш народ за этот век, - все было заложено в ответе Веры Павловны, наивно и невинно мечтавшей о мастерских "по новому порядку".

Почему?

Сейчас поймем, мы приближаемся к самому главному. О том, чтобы делить прибыль не по капиталу, а по труду, писали многие; но лишь Чернышевский намекнул нам, что из этого получится, - хотя, увы, намек его может быть понят лишь задним числом; да и сам он, видимо, не понимал, что же он написал.

Он гений был, Чернышевский, а у гения - обостренное чувство правды. Он может ошибаться, но солгать не может.

Итак, спор на тему "как делить" продолжается. Девицы говорят: по капиталу, Вере Павловне это не нравится. Но тогда как же? Почему же все-таки не платить за риск?

Все последующие социалисты отвечали на этот вопрос примерно так: "Почему? - по кочану!" - не давать ему, капиталисту, ни копейки, поскольку он не трудился.

Но Чернышевский не мог так ответить, не мог пойти против очевидности, против социальной и психологической правды. И он нашел совершенно изумительный по своей простоте и наивности ответ. Знаете, почему Вера Павловна отказалась от своей доли? Не потому, что новая жизнь, и не потому, что она не хотела быть эксплуататором, и не потому, что так лучше для производства (это было бы марксистским объяснением), а потому, что у нее есть муж.

У нее есть муж, он достаточно зарабатывает, ей на всех хватает. "А если бы мне чего было мало, мне стоило бы мужу сказать... и было бы у меня больше денег".

Вот и все. Одной репликой социализм объявлялся, другой - уничтожался. Первое же, пусть и литературное, социалистическое предприятие, на котором капиталисту не платят, могло существовать лишь потому, что за спиной его стоял некий муж, который и оплачивал практически все расходы.

Само по себе, без мужа, без надежды на нечто неэкономическое (любящий и вдобавок богатый муж не может быть учтен в бухгалтерских книгах), предприятие, на котором не платят за капитал, на котором капитал сам по себе не приносит прибыли, - такое предприятие существовать не может. Чернышевский показал это совершенно ясно.

Вся история доказала потом эту нечаянную правоту Чернышевского. Он сказал самое главное про социализм и социалистическое предприятие оно не может существовать, если не получает подпитку со стороны - или от мужа, или от ограбления крестьян, или от нефтяных богатств, или от всеобщего ограбления.

Само по себе оно нежизнеспособно.

Но искра была брошена, но вековая мечта разгорелась, все предупреждения отмели, все другие взгляды подавили - что их слушать, презренных прислужников капитала? Вперед, к новой жизни!

То, что милая Вера Павловна отдавала добровольно, по любви, то - когда появилась и распространилась теория Маркса - стали требовать и добиваться силой.

Глава 42

Нужен ли капиталист хозяйству?

Для тех, кто не потерял еще нить рассуждений о некоторых с виду абстрактных, а на самом деле жизненно важных вещах, повторю вопросы, возникшие передо мной, когда я решил понять, что же происходит, почему так называемая вековая мечта о том, чтобы трудящиеся избавились от эксплуатации и получали все, что они производят своим трудом, а капиталисты были изгнаны, - почему эта мечта принципиально несбыточна, а осуществление ее ведет к полной власти бесхоза, то есть к эксплуатации во много раз сильнее, чем капиталистическая?

Еще определеннее скажу: почему социализм, если понимать под этим словом обобществление частной собственности, принципиально невозможен - нигде и, главное, никогда? Какие общие мировые законы накладывают запрет на социализм?

Сейчас говорят: были допущены такие-то и такие-то ошибки, плохо хозяйничали, не провели такие-то реформы, допустили культ личности, вынуждены были потратить много средств на восстановление хозяйства после Отечественной войны - и так далее. Но меня интересует другое: а возможен ли социализм, то есть общество без капиталистов и капиталистической эксплуатации в принципе?

Обычно на это отвечают: а вон шведский социализм, а вон социал-демократы во многих странах у власти... но ведь это же все не так. В Испании социалисты за многие годы правления национализировали одно предприятие - одно! В Швеции девяносто процентов предприятий - капиталистические. Никакого социализма (в смысле - обобществления) нигде в мире (не считая стран, где до сих пор царит марксистская коммунистическая идеология) нет, и когда пишут, будто бы в США десять процентов предприятий принадлежат рабочим и что число таких предприятий увеличивается на десять процентов в год, - то ведь и это не так, этого просто нет. Существуют кооперативные предприятия, но когда же их не было, и роль их в общем хозяйстве очень мала. Не они правят бал. Наши руководители, защищая остатки прежней идеологической роскоши, дошли до того, что стали приводить в пример израильские кибуцы - мол, вот он, социализм, вот оно, обобществленное хозяйство; но того не пишут и не говорят, что в них, этих кибуцах, лишь пять процентов населения - а пять-то процентов могут быть какими угодно. Пять процентов и сумасшедших на земле есть - значит ли это, что всем лучше быть сумасшедшими? Не говоря уж о том, что эти кибуцы действуют по всем правилам рыночной экономики и существуют лишь потому, что погружены в капиталистическую систему. Распространи прелести кибуцев еще на двадцать - тридцать процентов, и все хозяйство страны рухнет, оно быстро придет к тому же застою, какой был у нас, к тому же бесхозу, бешеной растрате сил и средств.

Нет, это все игра в слова. Есть богатые капиталистические страны, которые могут - до поры до времени - позволить себе в какой-то мере перераспределять прибыль в пользу менее обеспеченных людей; такую экономику называют социально направленной - к ней и призывают сейчас иные наши деятели, того не говоря, что для социально направленной экономики надо прежде всего иметь крепкую экономику. Да и в той же Швеции, где социальная направленность была до того сильна, что рабочий имел право десять дней болеть без справки от врача (просто позвонить - я заболел), где зарегистрированным пьяницам (так рассказывали мне, не знаю, правда ли) выдавали какую-то сумму на пропой, чтобы они не воровали и не бродяжничали, -в этой самой Швеции в результате такой социальной политики рабочая сила стала очень дорогой, издержки производства переросли все мыслимые размеры, капитал стал убегать за границу, способность к конкуренции снизилась, и правительство социал-демократов вынуждено было уйти в отставку.

А с экранов наших телевизоров все еще доносится: "Шведский социализм... Шведский социализм... Социализм возможен, ведь вот он, социализм, - в Швеции, будем брать пример со Швеции..."

А там никакого социализма нет.

Сейчас, похоже, за Китай возьмутся и уже приводят в пример - Китай, Китай. Китайский социализм... но и Китай к капитализму бредет, спотыкаясь.

На практике нигде его нет, социализма. Но попробуй сказать, что его и никогда не будет - сейчас же возмущение: откуда вы знаете, что никогда?

Вот это-то и мучило меня, в десятый раз повторяю: а возможен ли социализм в принципе? Имею ли я право сказать хотя бы самому себе тяжелое слово "никогда"?

В размышлениях над всем этим и возникли более простые вопросы: 1) Как делить прибыль - имеет ли право капиталист, владелец предприятия, на прибыль? Чтобы ответить на этот вопрос, надо сформулировать его по-другому: 2) Нужен ли капиталист хозяйству - действительно ли предприятие может обойтись без него?

Если может, то и нечего ему платить ни за риск, ни за что-нибудь другое, и значит, обобществленное предприятие может существовать и социализм возможен. Если не сегодня, то когда-нибудь.

Если не может - то обобществленное предприятие не выживет без какой-то поддержки вроде мужа Веры Павловны (вспомним еще раз Чернышевского), все это экономические фикции, и социализм невозможен никогда.

Чтобы ответить на этот второй вопрос, я и стал читать "Капитал" и, к изумлению своему, обнаружил, что Маркс разбирает этот главный вопрос, но когда мы учили "Капитал", никто не обращал наше внимание на эти самые важные, важнейшие страницы огромного труда. Мы зубрили формулы, доказывающие, что в процессе труда возникает прибавочная стоимость, что капиталист не все причитающееся отдает рабочему -в этом, собственно, и было главное открытие Маркса: капиталист грабит рабочего. Отсюда один шаг до формулы: грабь награбленное. Он грабит - и ты грабь. Научно это называется - экспроприация экспроприаторов, на простом же языке - ограбление грабителей. Сугубо научным (с виду) трудом Маркс разрешил ограбление, нигде впрямую к нему не призывая, потому что, с его точки зрения, ограбление грабителя - вовсе не грабеж, а восстановление справедливости и, главное, историческая необходимость.

Ну кто может спорить с исторической необходимостью? Только последние ретрограды. Учение Маркса казалось в высшей степени прогрессивным, и самые умные люди конца прошлого века и начала нынешнего в той или иной мере склонялись к этому учению, потому что - прогресс. Даже Бердяев, например, полностью отвергая политический террор и прочие послереволюционные безобразия, писал тем не менее, что он за экономический коммунизм (или социализм? - не помню).

И почти весь мир сошел с ума на этой точке, все говорили:

реальный социализм ужасен, но ведь и буржуазный строй - сплошной кошмар, и потому есть, должен быть какой-то экономический социализм без политических ужасов.

Политические ужасы казались деталью, их приписывали то конкретным властям, то историческому развитию, то угрозе войны, то еще чему-нибудь. Никто не говорил главного: что социализм вообще невозможен, а для утверждения на земле невозможного политические репрессии совершенно необходимы - без них невозможное существовать не может. Возможное существует само по себе, невозможное утверждается только силой.

Но я, кажется, забежал вперед. Это я потом все понял. а сначала надо было понять самое простое и самое существенное, надо было вникнуть в сердцевину проблемы, а она, еще раз повторю, состоит в вопросе, нужен или не нужен капиталист производству.

Так вот, оказывается, и Маркса интересовал этот простейший вопрос. Все хорошо, все правильно - прибавочная стоимость образовалась. Тут спорить нечего (хотя и это оспаривается). Но имеет ли капиталист право на нее? Надо или не надо ему платить?

Возникает вопрос: за что?

Самый простой ответ - за риск. Но этот ответ марксисты всегда отвергали со смехом, даже не отвечали на него - мало ли что придумают "защитники этого лучшего из миров, в котором мы живем", чтобы оправдать богатство капиталиста, "не обусловленное трудом с его стороны", - писала позже Роза Люксембург, рассматривая возражения Марксу.

За риск - не проходит. Никто тебя, подлый капиталист, не просил ничем рисковать. Это ты сам в своем неукротимом стремлении к наживе рискуешь, а нам ты не нужен. И разве риск - труд? У нас платят за труд, всякий доход должен быть "обусловлен трудом", ты не трудился - ступай.

Но сам Маркс вопреки очевидности о риске и не говорит. В диалоге с рабочими его капиталист приводит другие доводы. Этот диалог каждый может найти на 203-й и 204-й страницах 23 тома Собрания сочинений Маркса и Энгельса, очень рекомендую: на этих двух страницах спрятаны все ужасы и беды нашего века. Рабочий и капиталист спорят о том, кто какое участие принимал в производстве и кому сколько платить.

Капиталиста Карл Маркс называет "наш приятель".

Прежде всего "наш приятель" робко замечает, что он, скопив деньги, мог бы промотать их, как делают другие, но "вместо того он потребил их производительно и сделал из них пряжу". Не вознаградить ли его за эту честность?

По здравому смыслу - стоило бы. Ведь чего-то не было на свете (пряжи), а благодаря его деньгам - появилось. Почему же не вознаградить?

Но ему отвечают по-марксистски: не корчи из себя собирателя сокровищ, теперь у тебя "пряжа вместо угрызений совести". Не очень понятно, однако допустим. У тебя были деньги, теперь у тебя пряжа, а добавочную стоимость отдай - на нее у тебя права нет.

Но капиталист в книге Маркса настаивает, "упрямо становится на дыбы" (ишь какой! Он еще на дыбы становится! А не поставить ли его к стенке?). Да как же, говорит он, разве рабочий создает продукты только при помощи своих рук, разве он создает товары из ничего? Не он ли, капиталист, дал ему материал, в котором и посредством которого рабочий только и мог воплотить свой труд?

Нет, отвечает ему суровый рабочий. За вложенные средства ты получил сполна. Ты уплатил рабочему три шиллинга - рабочий "возвратил... стоимость за стоимость". Больше претендовать не на что. Прибавочная стоимость -неоплаченный труд, он мои. Ты не можешь, кровопийца, претендовать на неоплаченный труд!

Но я же тебе услугу оказал, говорит капиталист, я снабдил тебя жизненными средствами!

Начитанный рабочий, вернее, Маркс за него, вместо того чтобы ответить по существу, приводит слова Лютера о том, что "прелюбодей и прелюбодейка тоже оказывают друг другу большую услугу". Понял? Ступай, милый.

Но не может он так уйти ни с чем, наш приятель капиталист, и он задает еще один вопрос, последний и, быть может, самый главный - вопрос, в котором и содержится вся хитрость проблемы, вся тайна мирового хозяйствования.

Пожалуйста, кто следит, будьте внимательны, тут все решается.

Капиталист буквально взвыл: да разве он сам не работал? Не исполнял труд надзора и наблюдения за прядильщиком? И разве этот его труд не создает, в свою очередь, стоимости?

И тут-то и совершается безобразная - другого слова не подберешь - подмена, тут-то, между двумя строчками, и пропасть, тут и совершается величайший обман, тут и таится гибель людей.

Я буквально обомлел, когда дочитал до этой строчки: да это же все неправда, неправда, как могут люди не видеть совершенно явного подлога? Какая же тут наука, когда вот он, прямой, очевидный подлог? Какой же научный социализм, в чем его научность, если все построение держится на ложной посылке?

Итак, капиталист говорит: я тоже трудился, я надзирал за прядильщиком.

И на этот раз ответ приходит не от рабочего, а от управляющего и надсмотрщика: мол, не слишком капиталист трудился, на самом деле работали они. За что же платить?

Доводов у капиталиста больше нет, спор прекращается ввиду явной победы рабочего и управляющего, которым есть за что платить, и все становится вроде бы ясным: капиталисту платить не за что, а следовательно... Читатель и сам понимает, что за этим следует, какие выводы и какая кровь.

Но здесь, повторю, подмена. Маркс делает вид, будто он не понимает разницы между управляющим и собственником, предпринимателем.

Если бы собственнику надо было платить лишь потому, что и он крутится на фабрике, то есть если не видеть разницы между капиталистом и управляющим, то Маркс совершенно прав Один капиталист крутится, ему и следует платить за управление (но не больше), а другой вообще дома, на диване, как я уже писал, лежит.

А ему за что?

Коль скоро капиталисту следует платить лишь за его управленческие работы, то Маркс, выходит, совершенно прав, и марксисты правы, и коммунисты, и Ленин, и Сталин, и все они правы. Такого капиталиста вполне можно заменить нанятым управляющим, платить ему за его управленческий труд, как платят бухгалтеру, например, который тоже не стоит у станка, и все справедливо.

Но это же все не так!

Глава 43

А потом оказалось, что все хозяйство без хозяев стало приходить в упадок, что производительность труда вместо того, чтобы бесконечно возрастать, сильно отстает от стран, где не прогнали капиталистов. Оказалось, что для чего-то капиталисты-хозяева все-таки нужны, что одними управляющими не обойдешься, что управляющий - одно, а хозяин - другое.

Не знаю, как вам, читатель, а мне было крайне интересно наблюдать за тем, как один вопрос сменяется другим, переформулируется, упрощается и как постепенно мы приближаемся к истине - к вопросу, который не вызывает других вопросов.

Вот что такое истина: ответ, не вызывающий других вопросов.

Не все вопросы на свете имеют такие конечные ответы; чаще бывает, что последний вопрос ведет к неразрешимому противоречию. Но сама формулировка этого противоречия, само признание его, осознание - тоже ответ.

В конце каждого исследования мы упираемся или в ясный однозначный ответ, или в ясное же неразрешимое противоречие, с которым больше нечего делать - остается лишь признать его и примириться с ним. Последнее противоречие такая же истина, как и последний прямой ответ. Но до тех пор пока ты не достиг этой абсолютной ясности, не достиг ответа без единого вопроса или вопроса без единого ответа, - до тех пор ты не должен прекращать усилий в поиске. Ведь почему возмущают нас пустые, пошлые газетные статьи или поверхностные исследования? Автор утверждает нечто и не видит, что его утверждения вызывают уйму вопросов - то есть они неосновательны, ни на чем не основаны. Наша совесть, наше внутреннее чувство правды не может согласиться с таким утверждением.

Тут уж делать нечего, тут приходится чуть ли не в одиночку пускаться в опасное умственное плавание, тут приходится шаг за шагом, с боями отвоевывать территорию правды. Это у меня сейчас так ловко выходит: вопрос, за ним другой, третий... а в реальной жизни каждый вопрос и каждый ответ давались большим трудом - ведь я, повторяю, не ученый, не исследователь, у меня нет на вооружении сильной методологии и опыта разгадок природы. Я новичок, дилетант, я пускаюсь в эти размышления не потому, что мне надо выполнить профессиональную работу, а лишь по одной и одной причине - чтобы успокоить, насколько это возможно, ноющую совесть.

Жизнь поставила передо мной, как и перед многими другими, страшный вопрос: ты верил в идею коммунизма-социализма, ты поддерживал ее, а теперь ты перед выбором - или ты должен остаться с ней, или ты должен отвернуться от нее, предать ее, переметнуться в другой лагерь.

Я не могу быть предателем и чувствовать себя предателем, я не могу сегодня говорить одно, а завтра другое. Но я не могу и остаться с прежними своими взглядами, потому что вся жизнь и все мое собственное развитие ставят их под сомнение. Остается одно: разрешить это сомнение. Если я прежде был прав, если я приду к такому выводу, я останусь с прежними своими взглядами. Если окажется, что я был не прав, если идея социализма в действительности ложна, то делать нечего, я откажусь от прежних взглядов, и тогда называйте меня как хотите - хоть предателем, хоть перевертышем, хоть кем. Я буду стоять на своем, и совесть моя в этом отношении будет чиста.

Получилось как-то слишком резко, появился какой-то элемент трагизма, что ли. На самом деле все гораздо проще: я (как и многие) во что-то верил; мне иногда говорили (или я читал в книжках), что меня обманывают, что все не так; я не верил тем, кто это говорил, и гнал сомнения прочь (отчасти и потому, конечно, что сомнения эти были небезопасны и могли просто привести в тюрьму - это я осознавал); но пришло время самому проверить: обманывали меня или не обманывали?

Вот, можно сказать, исходный вопрос всех рассуждении: обманывали меня (нас) или не обманывали? Научная теория социализма - правда или ложь? "Капитал" Маркса - истинная наука или нет? Я отдаю себе отчет, что такое отношение к книге, которую мы привыкли уважать хотя бы потому, что за ней стоит огромный труд, и еще потому, что она написана блестящим языком, и еще потому, что тысячи умнейших людей видели в ней чуть ли не современную Библию, - такое отношение может и покоробить иного читателя. Но что делать? На свете все так: или правда - или обман. Или наука - или надувательство.

Так обманывали меня или нет?

Этот чисто этический вопрос вылился в следующий: все зависит от того, как же по справедливости делить прибыль, произведенную трудящимся человеком. Должны ли плоды его труда "вполне все", то есть целиком, принадлежать ему, или он должен отдать часть, и притом немалую, не копеечную, отдать владельцу предприятия, который сам не трудился, не прикладывал рук?

Этот вопрос в свою очередь вылился вот в какой: есть ли труд капиталиста в произведенном продукте?

То есть дело не в том, производит ли рабочий прибавочную стоимость или не производит: эту часть исследования Маркса подвергнуть сомнению трудно, тут, на мой взгляд, все чисто. Вопрос в другом: кто ее должен получать, эту прибавочную стоимость, - рабочий или капиталист?

Маркс утверждает: рабочий, и потому он должен отнять у капиталиста его собственность, его мнимое право на прибавочный продукт, и потому нужна, необходима революция, и потому вся жизнь должна быть устроена так, что кто работает - тот все и получает. Социализм - это прежде всего справедливость, исполнение вековой мечты трудящихся людей. Ну и кроме того, если рабочий будет получать все, что он произвел, если он имеет право на продукт своего труда, если этот продукт не отчуждается от него, то он, рабочий, будет лучше трудиться, производительность его неизмеримо вырастет, и жизнь на земле станет куда лучше. Свободный (от эксплуатации) труд делает человека свободным и несет миру процветание. Владыкой мира станет труд, а трудящийся человек, пролетарий - передовой класс, потому что он несет миру свободу и процветание.

Так по Марксу; и все это великое, грандиозное и, казалось бы, безупречное построение упирается в вопрос: нужен капиталист производству или не нужен?

В прошлой главе было сказано, что Маркс не обходит этот вопрос, он посвящает ему две страницы многотомного своего труда и отвечает: капиталист не нужен, потому что он сам не работает, его можно заменить управляющим, которого наймет коллектив рабочих - владельцев завода. Маркс возвращается к этому вопросу вновь и вновь. Людей, которые утверждают, будто и капиталист работает (и потому должен получать свою долю), Маркс называет в третьем томе "Капитала" вульгарными экономистами, апологетами буржуазии, которые стремятся "представить прибыль не как прибавочную стоимость, то есть неоплаченный труд, а как заработную плату самого капиталиста за выполняемый им труд". Маркс бранится. Обзывает противников своих неласковыми словами, но на вопрос не отвечает, лишь вновь и вновь повторяет свое утверждение. "Кооперативные фабрики, - пишет он в том же третьем томе, - дают доказательство того, что капиталист в качестве функционера производства стал... излишен..." И в другом месте: "Капиталист как лицо излишнее исчезает из процесса производства".

Вот главный вывод "Капитала", вот подлинное открытие Карла Маркса: капиталист не нужен, потому что он не участвует в процессе производства, как участвуют управляющий, инженер, надсмотрщик, бухгалтер, электротехник, сторож и другие. Ему единственному нет места, и потому он должен отдать свой завод рабочим и убираться, оставив прибавочную стоимость тем, кто трудится. Не уберется - вывезут на тачке, как бывало.

Вот последний вопрос всей цепочки, он требует прямого ответа: нужен или не нужен капиталист производству? На нею надо ответить с полной определенностью. Нужен - одно; не нужен - другое.

Маркс показывает, что есть заводы, которые обходятся без капиталиста: трудящиеся сами владеют ими и сами нанимают себе управляющего. Из этого категорично и однозначно следует, что владелец не нужен, - и вопрос снимается. Теории заканчиваются, начинаются революции и гражданские войны, цель которых - изгнание ненужного капиталиста. Все это гак ловко сделано, так хитро сказано, что не сразу догадаешься, в чем дело.

А дело в подмене. Маркс рассматривает разные варианты ответа, но не все. Умышленно или неумышленно, это уж я не знаю и это не имеет отношения к делу, он в одном липе соединяет две функции. Он управляющего соединяет с владельцем. Как управляющий капиталист действительно не нужен на заводе, управляющего можно и нанять. Управляющего, менеджера, можно подготовить на курсах - таких курсов сейчас очень много, и выпускники их, если они обладают определенными качествами, весьма успешно работают. Но курсы бизнесменов, хотя и такие есть (мало ли чего на свете не бывает есть, например. Литературный институт - но не он делает людей писателями), строго говоря, невозможны. Бизнесмен, предприниматель, заводчик (кто заводит дело), собственник - это совсем другая роль. Предприниматель, собственник, может работать на своем заводе с утра до вечера, вмешиваясь во все мелочи, а может, наняв хорошего управляющего, сидеть дома и получать прибыль.

Законную или незаконную?

Вот самый последний вопрос. Рабочий работает, управляющий управляет, изобретатель изобретает. А что делает собственник? Хозяин?

Не один я размышлял на эту тему, я внимательно следил за всевозможными публикациями. И всюду дело сводится к оправданию капиталиста на том основании, что и он-де вкладывает свой труд. Пишут, например: "В современных экономических работах доказано, что после мануфактурного периода капитализм - вопреки Марксу - не эксплуатирует рабочих, что главные ценности создаются не трудом рабочих, а умственным трудом - организацией и механизацией" (это пишет А.Солженицын).

То есть снова функции управляющего (инженера) смешиваются с функцией владельца. А если он не организатор и не механизатор - тогда что? Тогда - вон?

У нас в стране тысячи управляющих, организаторов и механизаторов; среди них много блестящих людей, настоящих командиров производства, красных директоров. Молодое социалистическое государство сильно гордилось тем, что оно сумело вырастить эту когорту; всему миру было показано и доказано, что вот, дескать, и рабоче-крестьянское государство может вырастить своих руководителей, которым под силу любая задача, и этим (говорили и писали) раз и навсегда доказано, что можно вести хозяйство без хозяев, что хозяева не нужны, что социализм возможен. Все выходит по Марксу, и кажется, нет другого ответа.

Гордились, гордились, а потом оказалось, что все хозяйство без хозяев стало приходить в упадок, что производительность труда вместо того, чтобы бесконечно возрастать, сильно отстает от стран, где не прогнали капиталистов. Оказалось, что для чего-то капиталисты-хозяева все-таки нужны, что одними красными (или белыми, все равно) управляющими не обойдешься, что управляющий - одно, а хозяин - другое.

Мы видим, что без хозяина ничего не получается; но - почему? Почему?

Что за тайна кроется в хозяине, собственнике, предпринимателе? Почему он лежит на диване, паразит, даже не знает, может быть, где его завод, а без него все разваливается?

Удивительное, удивительнейшее дело! Маркс славился своим умением применять диалектический метод. Он в каждой вещи видел ее двойственный характер. Маркс открыл, например, что превращение денег в капитал совершается в сфере обращения - и в то же самое время совершается не в ней. Диалектика!


Глава 44

Да, капиталиста обуревают страсть к наживе и страх потерять все. Но именно эта страсть и этот страх делают его победителем бесхоза.

Вот мы и подходим к ответам на многочисленные вопросы, которые сами собой возникали передо мною, когда я начал размышлять о том, является ли идея социализма правдой, или она лжива.

Маркс утверждал - и это главное в его учении, хотя об этом почти никогда не говорят, - что предприятие может принадлежать коллективу рабочих, которые сами выберут или наймут управляющего, и тогда они будут свободны, а производительность труда этих свободных людей возрастет.

На самом деле ничего подобного не получилось.

Еще не было национализации заводов и фабрик, еще не было лозунга "заводы рабочим", еще только установили рабочий контроль над предприятиями, как производительность труда стала резко падать, так что вскоре пришлось говорить о саботаже. Рабочие вдруг превратились в саботажников.

Декрет о рабочем контроле, как пишут историки, был принят не в ночь с 25 на 26 октября, а двадцать дней спустя. Он устанавливал "рабочий контроль над производством, куплей, продажей продуктов и сырых материалов, хранением их, а также над финансовой стороной предприятия". Ленин призывал:

"Вы - власть, делайте, что вы хотите делать, берите все, что нужно, мы вас поддержим". Но пролетарии рассматривали переданные им предприятия как "неосушимое море, из которого можно без ущерба выкачивать бесчисленное количество благ", как писало одно профсоюзное издание уже в то время. Уже к маю 1918 года, по словам профсоюзного лидера М.Томского, "падение производительности труда... дошло до той роковой черты, за которой (вернее, на которой) грозит полнейшее разложение и крах". После Февральской революции рабочие получили 8-часовой рабочий день и сильное повышение заработной платы. После Октябрьской - ничего. Изгнание капиталистов резко ухудшило положение рабочих.

Ну почему же так? Ну если капиталист предприятию не нужен, почему же без него все рушится? Почему недостаточно красного директора, откуда бы он ни взялся - выбран, назначен, нанят?

На этот вопрос обычно отвечали, что, мол, у рабочих не хватает сознательности. Нет социалистического воспитания. Вот воспитают их, вот поймут они свой интерес, и наладится дело... Все десятилетия советской власти были временем усердной воспитательной работы. Стахановцы-ударники, социалистическое соревнование, плакаты типа "Ты хозяин, а не гость, береги каждый гвоздь", все суровейшие меры вроде тюрьмы за 20-минутное опоздание или запрета менять место работы - все было направлено на воспитание нового отношения к труду и чувства хозяина.

Но ничего не получалось. Даже тогда, когда самыми жесткими мерами удалось наладить внешнюю дисциплину, когда была создана огромная промышленность, - даже и тогда производительность труда была гораздо ниже, чем в развитых капиталистических странах, а бесхоз усиливался.

Бесхоз!

Вот сила, которая совершенно не учитывалась в построениях Маркса, и тут объяснение загадки. Маркс писал, что "нормальный характер материальных факторов труда зависит не от рабочего, а от капиталиста", но в огромном политэкономическом труде вы нигде не найдете и абзаца, в котором объяснялось бы различие между управляющим и владельцем.

Он рассматривал отношения "капиталист - рабочий" лишь в рамках одного завода.

Но ведь все они вместе - и капиталисты, и рабочие - вписаны в общество, в национальное и мировое хозяйство. И если приподняться над отдельным заводом, то картина резко изменится.

Управляющий может быть очень сильным работником и прекрасно наладить дело; он может быть гораздо искуснее владельца в искусстве управления. Но он не рискует. И он не может собственной единоличной своей волей закрыть завод, приносящий убыток или недостаточную прибыль.

И в этом все дело. В этой маленькой с виду разнице - риск или не риск - кроется вся тайна социализма.

Потому что силы бесхоза, схожие с энтропией силы разрушения, неумолимы и действуют на самой вершине возможного. И противостоять им может не каждый человек, а лишь тот, кто действует на пике возможностей. Когда мы говорим о рынке, о конкуренции, мы обычно видим лишь одну сторону – цена, качество, производительность труда. Но главное, что производит рынок, - это сами производители, предприниматели Жесточайшая конкуренция выталкивает людей, наиболее способных противостоять бесхозу, сберечь произведенное, распорядиться им лучшим из возможных способов.

Рынок - это борьба человека с бесхозом, на рынке не производители товаров и не продавцы. На рынке - чемпионы, победители бесхоза, люди, сумевшие укротить его, противопоставить ему свои особые таланты. Предприниматель может быть талантливым организатором, может и не быть им, но у него непременно есть чутье, какое-то особое, не многим людям данное чутье, позволяющее сохранять и умножать все, что производится. Если же такого чутья у него нет, если он вкладывает деньги не в лучшее предприятие или нанимает не лучшего управляющего, то рынок безжалостно и без предупреждения выбрасывает его - он разоряется. И производство переходит к другому - к тому, кто умеет победить бесхоз огромным напряжением своих способностей.

Человек работает на пике возможностей лишь тогда, когда им владеют страсть и страх. Да, капиталиста обуревают страсть к наживе и страх потерять все. Но именно эта страсть и этот страх делают его победителем бесхоза. Отнимите у него страсть, заставьте его работать, не наживаясь; отнимите у него этот страх; сделайте его чиновником, который распоряжается чужим имуществом, - и бесхоз сейчас же возьмет верх.

Страсть влечет, страх подгоняет, способности, чутье обостряются до высшего предела - и хозяйство цветет. Чуть оплошал, чуть стал негодным для борьбы с бесхозом - и хозяйство переходит к другому.

Вот в чем разница: руководители, управляющие могут быть хорошими или плохими, а собственник плохим быть не может, плохих, слабых собственников нет, не бывает - они все уже прогорели и вышли из игры, из борьбы. А на место хороших, способных уже метят другие, еще более способные. Жесткая игра, но она обусловлена не жестокостью рынка, а неумолимостью бесхоза.

Вся система капитализма в отличие от предшествующих ему времен держится на соединении хозяйства с самым талантливым из предпринимателей, на выбраковке неспособного или нерадивого. Поэтому за несколько столетий капиталистического хозяйствования человечество прошло путь развития, равный тысячелетиям. Поэтому великие экономисты прошлого считали капиталистический строй единственно нормальным и естественным.

Бельгийский историк Анри Пиренн показал, что буржуазия не представляет собой один класс. В ней всегда можно увидеть конфликт между традиционалистами и их наследниками, с одной стороны, и новаторами - с другой. Наследники, сыновья, не получившие закалки в борьбе с бесхозом, превращаются в денежную аристократию, и их побеждают новые богатые, нувориши, у которых ничего нет за душой, кроме ума, чутья и хватки. Они захватывают все, они передают свои богатства детям и внукам - и те, в свою очередь, превращаются в аристократов, беднеют и теряют все. Приходят новые богачи.

Скорее всего так движется экономическая история, а не борьбой труда и капитала до уничтожения и капитала, и труда... Меняется техника, меняется производительность труда, меняются типы предпринимателей - на место единоличного хозяина приходит небольшая группа директоров концерна, меняются отношения между трудом и капиталом, в иных пропорциях начинают делить прибыль, на иных основаниях (например, по акциям), но суть всего остается прежней по одной-единственной и вечной причине: во главе хозяйства должен стоять рискующий хозяин, человек рискующий, иначе оно, это хозяйство, рано или поздно будет уничтожено силами бесхоза.

Не за труд у станка, не за изобретательские способности, не за надсмотр получает свои бешеные деньги капиталист, а за особый, невидимый, но жизненно важный для общества и для всего хозяйства труд - труд сохранения, умножения и, главное, перемещения капитала, этого совокупного национального богатства. Собрать огромные капиталы может и государство, особенно если у него нет конкурентов, если оно уничтожило всех конкурентов. Но распределить богатство таким образом, чтобы оно сохранялось и умножалось, а не уходило бы на ветер, в печи бесхоза, может лишь собственник - и не всякий, кому хозяйство случайно досталось, а лишь предельно способный к хозяйствованию, к приумножению капиталов человек.

Посмотрите, кто распоряжался хозяйством нашей страны? Не буду перечислять имена членов всех наших политбюро, в чьих руках были огромные, немыслимые средства, - но кто из них сумел заработать хоть копейку? Были крупные финансисты, были сильнейшие инженеры, были хозяйственники-организаторы - но чем они рисковали? Только местом. Их опутывали законами и предписаниями, их меняли и заменяли, было время - их сажали и расстреливали, объявляя врагами народа. Они жили под страхом потерять место, но они боролись не с бесхозом, а с начальством, и в результате все наше хозяйство терпело огромные, неисчислимые потери. Рабочие трудились, напрягая все силы, а труд их пропадал, и в конце концов эксплуатация бесхозом во много раз превысила капиталистическую эксплуатацию.

Да, капиталист преследует лишь свои, корыстные цели, он жаждет прибыли. Но его эгоистические интересы совпадают в большей части случаев с интересами общественного хозяйства, потому что он противостоит бесхозу. Андре Жид, приезжавший в нашу страну в 1936 году и увидевший, что здесь приходится брать, что дают, что не удовлетворены даже самые элементарные потребности людей, написал: "И тогда, несмотря на весь свой антикапитализм, я думаю о тех людях у нас - от крупного промышленника до мелкого торговца, которые с ног сбиваются и мучаются одной мыслью: что бы еще такое придумать, чтобы удовлетворить публику?"

Капиталист, можно сказать, - воплощение социального неравенства. Но только его трудами (да, трудами) это неравенство постепенно сглаживается. Вся история современных развитых стран показывает, что постепенно складывается и разрастается средний класс, что люди в среднем живут все лучше и лучше, хотя разница между самыми богатыми и самыми бедными тоже растет.

Капиталист скуп, его интересуют только деньги, но именно он, как это ни страшно вымолвить, занимается глубоко моральной деятельностью - он сохраняет добро и поддерживает трудовую мораль. С точки индивидуально-нравственной он аморален - нам кажется, что он присваивает чужой труд. Он живет в роскоши, он получает неизмеримо больше рабочего; но ведь и эту плату не он себе устанавливает - она диктуется рынком. Если быть честным, то надо признать, что из всех видов труда на земле невидимый труд капиталиста наиболее важен и наиболее ценен, потому что без этого труда побеждает бесхоз. Сторож ничего не делает и ничего не производит, сидит себе и сидит. Бездельник! Он даже и не устает за свою рабочую смену. Не платить ему? Убрать его? Все пойдет прахом, все разворуют или сожгут.

Глава 45

...Вот что я понял в результате долгих размышлений и вот почему перестал верить в социализм и коммунизм, хотя почти всю жизнь прожил коммунистом.

Всю жизнь повторяется одна и та же история, и каждый раз она не просто удивляет меня, но вызывает некоторый страх. Ну ладно - обнаружить что-то новое или понять что-нибудь по-другому в какой-то области, которая мало изучена. Но вот марксизм - ну тысячи и тысячи читали и учили, ну почему же никто не нашел и не сказал мне самого важного о марксизме, самого простого.

Не знаю. Не могу понять, не могу оценить. Но должен еще раз повторить, что все марксистское построение, все вековые мечты о социальной справедливости, все теории смены формаций, вся антикапиталистическая борьба, все революции этого века - словом, все, что следует из марксизма, в конечном итоге определяется примитивно простым вопросом: нужен или не нужен капиталист современному производству? Или даже еще более простой вопрос: отличается или не отличается владелец-капиталист от управляющего и менеджера?

Все время повторяю одну и ту же формулу, повторю ее и на этот раз: если две эти функции (владение и управление) не отличаются, то, значит, можно обойтись без капиталиста, значит, Маркс прав и все, что шло от него, в какой-то степени оправдано (хотя кровь, конечно, не оправдаешь).

Если же владение и управление отличаются, если без владельца завод не работает, не может победить бесхоз, значит, все, что идет от центральной марксистской идеи об эксплуатации, диктатуре, социализме и коммунизме, неправда.

Если владение и управление не различаются - социализм возможен и будет построен на земле рано или поздно, и все люди социалистического выбора - честные люди будущего.

Если владение и управление различаются, то социализм (общественная собственность на средства производства в масштабах страны) невозможен никогда и ни при каких обстоятельствах.

Вся грандиозная постройка марксизма сводится к одному простому "да" или "нет". И возможным оппонентам я сказал бы: и не спорьте, и ничего не доказывайте, отвечайте лишь на один вопрос: нужен ли заводу владелец-капиталист или без него можно обойтись?

Отвечайте только на этот вопрос, все остальное следует само собой.

Маркс, Энгельс, а вслед за ними европейские и русские марксисты голословно объявили, что без капиталистов можно обойтись. На основании этого ложнотеоретического вывода капиталистов и прогнали, хоть и не сразу: в середине двадцатых годов было обобщено меньше половины всего промышленного производства. Но к концу тридцатых годов - 99 процентов. Все общественное. Небывалый в истории промышленный взлет. Индустриализация. Темпы. Стахановцы. Новые заводы. Новые отрасли промышленности. Сталинская гордая формула "У нас не было - у нас теперь есть".

Социализм. Реальный социализм. Страна победившего социализма. Ну, правда, террор, миллионы загубленных жизней - но это, говорили нам, не меняет природы социализма. Это потери переходного периода. Историческая раскладка. Лес рубят... Но ведь социализм доказал свою жизненность! Впервые в мировой истории на одной шестой части земли... Учение Маркса всесильно, потому что оно верно. А почему верно? Потому что всесильно.

Но вот мне попала в руки толстая книга Поля Кеннеди "Рост и падение великих государств" (Лондон, 1988 г.), а в ней таблица, из которой видно, что для производства валового национального продукта в перерасчете на 1000 долларов социалистическая Россия (тогда - СССР) расходовала 135 килограммов стали, а капиталистическая Англия - только 38 килограммов.

А куда же девались остальные 100 килограммов? Куда девался труд миллионов рабочих, производивших этот металл? Куда девались их жизни, потраченные на производство этого превратившегося в ничто металла? Куда девались невосполнимые природные ресурсы, принадлежащие не только нам, но и нашим детям и внукам?

Две трети произведенного фактически ушло в небытие, съедено Большим Бесхозом. Две трети!

И то же в сельском хозяйстве. И то же в любой отрасли хозяйства.

Нельзя считать лишь то, что произведено, необходимо хоть раз оглянуться на то, что потеряно, погублено, не сделано -а могло быть сделано при тех же затратах труда.

Подсчитывать сделанное, гордиться сделанным, не считая затраты и утраты, - это же прямой обман.

Но ведь есть и более страшные цифры.

Оказывается, что в капиталистических странах, где все, почти все частное и где всем мозолят глаза капиталисты-эксплуататоры, где жуткая несправедливость, бездуховность и все буржуазные ужасы, люди почему-то живут в среднем на десять лет дольше, чем в стране победившего социализма. Вы никогда не задумывались над этой общеизвестной цифрой, читатель? Не размышляли о том, что же она значит для вас лично и для ваших близких?

А значит она, что мы с вами, вы и я, будем жить на десять лет меньше, чем могли бы жить при более естественном общественном устройстве. У вас, дорогой мой читатель, и у меня, и у наших детей - у каждого! - отнято по десять лет, как будто всех нас к концу жизни просто-напросто расстреливают, умерщвляют.

Много пишут о жертвах прямого террора. Но что ж молчат о том, что мы все так или иначе погибаем до срока?

Вот что в действительности произошло: мы стали свидетелями и жертвами полной победы бесхоза над социализмом. И окончательный результат - в этих десяти годах жизни.

Когда я вижу человека, который сделал социалистический выбор и красиво говорит о социальном равенстве, о том, что в нашей стране все принадлежало народу, а теперь разграбляется, о вековой мечте народа и прочее, - я слышу теперь, что же он говорит на самом деле...

Потому что те деньги, которые пошли на исчезнувшие сто килограммов стали (а сколько такого еще!), могли бы пойти на 1 зарплату, на социальные нужды, на то, чтобы всюду были чистый воздух и чистая вода: когда американцы приезжают к нам на долгое время, они все привозят установки для очистки воды, потому что пить нашу городскую воду - значит сокращать срок своей жизни.

Победивший Большой Бесхоз убивает нас в прямом смысле слова.

Казалось, что социализм борется с капитализмом. На самом деле происходило нечто другое: капитализм боролся с бесхозом и социализм - боролся. Силы бесхоза не отменишь, они вечны и естественны. Но кто победит их? Капитализм побеждает, сдерживает эти силы; социализм проигрывает бесхозу, и потому до отпущенного судьбой срока умирают люди, потому в два раза больше детская смертность, потому гибнет труд. Мечтали построить царство освобожденного труда - построили империю погубленного труда. Зачем же было освобождать труд от эксплуатации - чтобы результаты его пускали на ветер?

Но нас все время уверяют, что все это - результат дурного хозяйствования неопытных людей, недостатки планирования и засилья административной системы. Многим и сегодня кажется, что если заменить одни плановые органы на другие, заморозить цены, подобрать лучших начальников, то все поправится и преимущества социализма наконец-то явятся нам во всей своей красе.

И все нам кажется, будто в этих словах есть хоть какая-то правда и будто капитализм - это победа социальной несправедливости, а социализм - единственно справедливый строй.

Но это, повторюсь, все не так. Именно социализм - мир ужасной несправедливости и безнравственности, потому что нет справедливости в гибели труда. Справедливость не в распределении, справедливость в том, чтобы рабочее время не пропадало зря, чтобы общество богатело, чтобы люди получали больше и лучше жили.

А общество не может богатеть, если царит бесхоз; общество не может богатеть без капиталистов.

О рынке говорят как о конкуренции товаропроизводителей, как о механизме установления подлинной цены вещей.

Но в капитализме этом проклятом другое важнее, другое производство, отбор самих капиталистов. Людей, способны противостоять бесхозу.

Без этих людей, как бы мы их ни бранили, сдержать бесхоз невозможно.

Капиталист - двойственная фигура, и это довольно трудно понять. Капиталист эксплуатирует, присваивает, тянет жилы заставляет непосильно работать (он "производитель чужого трудолюбия", писал Маркс), богатеет, жиреет, и само его явление миру кажется нам символом великой несправедливости.

Это мы видим.

Но мы не видим, что же делает капиталист, и не понимаем почему его нельзя заменить простым руководителем, управляющим, директором. Смотрите, сколько пишут о том, что сделала революция с крестьянами, и о том, что сделали с интеллигенцией, и о том, как выслали философов, - но кто хоть слов сказал о самой главной беде: об уничтожении класса хозяев-капиталистов?

Предприниматель ничего не делает, он, может, раз в год или один раз за всю жизнь подпишет контракт - вот и вся его работа. Но это такой контракт, из-за которого сохранится труд огромного числа людей, а предоставьте право подписывать контракт другому - предприятие придет в упадок.

И за этот странный, ни на что не похожий труд - труд перераспределения капиталов, сохранения их он, капиталист, получает несравнимо больше, чем рабочий у станка и даже управляющий заводом, - он получает больше всех в стране. Несправедливо? Но кто же должен получать больше всех, если не человек, от которого зависит благосостояние народа? Эстрадный певец?

Кстати сказать, если сложить зарплаты всех чиновников, заменявших после национализации труд одного капиталиста, то наверняка получилось бы больше, чем личные затраты живущего в роскоши эксплуататора.

По всем этим причинам и не может существовать - если не в порядке исключения - предприятие, которым владеет коллектив работающих на нем людей. Точнее, по одной-единственной причине. Капиталист, владелец, собственник, если предприятие становится убыточным, закроет его. Или что-то сделает такое, что будет во вред рабочим, но в интересах прибыли, то есть в интересах борьбы с бесхозом. Если он разорится - он застрелится. Но коллектив-то не может застрелиться, коллектив не может закрыть свое предприятие, коллектив не может уволить половину рабочих - и потому он не может победить бесхоз. Отдельные предприятия при счастливых обстоятельствах, при сильном управляющем выживают, но совершенно нелепо ставить их в пример.

Простое рассуждение: если бы коллективное предприятие действительно давало более высокую производительность труда, то не надо было бы ни теорий, ни социализмов, ни революций, ничего - по закону борьбы с бесхозом такие предприятия давно уже вытеснили бы частнособственнические.

Но этого нет, этого не происходит. Потому что коллективной собственности, если не играть в слова и не считать акционеров собственниками, на свете нет. Она не может существовать. И оттого, что она не может существовать, а ее существовать заставляли, и произошел весь тот абсурд, который царствовал в стране столько лет.

Ведь отчего абсурд? Отчего тоталитаризм? Отчего террор, сплошное планирование, жесткая идеологическая цензура, зачем коммунистическая партия с ее строжайшей дисциплиной? Причина одна, и только одна: система коллективных предприятий сама по себе существовать не может, бесхоз подрывает ее на каждом шагу, и потому необходимо внеэкономическое принуждение. Если экономическая идея не работает, то надо или отказаться от нее, или применить силу. Отказаться от социализма наши прежние вожди по известным причинам не могли - значит, они должны были совершенствовать тоталитарный строй всеобщего понуждения и принуждения, насаждать страх и обманывать обещаниями лучшего будущего. Что ж писать: "абсурд, абсурд" и описывать ужасы социализма? У нас был лучший социализм из возможных, другого никогда не будет, потому что принуждение - непременное, неизбежное свойство социализма, свойство всякого общества, в котором нет капиталистов.

Маленькая, малюсенькая разница между директором и хозяином: директор не может закрыть завод и уволить всех, включая себя. А хозяин может.

Вот и все.

Но для борьбы с бесхозом эта разница - решающая.

Сейчас говорят: собственники, собственники, все станут собственниками, и только собственник может быть нравственным человеком.

Новая неправда.

Если словом "собственник" называть человека, у которого есть своя зубная щетка, свой дом, или свой десяток акции, или свой счет в банке, - то это слово становится бессмысленным Это не собственник, это просто богач: у него есть щетка, дом и счет. Он влияет на богатство не больше, чем покупатель батона в булочной.

Действительных собственников, экономически активных людей, вся невидимая деятельность которых - сражение с бесхозом, - таких людей во всех странах мира примерно 7-8 процентов. Они вкладывают деньги в торговлю или в промышленность, получают прибыль, вкладывают ее в дело - они рискуют своими капиталами. Вот от них-то, от этих эксплуататоров, их таланта и опыта, их свободы и возможностей зависит хозяйство страны.

Конечная, кардинальная разница между директором и хозяином в том, что директор (или небольшая группа директоров) назначается, нанимается, а хозяин вырабатывается рынком. Директор рискует местом, хозяин - жизнью. В борьбе с бесхозом это различие - решающее.

А как же справедливость и социальная защита? Как же быть с вековой мечтой о равенстве?

Все честно. Капиталист жмет, стараясь получить больше прибыли, - это необходимо. Рабочие объединяются в профсоюзы, устраивают забастовки, жмут на собственников, стараясь получить от них побольше, - и это необходимо. Тут противоречие, которое снять нельзя, - никакого окончательного решения быть не может, это одно из самых основных противоречий мира. Неправда марксизма в том и состоит, что было объявлено, будто новое учение снимает главное противоречие мира - между предпринимателем и наемным работником. Но снять его можно лишь уничтожив или тех, или других. Рабочих не уничтожить; уничтожили класс предпринимателей - и получили то, что получили.

И на практике, и в теории (если она честна) выходит одно:

перед нами противоречие, которое снять нельзя. Вечные весы.

Самые разные государства то увеличивают налоги на предпринимателей, перераспределяют прибыль (такие правительства и называют социалистическими), то вынуждены отступить, оставить больше капиталистам (консервативные правительства). Лишь только перетягивают капиталисты - рабочие возмущаются. Перетягивают рабочие - капиталисты разоряются, и начинается кризис, от которого страдают обе стороны, причем рабочий - больше. Бедняку всегда живется хуже.

Вот в этих весах и кроется подлинная социальная справедливость. Она не в том, чтобы всем всего поровну и чтобы не было богачей, а в том, чтобы все могли жить - и предприниматели, и наемные работники. Социализм - утопия, об этом сейчас все говорят, но надо ведь и понимать, почему утопия:

потому, что пытается снять противоречие, на котором держится мир.

Другой справедливости нет и никогда не будет - хоть умри, хоть изойдись в крике, хоть всю жизнь ходи с красными знаменами. Не будет, потому что капиталиста нанятым директором заменить нельзя. Бесхоз не позволяет. И до тех пор, пока существуют силы бесхоза, а они вечны, до тех пор будут рынок, капиталист, наемный труд - нравится нам это или не нравится; до тех пор социализм принципиально неосуществим.

...Вот что я понял в результате долгих размышлений и вот почему я перестал верить в социализм и коммунизм, хотя почти всю жизнь прожил коммунистом. Другим этот отказ от прежней веры дался легче; что ж, люди разные. Мне же было необходимо докопаться до самой сути, и мне кажется, я добрался до нее...»

Айбек Бегалин 31 августа 2007 года, пятница, в 15:37:

В.А.Сухомлинский «Письма к сыну», Москва, изд. «Просвещение» 1987г.
«…9
Добрый день, дорогой сын!
…мне вспомнился вечер тридцать лет назад, когда мы, четыре студента факультета языка и литературы, четыре первокурсника, горячо спорили как раз по этому вопросу — о познаваемости мира...

Откуда эта инертность, это безразличие к интереснейшим проблемам? Почему научные истины не тревожат душу, не волнуют сердце? Эти вопросы не дают мне покоя. Я хочу рассказать тебе одну очень поучительную жизненную историю. Это повесть о судьбе молодой женщины, лет десять назад окончившей один из институтов нашей республики. Эта повесть поучительна в том смысле, что она показывает, до какой степени духовной опустошенности может дойти человек, если знания не затрагивают его душу, не волнуют его сердца, не становятся для него священными, дорогими, родными.

...Я беседую с тридцатилетней женщиной. У нее красивое, умное, одухотворенное лицо. Она рассказывает о своей нелегкой жизни, которая с первого взгляда может показаться странной, уму непостижимой в наши дни, в нашей стране.

— Выросла я в честной, трудолюбивой, строгой семье. Мать и отец — глубоко верующие люди.. Мой духовный мир в годы ранней юности был очень похож на духовный мир Катерины — героини «Грозы» Островского. Та же восторженность, но восторженность замкнутая, нелюдимая... та же чуткость, тонкость, впечатлительность... Мы проходили в школе «Грозу»... Да, проходили, — глубоко вздохнув, повторяет она. — Я прочитала драму, как говорится, в один присест. Прочитала, затаив дыхание. Это было для меня настоящее откровение. Я как будто встретилась с живым человеком. Захотелось поделиться с ним своими думами и тревогами. Катерина пробудила во мне целый вихрь мыслей и чувств. Ведь я так же чистосердечно верила в бога, как она. Верила в то, что бог все видит и все знает. И вот трагическая гибель Катерины заронила в мою душу искру сомнения: почему человек должен был погибнуть, чтобы доказать свою правоту? Почему это так получается, что с именем бога на устах творят зло страшные люди?

Да, я верила в бога. И мать и отец — верующие и честные люди. А с точки зрения иных человековедов — и лекторов, и педагогов, и писателей, — такое сочетание немыслимо. Уж если человек верующий, полагают они, то в нем есть хотя бы маленький кусочек подлеца, ханжи или изувера. Об этом не говорят откровенно, но это чувствуется между строк. И я чувствовала это в словах учителя — такое вот снисхождение к Катерине: что же, заблуждалась она, но что с нее спросишь, в такое время жила... Возмутило меня это снисхождение. Чувствовала, что это и ко мне снисхождение. И к матери моей, и к отцу. Между строк рассказа учителя чувствовалось: во всех, кто верит в бога, есть микроскопический кусочек дурака. Честного, может быть, — в смысле честно заблуждающегося, но все же дурака. А я не чувствовала себя дурой. Не хотелось быть дурой, вот что...

— Вы знаете о моей судьбе то, что в глазах многих людей выглядит странным, чуть ли не диким. Окончила среднюю школу, поступила на естественный факультет, блестяще окончила вуз (так считали, исходя из оценок в дипломе) и... пошла в монастырь. Да, монахиней стала. Монашкой.

Многие считали меня ханжой, не верили в искренность моих религиозных чувств. В самом деле, рассуждали многие, знавшие меня по вузу, разве могут быть совместимыми эти вещи — естественный факультет и религия, отличные оценки по дарвинизму и вера в бога;
научно-материалистическое воспитание, которое, все так считают, заключено уже в самом факте окончания вуза, и монастырь... Да, многие считали меня лицемером. Диким считали вообще тот факт, что в век космоса человек с высшим образованием верит в бога... Кое-кто считал, что у меня была какая-то личная трагедия, неудачная любовь... и в этом причина...
Но все это не так. Может быть, это кому-то покажется непостижимым, чудовищным, но на уроках по дарвинизму в школе, на лекциях по естественному циклу дисциплин в вузе как раз и крепла моя вера в бога.

Как же это понимать, спросите вы. А вот в чем дело. Теперь, после двухлетнего пребывания в монастыре, после того, как за монастырскими стенами я поняла сущность религиозного мировоззрения и религиозной морали и стала атеистом, я могу говорить об этом как исследователь. Дело в том, что и в средней школе, и в вузе я была каким-то живым механизмом для запоминания и воспроизведения знаний. Из урока в урок, из лекции в лекцию — научные истины о веществе, о сложных биохимических процессах, о возможности жизни на далеких звездных мирах, о происхождении Вселенной. Но все это — для чего? Для того, чтобы запомнить, сохранить в памяти и — ответить, ответить, выложить знания, получить оценку. Выработался какой-то стиль мышления, стиль всей духовной жизни — стиль очень страшный; накоплять знания для того, чтобы, удержав их в голове до нужного момента, освободиться от знаний. И я, отвечая учителю в школе и профессору в вузе, освобождалась от знаний, чувствовала облегчение, готовилась усваивать новые и новые порции знаний.

Все, что усваивалось, как-то скользило по поверхности сознания. Hе затрагивало личности. Не было в словах учителя и профессора обращения ко мне лично: подумайте, взвесьте, убедитесь, переживите, прочувствуйте, присмотритесь к окружающему миру и к человеку.

Теперь я могу судить о той роли, которую могла сыграть в моей духовной жизни литература — единственный в средней школе предмет по человековедению. Ведь это должен быть, по-моему, совершенно не такой предмет, как другие. Должен быть на уроках литературы разговор с человеком о человеке, а не та же порция знаний, которую надо давать, чтобы через какое-то время освободиться от них, получив отметку... Я сейчас твердо убеждена, что, если бы истолковывая Катерину в «Грозе», учитель обратился ко мне, если бы он сумел понять, в чем я нуждаюсь, что творится в моей душе, если бы одухотворил меня мыслью… моя жизнь пошла бы по совершенно другому пути, не были бы безвозвратно потеряны годы юности. Я не специалист, не могу судить, как надо преподавать литературу, но понимаю, что эти уроки должны быть познанием человека. Познанием самого себя.

В школе по существу не было человековедения, я изголодалась по человековедению. Теперь я с удивлением спрашиваю знакомых мне преподавателей литературы: почему в программах средней школы нет ни одного произведения Достоевского? Почему нет Короленко, нет таких знатоков души, как Гаршин, Глеб Успенский, Куприн, Салтыков-Щедрин, Паустовский, Пришвин? Почему не изучаются, даже не рекомендуются для внеклассного чтения те произведения Толстого и Чехова, в которых, можно сказать, обнажаются человеческие горести и страдания — ведь это помогает познать мир человека? Почему не изучаются «Дон Кихот» и «Фауст»? Как можно представить воспитание человека без «Дон Кихота» — этой энциклопедии добра, глубокого мира страстей, дум, порывов?..

Атеисткой меня сделало там, в монастыре, чтение религиозных книг и — думание. Я стремилась найти в «божественных» книгах возвышение человека. Но с ужасом все больше убеждалась, что религия унижает человека, низводит его к пылинке, к праху, к ничтожеству. Тогда я стала по-настоящему вдумываться в то, что изучалось в средней школе и в вузе; я мысленно страницу за страницей повторяла биологию, физику, химию, историю, литературу… Все было для меня откровением, ко всему я как будто впервые прикасалась, все стало входить в душу. Вспомнился рассказ о Джордано Бруно. Был серый дождливый день, я сидела в монастырской беседке, «повторяла» мысленно уроки истории. И вдруг мир озарился передо мной ярким сиянием солнца. Я как бы увидела многотысячную толпу римлян, с праздным любопытством глазеющих, как ведут на казнь человека, осмелившегося утвердить, что мир не такой, как учит слово божие. До того четкой, зримой, ощутимой представилась эти картина, что я встала, вышла на аллею, поднялась на холм, с которого открывался чудесный вид на реку, на город, — захотелось видеть мир, жизнь, любоваться жизнью. Я гордилась подвигом Джордано Бруно. Вот он, настоящий бог. Если и молиться, то перед ним. Я засмеялась. Засмеялась вот почему: сравнила два образа — вечный страдалец боженька, повелевающий терпеть и надеяться на воздаяние в мире ином, и гордый борец Джордано Бруно. Каким жалким, ничтожным показался мне бог! Стало жалко бога, и я засмеялась.

Я почувствовала в себе человеческую гордость. Все, что я читала в школе, в монастыре было переосмыслено. К сожалению, дорого мне стоило это слишком позднее самостоятельное переосмысливание. Годами юности пришлось заплатить за то, что я вынуждена была открывать в двадцать пять лет то, что должна была открыть в шестнадцать, в восемнадцать лет. Самое главное, что я должна была открыть в художественных произведениях в годы ранней юности, и не открыла, — это величие человека.

Разрыв с религией у меня не был таким мучительным и болезненным, как это обычно изображают. У меня он был радостным. Я как бы второй раз родилась... Сказала игуменье, почему ухожу. Она поняла, насколько опасны мои взгляды для ее «стада», и торопливо выпроводила меня. В тот же день я написала письмо любимому человеку... Он глубоко страдал, переживал как несчастье мой уход в монастырь. Получив мое письмо, примчался как на крыльях. Мы поженились. Я счастлива. У нас сын...

Вот исповедь молодой женщины. Я не один день думал над этой изумительной судьбой, подумай и ты. Подумай, что надо делать, чтобы научные истины волновали, тревожили юные сердца. Напиши, что ты думаешь и об удивительной судьбе этой молодой женщины… До свидания, дорогой сын. Мы уже ждем тебя на зимние каникулы. Обнимаю и целую тебя. Желаю доброго здоровья и бодрого духа.
Твой отец...»

Айбек Бегалин 26 ноября 2007 года, понедельник, в 22:27:

http://cdostavka.ru/information/magic/text/spirity.html
В.И. Лебедев «Что такое спиритизм?»
«…Против спиритического безумия в России в 70-х годах прошлого (XIX-го) столетия выступил выдающийся ученый и общественный деятель Д. И. Менделеев, который предложил Физическому обществу при Петербургском университете составить специальную комиссию для рассмотрения медиумических явлений. «Пришло время,- писал он,- обратить внимание на распространение занятий спиритическими явлениями в семейных кружках и среди некоторых ученых. Занятие столоверчением, разговоры с невидимыми существами при помощи стуков, вызовы человеческих фигур посредством «медиумов» грозят распространением мистицизма, могущего многих оторвать от здорового взгляда на предметы и усилить суеверие, потому что сложилась гипотеза о духах, которые будто бы производят упомянутые явления…»

В комиссию, составленную из видных ученых, были приглашены прославленные за границей и в России медиумы. Сеансы проводились в условиях, исключающих мистификацию. Для этого по проекту Менделеева был сооружен манометрический стол, точно регистрирующий каждое, даже самое слабое давление на него рук участников сеанса. Тайна медиумов была раскрыта. Комиссия опубликовала заключение, которое заканчивалось следующим выводом: »Спиритические явления происходят от бессознательных движений или от сознательного обмана, а спиритическое учение (вера в духов) есть суеверие«.

Злобно откликнулось духовенство на исследования ученых, разоблачающих спиритизм. Преподобный отец Иоанн написал Менделееву следующего содержания письмо: «Как бы Вы ни опровергали спиритические явления, господин Менделеев, я все равно буду в них верить, ибо святые божие человека учили в древние времена, что души умерших людей приходят с того света к боголюбцам и духознатцам. Не трогайте мою веру, родную мать христианской религии! Пусть наука идет своим путем, а вера — другим!»

На обороте письма Иоанна (из-за утраты конверта фамилию священника установить не удалось) Менделеев написал черновик ответа, в котором говорится: «Не трогать веру нельзя. Она — основа религии, а любая религия в наши дни — грубое и примитивное суеверие. Суеверие есть уверенность, на знании не основанная. Наука борется с суевериями, как свет с потемками…»

Сразу же возникает вопрос: почему и в наши дни определенная часть людей, в том числе и молодежь, верит в существование потусторонних, сверхъестественных сил?

Одной из причин является то, что есть люди, которые в силу различных причин умышленно вводят в заблуждение доверчивую молодежь во время спиритических сеансов. В журнале „Наука и религия“ как-то было опубликовано письмо, автор которого рассказал, что еще в молодости из любопытства принял участие в спиритическом сеансе, который организовала знакомая эстонка, говорящая по-русски с легким акцентом. «Все мое внимание сосредоточилось на одной загадке: кто же двигает блюдце?- пишет он.- Сидело нас пятеро, я пристально наблюдал, но не улавливал движения ничьих пальцев. Но вот очередному духу задали вопрос: «Будет ли война?» Ответ: «Не путет»,- совершенно точно определил национальную принадлежность «духа». Всем нам, державшим пальцы на блюдечке, стало стыдно за хозяйку дома и за себя…»

Другая причина кроется в незнании людьми механизмов „бессознательных движений“, которые, как установила комиссия под председательством Д. И. Менделеева, лежат в основе спиритических явлений.

Проделайте простой опыт. Возьмите нитку за один конец и привяжите к другому легкий груз. Получившийся своеобразный маятник возьмите в вытянутую руку и начните напряженно думать о каком-либо движении, например о вращении маятника по часовой стрелке. Вы увидите, что груз начнет двигаться по задуманному направлению.

http://cdostavka.ru/information/magic/text/spirity.html

Айбек Бегалин 26 ноября 2007 года, понедельник, в 22:31:

http://cdostavka.ru/information/magic/text/spirity.html
Это явление было известно еще древним римлянам и использовалось при гаданиях. Над чашей, по краям которой были написаны буквы, гадающий держал нитку с привязанным к ней кольцом. Нитка с кольцом постепенно начинала раскачиваться. Раскачавшись, кольцо шло сначала к одной букве, затем к другой. В результате складывалось имя человека, о котором сознательно или подсознательно думал гадающий. То же самое происходит при спиритических сеансах с использованием блюдца или стола.

В чем же кроется психофизиологический механизм подсознательных движений, получивших в психологии название идеомоторных актов?

Более 100 лет назад И. М. Сеченов пришел к выводу, что мысль есть рефлекс, более или менее заторможенный в своей последней, двигательной части, рефлекс с ослабленным концом. Причем дуга такого рефлекса проходит через нейроны (нервные клетки) коры полушарий головного мозга. Мы мыслим, казалось бы, не сопровождая свою мыслительную деятельность каким-либо видимым движением. Но это не значит, что движений при этом нет вовсе. Они есть, но незначительные и не осознаются нами.

Мышление человека осуществляется, как мы уже говорили, на основе речи. Слова являются не только средством закрепления результатов мыслительной деятельности и обобщения, но также и „психологическим орудием“ мышления. Какие бы мысли ни возникали в голове человека, они возникают и существуют на базе языкового материала. Связь между словом и понятием так же органична, как органична и неразрывна связь языка и мышления. „Когда ребенок думает,- писал Сеченов,- он непременно в то же время говорит. У детей лет пяти мышление выражается словами или разговором шепотом, или по крайней мере движением языка и губ. Это чрезвычайно часто (а может быть, всегда, только в разных степенях) случается и со взрослыми. Я по крайней мере знаю по себе, что моя мысль часто сопровождается при закрытом и неподвижном рте немым разговором, т. е. движением мышц языка в полости рта. Во всех случаях, когда я хочу фиксировать какую-нибудь мысль преимущественно перед другими, то непременно вышептываю ее. Мне даже кажется, что никогда не думаю прямо словами, а всегда мышечными ощущениями, сопровождающими мою мысль в форме разговора“.

Это интересное самонаблюдение в дальнейшем нашло свое подтверждение при записи с помощью специальной аппаратуры биотоков мышц речеобразующих органов.

Когда человек мыслит, то у него четко прослеживается на идеомоторном (не осознаваемом) уровне работа мышц языка, неба, гортани и губ. Но вот что любопытно. В опытах с глухонемыми во время мышления четко регистрировались биопотенциалы не с речеобразующих органов, а с мышц пальцев и кистей. Значит, они мыслят словами, которые воспроизводятся дактильной речью, то есть с помощью рук.


В настоящее время биотоки, возникающие при идеомоторных актах, стали широко использоваться при конструировании протезов, которые могут брать предметы и манипулировать с ними. С принципиальной схемой работы этих протезов можно было ознакомиться в конце 50-х годов на ВДНХ. На предплечье желающего попробовать действие механической руки надевали браслет с токосъемниками биотоков мышц. Стоило, например, человеку только подумать о сжатии своей руки, как механическая рука, находящаяся на определенном расстоянии, начинала сжимать пальцы в кулак. Это техническое „чудо“ работало по уже известному нам принципу. При мысли о задуманном движении мозг посылает в соответствующие мышцы руки нервные импульсы, вызывающие незначительные изменения в напряжении мышц, которые не осознаются человеком. Сопровождающие это явление биотоки улавливаются токосъемниками и передаются в усилитель, который включает специальное устройство, приводящее в движение пальцы искусственной руки.

http://cdostavka.ru/information/magic/text/spirity.html

Айбек Бегалин 26 ноября 2007 года, понедельник, в 22:34:

...Как передал в 1985 году собственный корреспондент „Литературной газеты“ С. Воловен из Лондона, интимное общение с духами умерших стало в Англии массовым занятием. Можно обойтись без медиумов, купив игру под названием „Вийа“ — от сложения французского и немецкого „да“. Игра представляет собой четырехугольную доску, по периметру которой нанесены буквы алфавита и слова „да“ и „нет“. Общаться с духами можно в группе и в одиночку. Для этого нужно слегка притрагиваться пальцами к лежащему на доске маленькому деревянному треугольнику. В результате идеомоторных актов треугольник движется и указывает своей вершиной на буквы. Допустим, треугольник „пишет“ Джон. Играющие спрашивают, имеет ли этот Джон отношение к кому-нибудь из присутствующих. Треугольник указывает на „да“ или „нет“ и т. д.

Министерство внутренних дел Англии вынуждено было запретить продажу этой „забавы“ после того, как в результате увлечения спиритизмом стали возникать массовые истерии, сопровождающиеся самоубийствами и убийствами. Вот одно из сообщений в английской газете: «15-летняя девочка пыталась покончить с собой, не в силах вынести занятия своего отца черной магией. По ночам он заставлял ее участвовать в разговорах с помощью «Вийа» с ее покойной матерью и слушать пленки с записью колдовской черной мессы»

Таким образом, можно предположить, что одним из источников, порождающих веру в мистическое, является подсознательная психическая деятельность, которая характерна тем, что она либо вовсе не осознается, либо ощущается столь смутно и неясно, что человек не может отдать отчет в этих ощущениях ни самому себе, ни другим людям.

В.И. Лебедев»
http://cdostavka.ru/information/magic/text/spirity.html

Айбек Бегалин 02 декабря 2007 года, воскресенье, в 21:47:

http://fictionbook.ru/author/azolskiyi_anatoliyi/diversant/azolskiyi_diversant.html
Анатолий Азольский «Диверсант»

«…Сто шестьдесят килограммов – с таким грузом мог прыгать богатырь Калтыгин. «Ломовая лошадь», – пожаловался он неизвестно кому. Подлетел Алеша: «Григорий Иванович, родной, позвольте облегчить вашу участь, отдайте спирт…» Мой счет был не в килограммах, я мысленно выводил цифру 22 на ромбике под значком парашютиста, и я верил, что на обратной стороне ромбика число убитых мною лично немцев перевалит за дюжины. Верил, потому что видел отчетливо каждого немца, падающего навзничь. Из плотного времени Чех выкраивал минуты, чтобы позаниматься со мною. Мысль, наставлял он, опережает действие, и действия надо подгонять под уже созданные воображением финалы. Я начинал мнить себя Великим Диверсантом и воспитывал свое тело образами себя. Я успевал за три секунды швырнуть гранату и повалить мишени, стреляя по ним из двух пистолетов сразу. Во мне прибавилась масса и сила мышц, они подчинялись мысли, узелочки, сплетения и бугорочки мускулов контролировались неуемным воображением…»

http://improvement.ru/discus/messages/14/306.html?1088243776
Отрывки из книг 5
М. М. Громов «Через всю жизнь», Москва, изд. «Молодая гвардия» 1986г.
«…Работа над собой — это работа над совершенствованием своей психической деятельности, так как «всякая без всякого исключения психическая деятельность заканчивается мышечным движением». Это открыл Иван Михайлович Сеченов, великий русский ученый, сыгравший такую большую роль в моей жизни. Формула эта означает, что вся наша деятельность без исключения есть внешнее окончательное выражение нашей психической деятельности…»

Айбек Бегалин 06 января 2008 года, воскресенье, в 18:27:

Н. В. Бодров «Как изучить английский язык самостоятельно. Нестандартные приемы самообучения»

«…Если с ленью трудно подчас бороться напрямую — слишком уж могучий противник, — то надо попытаться ее перехитрить, а это уже проще.
Скажем, в данном примере с книгой такой хитростью могла бы стать организация для себя условий максимальной доступности информации (книги), чтобы «не лезть за ней на полку», а чтобы она сама постоянно напоминала о себе, чтобы она ежеминутно тормошила нас, будила в нас периодически засыпающий интерес к ней. «Но как же этого достичь? — спросит немного озадаченный читатель. — На шею себе ее, что ли, на цепочке повесить или просто засунуть в карман?» Нет, конечно, не вешать, не засовывать ее никуда не надо — толку тогда от нее будет не больше, чем и от той, что мирно дремлет в нашем шкафу. Толк же будет только в одном случае: книгу на иностранном языке, которую мы в данное время читаем (сегодня, завтра, послезавтра), нельзя ни на минуту выпускать из рук в самом прямом смысле. Ее надо непрерывно — насколько это, конечно, позволяют обстоятельства — держать в той или другой руке. Надо непрерывно поддерживать с ней осязательный контакт (один лишь зрительный контакт бесполезен — не срабатывает). И вот лишь в этом-то случае мы перестанем наконец забывать или игнорировать даже на одну минуту главную для нас сегодня книгу, а значит, и главное на сегодня дело, то есть изучение языка, изучение, которое теперь происходит в режиме поп stop.

Да, понимаю, этот прием кажется довольно странным и, главное, трудновыполнимым. Но заверяю: так кажется лишь поначалу. Все здесь в наших руках как в переносном смысле, так и в прямом. Да, это жесткий прием, но зато он обеспечивает реальное обучение. Он заставляет человека все время двигаться вперед — альтернативы нет. Или — или. Или всегда вперед или откажись от этого приема совсем. Пользоваться им эпизодически нет смысла. Он отвергает половинчатость.

Когда я начал целеустремленно его практиковать, то очень быстро заметил впечатляющий эффект. Этот прием меня как бы автоматически организовывал. К примеру, если раньше я в течение вечера (я уж не говорю про выходные дни) мог по многу раз прослоняться из комнаты на кухню и обратно почти бесцельно или по каким-то рутинным делам мог потратить массу времени на не очень-то важные разговоры с домочадцами или по телефону, то теперь время как-то разом стало моим союзником и помощником. И всего-то благодаря такой малости, такого совсем неприметно-неброского modus operandi (способа действия — лат.). Почему так?
Все дело здесь, на мой взгляд, в непосредственном телесном контакте, точнее, в психологии такого контакта. Ведь книгу, которую мы держим в руках, мы вынуждены ощущать, а значит, принимать к сведению ее наличие, ее существование, считаться с ним, реагировать на него, и, следовательно, мы уже не можем не использовать эту книгу по назначению. Уже не говоря о том, что даже только одним своим присутствием в наших руках книга просто физически мешает нам заниматься чем-то другим, кроме как ею самой. Но вот мы положили эту книгу на стол или поставили на полку, даже совсем рядом с собой. И все. Непосредственный, живой контакт с нею прерван, а значит, потерян…"

Размер сообщения ограничен 4 килобайтами. Размер Вашего сообщения 13.325 килобайт. Вы можете попытаться разбить это сообщение на две части или более.

Айбек Бегалин 06 января 2008 года, воскресенье, в 18:31:

Н. В. Бодров «Как изучить английский язык самостоятельно. Нестандартные приемы самообучения»
"…Я организовал себе не ограниченное почти никакими рамками и условностями обучение, почти тотальное обучение. Где бы я в данный момент ни находился — сидел в комнате за столом или у секретера, лежал на тахте, сидел на кухне или в коридоре у телефона, — всегда у меня в руке пребывала книга в раскрытом виде (это мог быть также словарь, учебник, сборник текстов и пр.), куда я весьма сосредоточенно смотрел. Даже во время еды я не отделял книгу от себя, не клал ее на стол, понимая, что в этом случае психологически притяжение к ней сразу ослабнет. Я ее приспосабливал на коленях, но, конечно, не читая при этом, а лишь изредка (в среднем один раз в минуту) бросая на страницу внимательные и жадные взгляды (может быть, даже более жадные, чем на тарелку с борщом или домашними котлетами), тренируя заодно объем внимания, т. е. способность за единицу времени — в данном случае равную одному не очень долгому взгляду — «схватить» максимальное количество информации. Даже во время телефонного разговора я держал книгу в руке и умудрялся не только поддерживать связный диалог со своим ничего не подозревающим товарищем на другом конце провода, но и пробегать цепким взглядом по строчкам английского текста, ориентируясь на знакомые слова и пытаясь понять хотя бы общий смысл фразы или всего абзаца.

В том же случае, когда я просто не мог держать книгу в руках (гладил брюки, прибивал гвоздь и пр.), я клал ее на видное место и как можно ближе к себе, чтобы по окончании хозяйственной работы тут же — без секундного промедления — вновь слиться с ней в одно целое, сделать ее частью себя.

Такое же отношение к книге я практиковал и вне дома. На улице, в транспорте, в любой, самой небольшой, очереди (в магазине, в аптеке, в парикмахерской и так далее), то есть везде, где обстоятельства благосклонно предоставляли мне хотя бы 30 секунд «осколочного» времени, я не мешкая старался выжать из него как можно больше пользы. Натренированным движением руки я извлекал из кармана или сумки небольшую книгу, раскрывал ее на заложенной странице и успевал за считанные мгновения выудить оттуда какую-то информацию (прочитать, как правило, от одного до трех-четырех предложений). Скажу, что мне даже нравились эти мини-атаки на текст, так как такое чтение — урывками — оказывалось в итоге более продуктивным, нежели чтение в спокойных условиях. Ведь за эти секунды или минуты приходилось волевым образом напрягать и активизировать свои интеллектуальные возможности — иначе не было смысла и книгу доставать из кармана.

Памятуя же опыт профессора Любищева, который изучил английский язык в основном, как он сам отмечал, благодаря ежедневным поездкам на работу в неторопливых ленинградских трамваях (дело было в 20-30-е годы), я теперь тоже неплохо освоил технику изучения английского и немецкого в, как я ее назвал, «ТТ- студии» («Трамвайно-троллейбусная студия»), добавив к ней и метро. А это было почти искусство — в пути- дороге усердно заниматься языком. Так, протиснувшись в салон, надо было сразу и безошибочно найти в нем наиболее укромное и спокойное место, сидячее или стоячее — неважно. Далее оставалось достать свою дорожную книжку и тотчас, дергаясь и покачиваясь, углубиться в сюжет, абсолютно не замечая разговаривающих, кашляющих, мрачно сосредоточенных на чем-то или нервно озирающихся соседей."

Размер сообщения ограничен 4 килобайтами. Размер Вашего сообщения 13.325 килобайт. Вы можете попытаться разбить это сообщение на две части или более.

Айбек Бегалин 06 января 2008 года, воскресенье, в 18:36:

Н. В. Бодров «Как изучить английский язык самостоятельно. Нестандартные приемы самообучения»
"Если же я ехал в rush-hour (час пик) и оказывался стиснут кругом так, что не только читать, но и дышать становилось едва ли возможно, то здесь-то и наступали, как ни странно, лучшие минуты для моего самообучения. Не обращая опять-таки внимания на внешние неудобства, я прикрывал глаза и почти с философским спокойствием погружался в мир своих лингвистических воспоминаний. Я обычно предпочитал в таких условиях оживлять в памяти свои любимые английские и немецкие стихи, отрывки прозы, афоризмы. Но, пожалуй, полезнее всего для меня оказывались мои собственные нехитрые языковые импровизации игрового характера, поначалу — самые простые. Например, я ставил себе задачу: на любую букву латинского алфавита вспомнить все известные мне английские слова. Скажем, на "В" в голову сразу приходили: book (книга), bird (птица), bear (медведь), beast (зверь), eoat (лодка), bridge (мост), bag (мешок, сумка), banner (знамя), beer (пиво), а после некоторых раздумий всплывали и еще несколько: brain (мозг, разум), beard (борода), bush (куст), blaze (пламя, вспышка), breathe (дышать), beverage (напиток), breezy (прохладный), blithe (веселый).

Или делал так: брал наугад 2-3 известных мне английских слова и, составив из них самое простое предложение…

…Так я мысленно и упражнялся в пути, пока хватало запаса английских слов по избранным темам и пока не надо было покидать уже ставшей за эти 10-20 минут поездки милой моему сердцу (даже при полном дискомфорте) «ТТ-студии». Когда же поспевала моя остановка, я выходил из вагона с чувством неплохо проведенного времени.

Таким вот образом я повсеместно и реализовывал идею «последнего шанса». Ведь эти 1-2 минуты в очереди, или 10-20 минут в транспорте, или где бы вообще это ни было я рассматривал теперь как последний свой шанс во что бы то ни стало дочитать до конца этот абзац или эту главу, любой ценой вспомнить значение этого английского слова или понять смысл этой идиомы. Причем вскоре я заметил, что однажды вступив в этот бесконечный поток — поток времени, творческого времени, — я настолько быстро и естественно втянулся в него, что в дальнейшем, и довольно скоро, стал испытывать к нему уже едва ли не подсознательное и вполне непроизвольное влечение, все более настоятельное и захватывающее. Ну что же — ведь я к этому и стремился.

Очевидно, именно такой стиль жизни, такой modus vivendi (образ жизни — лат.) я как мог и искал, как мог и нащупывал прежде.
Мудрецы учат, что каждый день на этом свете мы должны проживать так, как если бы он был последним в нашей жизни. Я же мог теперь сказать о стиле своей жизни следующее: «Каждый день я проживаю так, как если бы этот день был последним перед государственным экзаменом по иностранному языку». Да, это были уже не отдельные элементы системы, а именно стиль жизни с намеренным и достаточно глубоким погружением в иностранный язык. Стиль жизни, который приучал меня как к внезапно-моментальному сосредоточению, невзирая ни на какие неблагоприятные условия окружающей обстановки, так и к быстрому, даже скоростному темпу извлечения необходимой информации.

Помимо этого принцип «последнего шанса» вырабатывал у меня психологию «неторопливо поспешающего» человека — вспомним великолепную суворовскую мысль: действуй «не торопясь, но поспеша». Для меня это поучение великого полководца было особенно актуально: обладая едва ли не обломовской инертностью, я поначалу с большим трудом включался в новый для себя ритм жизни, с трудом усваивал науку делать что-то быстро, но качественно, «поспеша», но не наспех."

Размер сообщения ограничен 4 килобайтами. Размер Вашего сообщения 13.325 килобайт. Вы можете попытаться разбить это сообщение на две части или более.

Айбек Бегалин 06 января 2008 года, воскресенье, в 18:39:

Н. В. Бодров «Как изучить английский язык самостоятельно. Нестандартные приемы самообучения»
"И в этом мне с каждым днем все больше помогало ощущение правильности моей тактики «овладения временем»: я теперь действительно чувствовал себя человеком, который не только не теряет время впустую, но который каждую минуту и секунду нацелен на решение своей задачи и потому по-настоящему уважает и культивирует в себе это ценнейшее в жизни качество — качество неустанного «охотника за секундами», культивирует эту способность как бы выпадать из общего для всех потока времени, ощущать себя вне времени и, значит, быть хотя бы отчасти не зависимым от него.

Однако я не хочу вызвать у читателя ложного впечатления, что в результате всего этого я превратился в некое роботообразное существо, запрограммированное на непрерывную (с привкусом безысходности) работу по чтению, переводу и запоминанию иностранных текстов и слов. Нет, конечно. Даже в самые насыщенные периоды этого довольно длиннопротяженного напора и натиска на иностранные языки я отнюдь не забирался исключительно в скорлупу этих языков, не превращался в анахорета не от мира сего. Парадокс: чем больше я уплотнял свою жизнь и свое время, тем больше возможностей появлялось для каких-то дополнительных дел и занятий. Каким-то образом я умудрялся краем глаза заметить что-то на экране телевизора (конечно, только то, что уж очень могло меня там заинтересовать), и просмотреть любимую газету, а иногда и прочитать книгу народном русском языке просто для души или рабочей необходимости. Я уж не говорю о своих систематических паломничествах в музеи, концертные залы, о загородных прогулках. И хотя все это совершалось с сильным лингвистическим уклоном, но я ведь при этом получал и большую эстетическую, физическую и еще какую угодно пользу и удовольствие, реально ощущая на себе самом всю — ранее непонятную и недоступную мне — справедливость давно известной мысли: "The busiest man finds the most leisure" («Самый занятый человек находит больше всего досуга»).

Так я решил для себя проблему времени, наверное, самую острую из всех остальных. Конечно, не идеально решил: отдых, некоторые развлечения да и часть профессиональных дел пришлось пока отложить. Но, с другой стороны, постепенно и многие развлечения, и прежний, зачастую бессмысленный, отдых потеряли для меня былую привлекательность, и я их просто заменил на более приятное для себя, целиком поглощающее и во многом романтичное занятие — изучение, совершенствование и, при возможности, практическое использование одного, а затем и второго иностранного языка. Разве я от этого проиграл?

И последнее. Тем из читателей, кто сочтет предложенный прием общения с книгой слишком для себя утомительным или вообще нереальным, я все же рискну на этот раз — в виде исключения — настойчиво посоветовать: поживите в таком активном режиме хотя бы две-три недели, и вы уже увидите первые результаты. Вы ощутите истинную плотность времени, его упругость и жесткость, его податливость и пластичность
и его доброжелательность по отношению к вам. Вы узнаете настоящую его цену. И еще вы увидите, что такой стиль жизни и работы, такой ритм чтения и вообще изучения иностранного языка не станет для вас особо обременительным и тем более жертвенным. Напротив, вы почувствуете себя легко, уверенно и независимо — от проблем вашей инертности и якобы хронического недостатка столь драгоценного для вас времени….»

Айбек Бегалин 18 марта 2008 года, вторник, в 09:58:

А. ЧИЖЕВСКИЙ «Академия поэзии»
(«В науке я прослыл поэтом» Калуга, изд. «Золотая аллея» 1996г.)

«…Непроходимые дебри невежества и тьмы застав¬ляют задуматься над грядущим нашей страны.
Какие меры надо принять? Какие дела свершить?
С чего начать?
...Надо учить народ!
Но и этого мало: следует воспитать его!
Но чем и какими средствами достичь того и дру¬гого?
Если первое достигается наукой—от азбуки до высшего математического анализа, второе исключительно искусством.
Поэтому одновременно с преподаванием азбуки следует преподавать искусство, внушая любовь к не¬му.
... Надо стараться, чтобы подрастающее поколение не чуждалось искусства, а потому следует культивировать искусство в душе ребенка. Когда же народ очистится влиянием культуры, к нему не пристанут никакие разрушающие идеи темных своекорыстных сил. Деиствительно, отрешенность народа от истинного искусства ведет к закрепощению его в темных рамках пошлой, будничной жизни, и только плоды высших достижений в состоянии возвысить народ над уровнем абсолютного невежества, вывести его на свет и научить сознанию человеческой обязанности, пробуждая в душе его чистые, нравственные инстинкты.
Сделать человека человеком—вот всепоглощающая цель искусства.
Искусство, истинное искусство, всегда нравственно, и великий Кант выдвинул критерием прогрессирующего совершенствования развитие этической ци¬вилизации. «Просвещение,—говорит Лев Толстой,—не основанное на нравственной жизни, не было и никогда не будет просвещением, а будет всегда только затемнением и развращением».
Но как привить народу нравственность? Сухою проповедью морали, которой он не поймет, а если и поймет, так не воспримет?.. Очевидно остается лишь одно средство — искусство!
И действительно, ребёнку легко полюбится доброе и хорошее; его душа открыта для восприятий только светлых побуждений, и горе тому, кто учит детей злу…»

Айбек Бегалин 14 апреля 2008 года, понедельник, в 13:19:

Юрий ТОМИН

КАРУСЕЛИ НАД ГОРОДОМ

(Происшествие в Кулёминске - 1)
«…Например, как раз сегодня целый урок проговорили на тему: "Могут ли животные думать?" Класс Алексея Палыча единодушно высказался в пользу животных: почти у каждого ученика была знакомая кошка или собака, которые совершали вполне разумные, осмысленные поступки.
- Однако современная наука склонна полагать, что животные лишены разума. Во всяком случае, так считают большинство ученых, - осторожно возразил Алексей Палыч.
Но класс знать не хотел никаких ученых. Возможно, эти ученые до того уже заучились, что ничего по-простому объяснить не могут.
- А вот у нас, например, собака пощипала соседского петуха ... И что она после этого сделала? Она убежала со двора и три дня не являлась домой. Почему?
- Условный рефлекс - боязнь наказания, - ответил Алексей Палыч.
- А что такое условный рефлекс? - спросили его.
- Ну, в данном случае сознание того, что за провинностью следует наказание.
- Вы сказали "сознание"? Но ведь "сознавать" - это и значит думать.
- Да, - согласился Алексей Палыч, - слово выбрано неудачно. Я должен был сказать - привычка.
Вопрос насчет сознания задан Борисом Куликовым. Тем самым Куликовым, который... Впрочем, о нем мы еще много чего узнаем. Пока же следует сказать, что Куликов вовсе не хотел поймать Алексея Палыча на крючок. Он был не врагом учителя, а скорее его другом. Возможно, кому-нибудь слово "друг" покажется слишком сильным. Какая может быть дружба между учителем и учеником? Что ж, не будем торопиться с пояснениями.
Будущее покажет, что они не только друзья, но и сообщники. А пока Алексей Палыч подумал, что, начав, Куликов уже не остановится, - он имел обыкновение докапываться до самой сути. Не сегодня только задавать бы Куликову эти вопросы. Неужели он не понимает, что сегодня Алексею Палычу не до умных разговоров? "Совесть надо иметь, Боря", - подумал Алексей Палыч. Но видно, у Куликова нервы были покрепче.
- Пускай - привычка, - согласился Борис. - Если у нее есть привычка трепать петухов, то тогда - рефлекс. Юрка, много она петухов потрепала? - спросил Куликов хозяина собаки. Юрка уже и не рад был, что вылез со своей собакой и этим ощипанным петухом. Ее и так пока посадили на цепь, а собака на цепи - это уже не друг, это охранник, непримиримый и подозрительный, как вахтер.
- Да в жизни она к ним не прикасалась! Сам не знаю, чего ей взбрело...
- Откуда же она тогда узнала, что ей попадет за петуха?
- Поди сам у нее спроси, - насупился Юрка. - И отстань от собаки, она тебя не трогала.
Но Бориса Куликова сбить было не так просто.
- Что же тогда получается, Алексей Палыч? - спросил он. – За петухов ее никогда не били, привычки, значит, нет. Получается, что она сама все поняла. Она потом _сообразила_, что петуха нельзя было трогать, она _знала_, что ей за это влетит, и _поняла_, что лучше куда-нибудь умотать, пока на нее не перестанут злиться. Все - сама. Скажете, что у нее в это время в мозгу мыслей не было?
- Ты хочешь сказать, что ее поведение похоже на человеческое?
- Еще и как похоже. Я бы и сам так сделал на ее месте. А вы?
- Прежде всего я не стал бы ощипывать петуха, - попытался отшутиться Алексей Палыч. Но Куликов был неумолим.
- А вы представьте себе!..
- Я пошел бы к соседу, извинился и заплатил.
- А она не может извиниться и заплатить. Она может только удрать, и она об этом подумала. Скажете - нет?
- Возможно, что и так, - сказал Алексей Палыч. - Но мы с вами не специалисты, хотя у некоторых специалистов есть определенные... сомнения. Большинство из них с тобой, Боря, не согласились бы.
- А я знаю почему, - ответил Куликов. - Они всякие опыты над животными делают, операции... В общем, мучают. Если они согласятся, что животные думают, то им запретят.
- "Мы не можем допустить наличия разума у животных, ибо тогда не сможем их убивать", - процитировал Алексей Палыч. - Так сказал один испанский биолог. Как видишь, Боря, твоя мысль была уже высказана, и даже в более резкой форме. -

Айбек Бегалин 14 апреля 2008 года, понедельник, в 13:20:

- "Мы не можем допустить наличия разума у животных, ибо тогда не сможем их убивать", - процитировал Алексей Палыч. - Так сказал один испанский биолог. Как видишь, Боря, твоя мысль была уже высказана, и даже в более резкой форме. - Алексей Палыч посмотрел на часы. – Но мысль эта, как и все остальное, не имеет никакого отношения к программе. Может быть, мы пока на этом остановимся?
- Но вы согласны, что они думают? - спросили из класса.
- Не знаю... - сказал Алексей Палыч. - Определенно ответить не могу, но мне почему-то очень этого хочется.
Алексей Палыч сказал то, что думал. Но и ученики его испытывали в этот момент те же чувства. За то им и нравился Алексей Палыч, что умел думать так, как они. Ребята тоже не были уверены. Они сомневались. Но сомневались они в пользу животных.
Однако скажи сейчас Алексей Палыч, что с сегодняшнего дня все животные считаются умниками, ребята бы возмутились. Как, сравнивать их с коровами?! Возможно, и в коровах что-то есть, но... Не стоит перечислять эти "но". За всю историю человек накопил множество доказательств того, что он отличается от животных способностью мыслить. Доказательств этих столько, что можно подумать, будто человеку постоянно нужно оправдываться. Человек собирает их с таким упорством, будто не все уже ясно. Человек словно не верит сам себе,сам себя убеждает и уговаривает; он кричит устно и письменно: "Я единственный! Я неповторимый! Только я могу мыслить!" Но животные-то с человеком не спорят. Так кому же тогда он доказывает?...»
http://books.rusf.ru/unzip/add-2003/xussr_ty/tominy01.htm?2/28

Айбек Бегалин 03 мая 2008 года, суббота, в 21:50:

Конрад Лоренц "Человек находит дpуга"
http://lib.ru/PSIHO/LORENC/drug.txt

«…ЖИВОТНЫЕ, НАДЕЛЕННЫЕ СОВЕСТЬЮ


За труд свой дар
нечистой совести возьми.

В.Шекспир. Ричард II


Истинная мораль в высшем человеческом понимании этого слова предполагает такой интеллект, которого нет ни у одного животного, и, наоборот, моральная ответственность человека не могла бы возникнуть, если бы она не опиралась на определенные эмоциональные основы. Даже у человека ощущение ответственности уходит корнями в глубинные инстинктивные слои его психики, и он не может безнаказанно выполнять все требования холодного рассудка. Хотя этические побуждения как будто вполне оправдывают какое-то отдельное действие, внутренние чувства все-таки могут восставать против него, и горе человеку, который в подобном случае послушается голоса рассудка, а не голоса чувств. В связи с этим я расскажу небольшую историю.
Много лет назад, когда я работал в Институте зоологии, под моей опекой находилось несколько…

…Такая форма раскаяния, уходящая своими корнями глубоко в сферу эмоционального, имеет известную параллель в психическом строе некоторых высокоразвитых животных, живущих в сообществах, - на этот вывод меня натолкнул определенный тип поведения, наблюдать который мне часто доводилось у собак...

…Пока я разнимал противников, Булли нечаянно цапнул меня за правый мизинец. На этом драка кончилась, но Булли испытал жесточайший нервный шок и впал в настоящую прострацию…

…Есть он начал лишь через несколько дней, но и тогда соглашался брать пищу только из моих рук. Много недель он подходил ко мне смиренно и виновато, что производило особенно тягостное впечатление, так как обычно Булли был весьма самостоятельным псом, меньше всего склонным к угодничеству. Терзавшие его угрызения совести производили на меня тем более мучительное впечатление, что моя собственная совесть была отнюдь не чиста. Приобретение новой собаки уже представлялось мне совершенно непростительным поступком.
Один старый гусак, тиранивший всех остальных, по-видимому, считал своим призванием дразнить собак. Его супруга сидела на яйцах возле небольшой лестнице, которая ведет из сада во двор к калитке. Так как собаки свято соблюдали ими же самими возложенную на себя обязанность лаять у калитки всякий раз, когда ее открывали, им приходилось пробегать по лестнице довольно часто. Старый гусак вскоре обнаружил, что,…»

Айбек Бегалин 16 июля 2008 года, среда, в 22:44:

Константин Коничев «Повесть о Верещагине» Москва-Ленинград, изд. «Советский писатель», 1964г.

«…прицеплены на кожу проволочными крючками. На груди и на спине привязаны концами, крест-накрест, по два кин¬жала, привязаны так плотно, что достаточно малейшего неловкого движения — и лезвия их врежутся в тело. С бо¬ков так же не безопасно расположены острые обнаженные сабли с накинутыми на концы их цепями...»
«Черт их не поймет, что за обряд, что за дикость! - изумлялся Верещагин. — На всем белом свете ничего не встретишь подобного!»
Но вот после праздника в Шуше наступила тишина. Площадь, где ручьями лилась кровь добровольных муче¬ников, опустела. Верещагин продолжал заниматься зари¬совками. Ногайцы, греки нищие, калмыки, татары и каза¬ки, служившие в Шуше, появлялись на страницах его аль¬бома. Этюды верблюжьих упряжек, джигитов, танцующих осетинов, молящихся татар, исступленных, кающихся, са¬моистязающихся...
Пробыв здесь три недели, художник отправился к рус¬ским поселенцам, молоканам и духоборцам, посмотреть, как они живут, чем занимаются.
В лощине между гор притаилась русская деревня Сла¬вянка. Судя по надписи, выжженной на доске, прибитой к столбу, в Славянке было «205 дворов и 600 душ муже¬ского пола».
Такие же деревни, заселенные высланными духоборца¬ми, находились в окрестностях Славянки. Люди жили здесь в нищете и лишениях.
— За какие же грехи и преступления вас оторвали от родной тамбовской и саратовской земли и выслали сюда? — спрашивал Верещагин духоборцев.
— За веру, батюшка, страдаем, за веру!
— В чем же вы разошлись с православными попами?
— Не признаем писания, не чтим икон, ненавидим попов-обманщиков. Из всех святых признаем одного царя и пророка Давида, этот хорошие песни сочинил. Троицу почитаем, да не ту, что в церквах малюют. Наша святая троица: Память, Разум, Воля!
— И за это страдаете?
— Нет, теперь уже не страдаем, =— отвечали духобор¬цы. — Двенадцать годов мучились впроголодь, а теперь скота накопили. Живем от коровьего молока да от барань¬ей шерсти.
— Значит, довольны?
— От скотины и земли благодатной довольны, пита¬емся. На басурманов есть жалобы наши, — принимая ху¬дожника за представителя русских властей, жаловались сектанты и наперебой, чуть не со слезами на глазах, изла¬гали ему свои обиды на попов и торговцев.
— Торговля да религия — это уж такое дело, где без обмана никак нельзя, — сказал Верещагин.
— Да кто ты такой? Мы от чиновников таких слов не слыхивали, дерзость ты говоришь!..
—- Я — вольная птица, художник. Вот и вас могу на¬рисовать.
— Нет уж, лучше не надо. Мы не любим этого, — от¬казывались духоборцы. — Ты к молоканам сходи, тех пры¬гунов, болтунов, кляузников рисуй.
— И тех нарисую, и вас. Почему вы так плохо о своих соседях отзываетесь, чем они вас прогневали?
— Путаники, одно слово — путаники! — не унимались духоборцы. — Бесовы утешители. Плясуны, поцелуйники, развратники окаянные! Побывайте у них на бдении в Но¬вой Саратовке. Узнаете, что это за люди. Дикари! А мы — люди смирные, не шумим, над собой не глумимся.
Верещагин слушал их, и на лице его отражалась горь¬кая усмешка. Чем же, какими доводами можно объяснить то, что без пользы и надобности засоряет головы, затем¬няет сознание этих людей? Для чего, кому нужен весь клубок разнообразных верований? Тут и шииты, и духо¬борцы, и прыгуны-молокане, и обыкновенные христиане. Все они перемешались, перепутались в этих кавказских предгорных долинах, и разрознены все до враждебности.
За несколько недель пребывания в Шуше и других ме¬стах Закавказья Верещагин написал литературные очерки и сделал множество зарисовок с наиболее характерных здешних жителей, на что-то уповающих, слепо верящих в заоблачную жизнь и выносливо страдающих на земле..."

Айбек Бегалин 16 июля 2008 года, среда, в 22:45:

"...Кавказские рисунки, эскизы и этюды поздней осенью он привез в Париж в мастерскую Жерома.
Снова начались учебные будни.
Жером несколько раз пересматривал рисунки Верещагина, восхищался ими, показывал ученикам в своей студии и говорил:
— Юные друзья мои, учитесь у этого русского, умейте так плодотворно проводить каникулы, как он провел их. Смотрите, как много и как хорошо он сделал!..»

Айбек Бегалин 28 августа 2008 года, четверг, в 23:29:

/b{Константин Коничев «Повесть о Верещагине»} изд. «Советский писатель», Москва-Ленинград, 1964г.
«…Я понимаю, чем вызвано участие русского народа в этой освободительной для братьев-славян войне. Это турки, а за их спиной англичане вынудили нас проливать кровь на Балканах. А разве не было у тех и других средств действовать не насилием, а путём переговоров на мирных конференциях?... – Верещагин на минуту умолк, и, откинувшись в спинке кресла, посмотрел на Стасова… Хотел я поговорить с Львом Николаевичем об этом и прочем, но где же он?...»

Олег Смирнов 29 августа 2008 года, пятница, в 11:17:

Хотел я поговорить с Львом Николаевичем об этом и прочем, но где же он?...»

Лев Николаевич, быть может, сказал бы - "делай что должно, и пусть будет что будет" (на актуальную тему)

Олег Смирнов 29 августа 2008 года, пятница, в 13:00:

пока семейство головожопых на Земле не перевелось, зачастую случаются ситуации, когда просто не остается выбора

Айбек Бегалин 02 октября 2008 года, четверг, в 08:14:

А. К. Лебедев «Василий Васильевич Верещагин. Жизнь и творчество 1842-1904»
Изд. «Искусство» Москва, 1972г.
«…Письма Верещагина к жене полны заботы о детях, советов о их воспитании, здоровье, развитии. Верный своим убеждениям, Василий Васильевич хотел, чтобы его дети стали честными, прямыми, гордыми, независимыми гражданами, чуждыми лицемерия, низкопоклонства и льстивости. «Боюсь,— писал художниц Лидии Васильевне 7 (20) октября 1903 года из Никко,— чтобы бабушка не стала снова преподавать детям свои учения, не жалея детских головок: я ведь все переломаю снова, чтобы не развращать разум детский учением о поклонах пониже, о просьбах понастойчивее и послезливее, о лицемерии помолчаливее. Умоляю тебя, голубок, мой, читай больше с детками и объясняй...» (См. В.В. Стасов, В.В. Верещагин в Америке и Японии, –– «Новости и биржевая газета», изд. 1, 1904, 4 декабря, № 335).
Детей своих Верещагин воспитывал в духе атеизма. Он настоятельно требовал, чтобы домашние не учили детей сверхъестественному, не затемняли их сознания. В воспоминаниях А. В. Жиркевича мы находим по этому вопросу интересные сведения, раскрывающие черты мировоззрения и самого художника. «По его словам, — говорил Жиркевич о Верещагине,— и он и его жена не признают православия, катехизисов, богослужений, попов, обрядовой стороны религии и считают эту сторону обманом, фарисейством. Детей они никогда не водят в церковь. Всякие молитвы считает он профанацией... веруя, что вся вселенная движется по непреложным законам... Если бы жена его была верующая в узкопоповском смысле, то он не мешал бы ей по-своему воспитывать детей; но когда дети обратились бы к нему, то он сказал бы им правду... что бывают разные взгляды: одни веруют, что мир существует 5000 лет, а другие, что он существует бесконечно. При этом он прибавил бы, что думает сам, как последние. На Христа Верещагин смотрит как на простого смертного» («Дневник А.В. Жиркевича» запись от 13 декабря 1900г. ,ОР ГМ Толстого).
Как ни стремился Верещагин скорее встретиться с семьей, не эта причина побудила его спешно возвратиться из Японии на родину до окончания намеченных в «Стране восходящего солнца» работ. Чувство долга художника у него всегда преобладало над личными привязанностями, соображениями безопасности и стремлением к спокойной, домашней жизни. Внезапно уехать Верещагину пришлось потому, что ввиду близости войны пароходная компания объявила об отходе во Владивосток из порта последнего пассажирского судна. Пришлось поспешно доставать билет на этот пароход, чтобы не очутиться пленником в чужой стране.
Верещагин приехал на родину после трехмесячного пребывания в Японии 30 ноября 1903 года. С огромной радостью он встретился с семьей и проводил время с детьми. Безграничная любовь к детям, однако, не переходила в "бездумное баловство, а сочеталась у него с твердым и разумным их воспитанием. Всегда подтянутый, собранный, энергичный, Василий Васильевич не только много работал, читал, писал, но и всегда заботился о физической закалке. Вспоминая о художнике в эти последние годы его жизни в кругу семьи, сын Верещагина говорит: «Отец был высокого роста, плотный, но не грузный; он прекрасно плавал, ездил верхом и всю жизнь до последнего времени занимался гимнастикой. И нас, детей, он заставлял делать гимнастику каждое утро, сам показывая пример. В 60 лет он по нашей (детской) просьбе перепрыгивал через спинку детского стульчика высотой в 60—70 сантиметров. Иногда боролся с молодым служащим Василием Платоновым, который хвастался своей силой и легко клал его на обе лопатки»29. Из нового путешествия художник привез серию натурных этюдов, на основе которых намеревался в Эшери, близ Сухуми, где у него имелась небольшая двухкомнатная дача, исполнить ряд картин. Световоздушные, климатические условия в районе Сухуми Верещагин считал наиболее близкими к тем, которые были в Японии, и поэтому намеревался работать над картинами именно там. ..."

Айбек Бегалин 02 октября 2008 года, четверг, в 08:15:

2"....Картины на японские темы не были осуществлены, и только две из них были начаты. Но привезенные из Японии этюды сами по себе представляют значительный художественный интерес. Они написаны в совершенно новой, необычной для него манере и свидетельствуют о неустанных творческих исканиях зрелого мастера, не успокоившегося на достигнутом и жадно стремившегося к совершенствованию, к росту, не перестававшего напряженно учиться, двигаться вперед, пролагать новые пути. В японских этюдах, написанных в 1903 году, художник изобразил типы жителей («Японка», Симферопольская картинная галерея; «Японский священник», «Нищий»), памятники архитектуры («Вход в храм в Никко», «Шинтоисский храм в Никко»), пейзажные виды («В парке»; все последние пять работ в Русском музее). Японские этюды свидетельствуют о большом интересе художника к простым людям, к быту, природе и памятникам новой для него страны. Здесь нет портретов знати и роскошных дворцов правителей, но есть этюды с простыми бытовыми сценками, этюды нищего, священника, женщин из народа. Эти работы — вполне законченные произведения со строго продуманной композицией; их можно назвать этюдами-картинами. Но в отличие от большинства прежних работ они носят более декоративно-живописный характер. По технике письма этюды разнообразны. Наряду с широкой, свободной манерой письма в них встречается дробная кладка тонких мазков, тонкая прерывистая лепка цветом объемов и форм предметов.
Рисунок новых этюдов строится цветом. Огромная разница, происшедшая у Верещагина в методе создания этюда и картины, очевидна при сопоставлении неоконченных старых и новых работ…»

Айбек Бегалин 06 января 2009 года, вторник, в 08:03:

Чернавский Д.С. "Проблема происхождения жизни и мышления с точки зрения современной физики"
http://ufn.ru/ru/authors/chernavskii_dmitrii_s/
Статья в PDF,
http://ufn.ru/ufn00/ufn00_2/Russian/r002c.pdf

"...Термин информация сейчас употребляется весьма часто и в разных смыслах, а еще чаще — всуе, т.е. без всякого смысла...
...Выше мы упоминали о том, что понятие "информация" конструктивно и содержательно в науках о живой природе. В этой области используется следующее определение, данное Г. Кастлером [27].
• Информация есть запомненный выбор одного
варианта из нескольких возможных и равноправных.
Далее мы будем использовать его и ссылаться на него как на определение (Q).
Слово "запомненный" здесь выделено, поскольку в дальнейшем будет играть важную роль. Оно относится к фиксации информации. Вообще говоря, выбор может и не запоминаться (т.е. тут же забываться). Такой выбор называется микроинформацией. Запомненный выбор (в отличие от незапоминаемого) называется макроинформацией.
Слова "возможных и равноправных" означают, что варианты выбора принадлежат одному множеству и априорные различия между ними невелики. В идеале варианты могут быть полностью равноправны и равновероятны (например, "орел" или "решка"), но могут и отличаться. В этом случае слово "равноправные" означает, что априорные вероятности различных выборов — величины одного порядка.
Определение (Q) отличается от предыдущих следующим.
Во-первых, оно четко, понятно и широко используется в естественных науках [19, 27, 43, 44]. Конструктивность его проверена на многих реальных примерах. Это определение не противоречит предыдущим, когда речь идет о конкретных задачах. Так, определение информации как инструкции или оператора в конкретных случаях сводится к указанию, какой именно вариант возможных действий следует выбрать в том или ином случае.
Во-вторых, согласно этому определению информация предстает как нечто конкретное и приземленное, ощущение чего-то сверхъестественного и романтического в нем отсутствует, исчезает ореол "божественного". Можно считать это недостатком определения, поскольку именно это ощущение привлекает многих людей и вдохновляет их на подвиги (научные, ненаучные и лженаучные). Тем не менее именно это определение позволяет понять такие тонкие явления, как возникновение жизни и механизмы мышления, с естественно-научной точки зрения, иными словами, построить мост между естественными науками и гуманитарными.
В-третьих, определение (Q) допукает введение меры — количества информации.
Подчеркнем еще одну особенность определения (Q).

Слово "выбор" — отглагольное существительное. Его можно понимать в двух смыслах: как процесс и как результат процесса. Разница примерно такая же, как между судопроизводством и приговором суда. В определении (Q) выбор понимается как результат процесса, но не как сам процесс. Именно в этом смысле (т.е. как "приговор") оно конструктивно, и именно в этом смысле оно используется в реальных задачах.
Однако информация как результат выбора немыслима без процесса выбора, как приговор немыслим без суда. Отнюдь не любой процесс заканчивается выбором. Последнее возможно лишь в процессах определенного класса. Поэтому целесообразно ввести понятие "информационный процесс", свойства которого мы обсудим позже..."

http://ufn.ru/ru/authors/chernavskii_dmitrii_s/
Статья в PDF,
http://ufn.ru/ufn00/ufn00_2/Russian/r002c.pdf

Dimaxe 14 марта 2009 года, суббота, в 00:41:

Рискну продолжить:
malchish.org "Разговор Плохиша и Кибальчиша"
- Ты не задумывался из чего состоит жизнь? - Мальчиш-Кибальчиш смотрел с жалостью, заметив испуг Плохиша.
- Из дней. Месяцев. Лет... - Плохиш не понимал куда клонит Мальчиш-Кибальчиш.
- Жизнь состоит из событий. Чем больше событий, тем длиннее жизнь. И чем эти события больше и лучше, тем жизнь богаче.

Айбек Бегалин 05 августа 2009 года, среда, в 21:39:

Александр Куприн
«Десять заповедей для писателя-реалиста»
«Первое. Если хочешь что-нибудь изобразить… сначала представь себе это совершенно ясно: цвет, запах, вкус, положение фигуры, выражение лица. Никогда не пиши: «какой-то странный цвет» или «он как-то неловко вскрикнул». Опиши цвет совершенно точно, как ты его видишь. Изобрази позу или голос совершенно отчётливо, чтобы их точно так же отчётливо видел и слышал читатель. Найди образные, незатасканные слова, лучше всего неожиданные (у самого Куприна: «девушка пахла молоком и арбузом». – В.А.). Дай сочное восприятие виденного тобою, а если не умеешь видеть сам, отложи перо…

Второе. В описаниях помни, что так называемые «картины природы» в рассказе видит действующее лицо: ребёнок, старик, солдат, сапожник. Каждый из них видит по-своему. Не пиши: «мальчик в страхе убежал, а в это время огонь полыхнул из окна и синими струйками побежал по крыше».

Кто видел? Мальчик видит пожар так, а пожарный иначе. Если описываешь от своего лица, покажи это своё лицо, свой темперамент, настроение, обстоятельства жизни. Словом, ничего «внешнего», что не было бы пропущено «сквозь призму» твоей индивидуальной души или кого-нибудь другого. Мы не знаем «природы» самой по себе, без человека.

Третье. Изгони шаблонные выражения: «С быстротой молнии мысль промчалась в его голове…», «Он прижался лбом к холодному стеклу…», «Пожал плечами…»,»Улица прямая, как стрела…», «Мороз пробежал по спине», «Захватило дыхание», «Пришёл в бешенство…». Даже не пиши: «поцеловал», а изобрази самый поцелуй. Не пиши: «заплакал», а покажи те изменения в лице, в действиях, которые рисуют нам зрелище «плаканья». Всегда живописуй, а не веди полицейского протокола.

Четвёртое. Красочные сравнения должны быть точны. Улица не должна у тебя «смеяться». Изображай гром, как Чехов, - словно кто прошёлся босыми ногами по крыше. Полная и нетрудная наглядность. Ничего вычурного.

Пятое. Передавая чужую речь, схватывай в ней характерное: пропуски букв, построение фразы. Изучай, прислушивайся, как говорят. Живописуй образ речью самого говорящего. Это одна из важнейших красот… для уха.

Шестое. Не бойся старых сюжетов, но подходи к ним совершенно по-новому, неожиданно. Показывай людям и вещи по-своему, ты – писатель. Не бойся себя настоящего, будь искренен, ничего не выдумывай, а подавай, как слышишь и видишь.

Седьмое. Никогда не выкладывай в рассказе твоих намерений в самом начале. Представь дело так, чтобы читатель ни за что не догадался, как распутывается событие. Запутывай и запутывай, забирай читателя в руки: что, мол, попался? И с тобой будет то же. Не давай им отдохнуть ни на минуту. Пиши так, чтобы он не видел выхода, а начнёшь выводить из лабиринта, делай это добросовестно, правдиво, убедительно. Хочешь оставить в тупике, разрисуй тупик вовсю, чтобы горло сжалось. И подай так, чтобы он видел, что сам виноват. Когда пишешь, не щади ни себя, (пусть думают, что про себя пишешь), ни читателя. Но не смотри на него сверху, а дай понять, что ты и сам был или есть таков.

Восьмое. Обдумай материал: что показать сначала, что после. Заранее выведи нужных в последствии лиц, покажи предметы, которые понадобятся в действии. Описываешь квартиру – составь её план, а то, смотри, запутаешься сам.

Девятое. Знай, что, собственно, хочешь сказать, что любишь, а что ненавидишь. Выноси в себе сюжет, сживись с ним. Тогда лишь приступай к способу изложения. Пиши так, чтобы было видно, что ты знаешь, свой предмет основательно. Пишешь о сапожнике, чтобы сразу было видно, что в сапожном деле ты не новичок. Ходи и смотри, вживайся, слушай, сам прими участие. Из головы никогда не пиши.

Айбек Бегалин 05 августа 2009 года, среда, в 21:40:

Десятое. Работай! Не жалей зачёркивать, потрудись «в поте лица». Болей своим писанием, беспощадно критикуй, не читай недоделанного друзьям, бойся их похвалы, не советуйся ни с кем. А, главное, работай, живя. Ты – репортёр жизни. Иди в похоронное бюро, поступи факельщиком, переживи с рыбаками шторм на оторвавшейся льдине, суйся решительно всюду, броди, побывай рыбой, женщиной, роди, если можешь, влезь в самую гущу жизни. Забудь на время себя. Брось квартиру, если она у тебя хороша, всё брось на любимое писательское дело… Кончил переживать сюжет, берись за перо, и тут опять не давай себе покоя, пока не добьёшься, чего надо. Добивайся упорно, беспощадно…»


Add a Message


This is a private posting area. A valid username and password combination is required to post messages to this discussion.
Username:  
Password:




Rambler's Top100



ГЛАВНАЯ КОНСАЛТИНГ ТМ-СООБЩЕСТВО ЛИЧНЫЙ ТМ БИЗНЕС-ТМ

О сайте О компании Школа Форум Рассылки Карта Поиск Контакты Написать нам

© 2007 Архангельский Г.А.

Правовая информация